Любовь и грех

      Кана решилась показаться отцу Дреяру на глаза. Анонимная исповедь не давала той близости со священником, о которой она так мечтала, в отличии от встречи лицом к лицу.       — Отец, я грешна… — Кана заранее расслабила завязки платья, чтобы стало легче дышать, и приготовилась рассказать о своих страшных грехах и желаниях. Ее взгляд ни на секунду не покидал лица священника.       Грудь Альбероны едва не выпала из тугого корсета при поклоне, а губы заалели и соблазнительно приоткрылись. Горячая ладонь священника дрогнула. Желание прикоснуться и сжать нежные пышности девушки брало верх. Лаксус резко встал со стула и сжал ткань ее юбки, задирая ее кверху.       — Именем Анкселама я начинаю обряд очищения. Приказываю дьяволу покинуть тело этой женщины!       В конце концов, он уже и сам на грани… Эти ее расхаживания голой в спальне, стоны и то, как ласкает себя на кровати, а также развратные сны, в которых появляется, не выходили из головы Лаксуса. Трудно быть соседом незамужней девушки, что изнемогает от необычного недуга. Болезнь определенно носила дьявольское начало. А он, как представитель Божий, не мог стоять в стороне.       Лаксус страстно приник к губам Каны. Послышался сдавленный стон. Его пальцы прошлись по ее шее и распустил шнуровку корсета, высвобождая наливную грудь. Соски набухли и затвердели. Лаксус опустился к ним и засосал: то нежно прикусывая, то поглаживая языком. Больше нет сил терпеть. Его пальцы продолжили путь туда, откуда брал свое начало их общий грех. Слишком горячо.       Кана прикрывала рот ладонью, пока Лаксус изгонял нечистый дух, и крепко сжимала его бедрами. Миниатюрная статуя Анкселама беспристрастно взирала с полки и угрожающе шаталась из стороны в сторону. Исповедальня еще долго тряслась от резких рывков.