Первое убийство

Когда Кирк впервые проваливает задание, у него за спиной начинают шептаться, что вот белый птенчик и долетался, Мёрдок его слопает и не подавится. Слишком наглый и самоуверенный, выскочка, у которого на всё есть своё мнение. Таких не любят, и хотя в лицо ничего не говорят, но их неудачи воспринимают с большим воодушевлением, чем собственные победы. Наверное, если бы Кирк не скрывал давнюю дружбу с Мёрдоком, окружающие исходили бы ядом куда сильнее, но он предпочитал сходить за своего, пусть и высокомерного и язвительного. При своих чаще пробалтываются. — Я пришёл. Чрезмерной дерзости Кирк себе не позволяет, но и не строит из себя приговорённого, идущего на плаху. Спокойно проходит в кабинет, садится в кресло, и ожидает начала разговора. Он видел, как от Мёрдока выходили со свёрнутыми челюстями, с явными признаками черепно-мозговой травмы, и дезориентацией в пространстве, но в том, что ему такая участь не светит, сомнений нет. — Что ты можешь сказать в своё оправдание? Мёрдок похож на огромного ленивого кота, который, тем не менее, может переломить хребет одним ударом лапы. Кирк понимает, что если он сейчас начнёт юлить, пытаясь избежать ответственности, то это показное добродушие исчезнет мгновенно, уступив место ярости. Взгляд напротив почти гипнотический, подавляющий, но глаза отводить нельзя. Хищника слабость только раззадорит, а Кирк себя жертвой не чувствует, и позволить прогнуть не собирается. — Я тебя подвёл. Мне не хватило совсем немного, недожал. Исправлюсь. Сигара тлеет на краю пепельницы, Мёрдок переводит взгляд на неё, и глубоко вздыхает. Опрометчиво было отправлять Кирка угрожать судье. Вынесения обвинительного приговора менее удачливым подчинённым он ожидал, но всё равно неприятно. Говорил же, что у О'Райли в их игре совершенно иная роль, условных оперативников ему хватает и так, а вот связь с полицией лишней не будет. Так нет же, выпросил себе задание, попробовать себя захотел. — Свобода моих людей — цена твоей ошибки, Кирк. Так что в том, что ты исправишься, я не сомневаюсь. Тебя должны слышать, а раз этого не произошло, значит ты не нашёл нужных слов. Чем ты угрожал? — Сказал, что я убью его молодую любовницу, с которой он встречается уже лет шесть. Кирк говорит это настолько спокойно, что Мёрдоку становится смешно. Он отмечает, что О'Райли явно покопался в биографии судьи, раз смог вытащить скелет из шкафа, но угрожать убийством... Это не слишком, сам Мёрдок никогда излишним человеколюбием не отличался, только вот есть разница, кто угрожает. Пришёл бы двухметровый мордоворот типа него, у судьи бы никаких сомнений не осталось в том, что действительно убьют, а может перед этим и надругаются, а от худощавого парня вроде Кирка, который не привык давить на людей, такие угрозы могли прозвучать не столь убедительно. И тут уже балаклава на голове и оружие в руках особой роли играть не будут, попытки угрожать судьям — не редкость. — Как ты планируешь исправлять свою ошибку? — У меня не хватит полномочий вытащить твоих людей из тюрьмы, но я могу исполнить то, что пообещал, и заставить судью в следующий раз повнимательнее прислушиваться к тому, что ему говорят. — Кирк... — Иначе это всё будет пустым лаем. Я не шавка, Мёрдок, я заставлю со мной считаться. Давящая тишина в этом кабинете была привычным делом, но сейчас она не накаляла обстановку, а позволяла всё обдумать. Острого желания делать из Кирка убийцу у Мёрдока не было, это у него руки были по локоть в крови, человеческая жизнь не имела особой ценности, а физическая форма и знания позволяли без труда пытать, убивать, и утилизировать трупы. Друга детства всё-таки хотелось беречь. Кирк спокойно ожидал решения, крутя в пальцах телефон, и был готов отстаивать свою точку зрения, если не найдётся достойных аргументов в противовес. — Ты уже убивал? — наконец интересуется Мёрдок, когда молчание начинает неприлично затягиваться. Он знает ответ, но ожидает увидеть хотя бы долю сомнения на лице Кирка. Зря. — Нет. Но я готов. — Собирайся, поехали. Кирк коротко поджимает губы, сдерживая вопрос, зачем этот излишний контроль. Он видит, что ему не бросают вызов, а принимают желание довести задание до логического финала. И он благодарен. Мёрдок паркует машину в квартале от названного Кирком адреса, и обещает подождать его в баре. Колкость, рвущуюся с языка, О'Райли всё же удаётся сдержать — неужели он производит впечатление человека, которому после первого убийства нужно будет обязательно нажраться в слюни? Но он только кивает Мёрдоку, и скрывается в одном из переулков. То, что девушка, открывшая ему дверь, выглядит симпатичнее, чем на фотографиях в социальных сетях, Кирк отмечает совершенно мимоходом. Она радуется букету цветов, переводит взгляд на симпатичного курьера с глазами разного цвета, и это оказывается последним, что она видит. Даже понять ничего не успевает. С такого расстояния промахнуться сложно, даже если стреляешь от груди, через букет. Раз-два, две пули входят в лоб, не оставляя никакого шанса выжить. Кирк прикрывает дверь, и замирает, прислушиваясь. Пистолеты с глушителем только в кино бесшумные, на самом же деле нет, но те, кто никогда не слышал, как стреляет оружие с глушителем, может не распознать в этом звуке стрельбу. Тихо. Спокойным шагом покинув подъезд, и даже придержав дверь пожилому мужчине, Кирк выбрасывает уже отслуживший своё веник в помойку, и отправляется в бар, по дороге вспоминая, какие страшилки о первом убийстве рассказывали знакомые. И кошмары снятся, и чувство вины сжирает, и лицо убитого в толпе мерещится. Он сам чувствует себя настолько спокойно, будто не человека жизни лишил, а тушку курицы разделал. Всё-таки, насколько адаптивна человеческая психика — трупы ею воспринимаются как нечто ужасающее, но что-то даже самые слабонервные не падают в обморок при виде разделанного мяса в специализированных магазинах. — Как? — коротко интересуется Мёрдок, оторвавшись от кружки пива. Кирк выглядит совершенно обычно - нет ни дрожащих рук, ни бегающего взгляда. Либо настолько непробиваемый, либо так и не смог закончить дело, но не хочет упасть в его глазах. — Я всё сделал, — Кирк садится напротив, машет рукой официантке, и заказывает минералку. Он прекрасно понимает, что в баре, среди толпы людей, Мёрдок не станет вести разговор о делах, и сам впечатлениями не делится. Да и делиться нечем — для того, чтобы испытывать муки совести, эта самая совесть у человека должна быть, — у тебя же не было планов сегодня гулять? — Допью и поедем. Ты за рулём? Кирк только кивает, и откидывается на спинку стула с лёгким чувством собственного превосходства над окружающими. Глядя на него, Мёрдок понимает, что тот далеко пойдёт.