and we're happy here in our home

— я принес тебе кофе, — казуха осторожно выглядывает из-за приоткрытой двери в общажный коридор. сяо поднимает от тетради покрасневшие глаза и вопросительно вздергивает бровь. казуха тяжело вздыхает, — и два энергетика. это далось мне нелегко, но. — я тебя слушаю. казуха спиной закрывает дверь и сползает по ней на пол, утыкаясь носом в колени. рюкзак, украшенный пинами-звездочками, шлепается рядом, и банки с газировкой в нем приглушенно звенят. — я слушаю, — повторяет сяо и мотает головой, сбрасывая на шею ободок наушников. из динамиков доносится что-то стремительное и злое: казуха знает, что так сяо пытается прогнать сонливость, но получает только головную боль и синяки под глазами, съевшие щеки. его хочется укутать пледом и примотать к кровати отсыпаться часов на тридцать; казуху удерживает только беспокойство за сохранность рук. и, возможно, факт, что спящий сяо не сможет ему сочувствовать. — лингвистический бак был ошибкой, — казуха запрокидывает голову, упираясь затылком в некрашеное дерево двери. — вся эта затея с японским. все это... — он обводит рукой комнату и обессиленно роняет ладонь, — гаерство. сяо хмурится. — только ты можешь назвать гаерством этот цирк, — он медленно поднимается и потягивается: его суставы отчетливо щелкают. — дед, — беззлобно огрызается казуха, — высшее образование виновато в том, что я знаю, что такое гаерство. я предпочел бы не знать. — я тоже знаю, — замечает сяо. — ты говорил, у тебя есть кофе. что тебя так расстроило, этимологический экскурс без твоего согласия? вы же вроде должны только на японском говорить? — в рюкзаке, — казуха закрывает глаза. красная прядь падает ему на нос, и на контрасте с ярким цветом он кажется еще более бледным. ему наверняка щекотно, но он даже не пытается ее сдуть. — просто… я же зря здесь время теряю. я мог бы учиться в три раза быстрее, если бы самообразование имело хоть какую-то юридическую ценность. я мог бы рисовать два часа в день — те два часа, которые трачу на дорогу до корпуса. я мог бы... эй. — продолжай, — сяо, сохраняя безукоризненно серьезный вид, связывает бантиком шнурки его потрепанных кед: левые, зеленые, с правыми в полоску. казуха вяло дергает ногами и достает термос сам. — поверить не могу, что кто-то на курсе еще считает тебя угрюмым хмырем, — он наливает в крышку кофе и задумчиво разглядывает сяо поверх дымящихся краев. — ты же... такой лиричный. — на кафедре биологии в лаборатории скелет стоит, — очень мягко говорит сяо. — у него недавно крючковидная кость отвалилась. понимаешь, о чем я? — осознал, — казуха отползает от него, пока не упирается плечом в тумбочку. — я там буду следующим стоять. — нет, — сяо тянется, чтобы убрать мешающую прядь с его лица, — ты будешь ее назад приклеивать. пластилином, — он мечтательно улыбается. казуха давится воздухом и прячется в собственных коленях. — ты чудовище, — глухо сообщает он. — они все были правы насчет тебя. меня же предупреждали, почему я не слушал? — вчера ты сорок минут ругался на чайльда, когда он перепутал смерть с четверкой в «сикоку». — сяо отставляет термос в сторону и прислоняется спиной к стене рядом с казухой, — я почти уверен, он сделал это специально. — он сделал это специально, — соглашается казуха, — но это его не оправдывает. может, я хотел пошутить эту шутку первым. — масако бандо, — сяо зевает, щелкнув клыками, — «остров мертвых». тысяча девятьсот девяносто третий, кажется. вы оба опоздали. ты очень удобно сидишь. — он сползает казухе на плечо и закрывает глаза, цепляясь за рукав цветастой рубашки. — десять минут. у меня еще много дел. там иеро... глифы. — он снова зевает, ткнувшись лбом куда-то в воротник. казуха едва заметно улыбается: он знает и о кошмарах сяо, и о том, что его присутствие помогает от них спастись. когда сяо засыпает достаточно крепко, казуха осторожно перекладывает его на колени и достает из рюкзака книгу. свободной рукой он машинально зарывается в его волосы, ласково поглаживает пальцами висок. казуха знает и о кошмарах сяо, и о том, как ему помочь. но не знает, что иногда сяо только притворяется спящим. ** «этот страшный день останется в памяти навсегда.» — двух слогов не хватает, — комментирует сяо, заглядывая казухе через плечо в альбом. казуха сердито фыркает и машет кисточкой вслепую назад: пятно синей туши остается у сяо на носу. — я умею считать, гений, — казуха рассерженно захлопывает блокнот и встает из-за стола. — что мне туда дописать? «навсегда, да-да»? сяо кашляет, пытаясь замаскировать смешок. — беда. или еда. ты обедал? купить тебе блинчиков в столовой? — вряд ли я смогу есть после сегодняшнего, — казуха разводит руками, и сяо осторожно вынимает кисточку из его пальцев, пока тушь не испачкала занавески. — и спать. и жить свою спокойную скучную жизнь. 　 — так что произошло? — сяо неуловимо мрачнеет, — что-то серьезное? эта ваша деканша... — нет, нет, — казуха мотает головой, потом задумчиво замирает, — или да. я... был в том крыле третьего этажа, знаешь? сяо хмурится. — никогда не забирался выше нашего. это тот, что клоуны арендуют? — театралы, — казуха укоризненно хлопает его по макушке. — в общем, у них там новый преподаватель. актерского мастерства, кажется. — высокий, патлатый, голос как у полицейского орала? — откуда ты знаешь? — наш историк с ним с утра поцапался, — фыркает сяо, — он то ли не той лестницей наверх поднимался, то ли на ногу ему наступил; «итто, у тебя камни вместо мозгов», ты же знаешь чжунли, он бога переживет, лишь бы в радиусе трех метров не было никого без гуманитарного образования. — страшный человек, — казуха ежится. — да, это он. и я забрался к ним, чтобы пообедать, там подоконники очень удобные, и... — он прячет в ладонях лицо, потом устало опускает руки. — я не могу. сяо осторожно обходит стол и берет казуху за плечи: с пятном туши на носу он выглядит воинственно и трогательно одновременно. — что он сделал? я не могу обещать, что подерусь с преподавателем, но есть много способов... он наорал на тебя за то, что ты не с его факультета, да? он же, — сяо хмурится, и его взгляд темнеет до электрически-грозового, — он не выгнал тебя си... — нет, ничего такого! — казуха испуганно отшатывается и едва не разливает пузырек с краской. пока он закручивает узорчатую крышку, его руки дрожат. — хуже. — казуха глубоко вздыхает и смотрит на сяо в упор. — он битбоксил. сяо молча утыкается лбом ему в плечо. только через полминуты до казухи доходит, что он смеется.