Искажение

– Антон, есть точилка? – Шастун, погруженный в работу, не задумываясь двигает свой пенал к соседу, явно давая понять, что он занят и пусть берет что ему там надо. Арсений лишь молча переводит взгляд на переданный пенал, притягивая его ближе, засовывая пальцы внутрь. Точилка находится быстро. Хоть Антон никогда ей не пользовался, никогда не точил карандаши, но Арсений неоднократно видел ее в пенале друга, и прекрасно знает, что она там есть. Попов достает небольшой предмет жёлтого цвета, сразу же засовывая карандаш в специальное для него отверстие, начиная крутить. В классе стоит небольшой гул от голоса учителя и болтающих учеников, но даже это не могло бы заглушить звук подтачивания карандаша. Арсений крутит три раза и высовывает карандаш. Ничего. Никаких изменений. Попов молча засовывает карандаш обратно, но на этот раз прокручивая его намного дольше. Но никаких результата парень не увидел, все тот же сломанный грифель. Арсений раздраженно открыл точилку, убирая нижнюю часть в сторону. Поворачивая точилку в руках внутренней стороной к себе, Арсений начал думать, что мало ли засорилась. Но ожидать отсутствие лезвий он никак не мог. Пару секунд Арсений смотрит с недоумением, пытаясь понять, что вообще произошло, и как ему реагировать на такую новость. Через минуту взгляд непонимания упал на увлеченно рисующего квадрат Антона, явно не обращающегося на действия соседа никакого внимания. – Антон, – Шастун даже не повернул голову, лишь издал непонятный звук, явно намекая, чтобы Арс продолжит свою речь. – А, где лезвие от точилки? – Антон резко перестает рисовать. Незаконченный чертеж окончился на трёх сторонах квадрата. Шастун в ужасе распахнул глаза. Поворачивать голову не хотелось, не факт, что Арсений вообще что-то понял. Порезы на левой ноге предательски заныли, напоминая о том, почему же лезвие в точилке отсутствует. Сердце бешено забилось, отчего Антон закусил губу, пытаясь успокоить резко сбившееся дыхание. От этого контакта глаза заслезились. Паника накатила с головой. Что ему ответить? Какое оправдание придумать? Почему Арсений, нахуй, вообще роется в его пенале. Реакция Антона удивила Попова ещё больше, чем отстутсвие лезвия в точилки. Комок волнения подступил к горлу. – Арс, я... – Шастун перевел испуганный взгляд на Попова. Таким взглядом не смотрят при новости о пропаже лезвия. При пропаже лезвия, которое никогда не использовалось по назначению. Этим все и сказано. Руки Арсения задрожали. Дыхание участилось, а взгляд передавал подходящую панику. Но Арсений смог продолжить смотреть Антону в глаза. С большим трудом подавил желание закричать на весь класс от плохих мыслей, которые разъедали мозг, давили, резали по сердцу. – Где лезвие – Голос слегка дрожал, но это не заглушало грубого тона, в который Арс вложил все свои последние силы. Антон прикусил губу, опуская ладонь на ногу, слегка сжимая пальцами. Боль.боль.боль. Дышать стало легче, режущее чувство пробрало все тело. Ты этого хотел, а, Антон? Арсений стиснул челюсть, да так, что желваки подступили под скулами. Ответ уже сам напрашивался сорваться с уст. Всё слишком очевидно, таких совпадении не бывает. На это вопрос другого ответа нет, в данной ситуации его быть попросту не может. – Где ебанное лезвие, Антон. – тихий, шипящий, заполненный отчаянием голос пронзил сознание. Разочарование. Арсений в нем разочарован. Блять. Нет, не этого. Он хотел не этого. Шастун хотел дружбы. Без обязательств, без секретов, без тайн. Но не вышло. Не вышло грузить дорогого человека своим дерьмом. А Антон заполнен им до краев. Полностью, безвозвратно. Ему хотелось кричать от боли в груди. Хотелось уткнуться носом Арсению в шею, задыхаться в слезах и его запахе. Хотелось ластиться ему о щеку, целуя нос, губы, лоб. Всё. Он хотел его всего, хотел обнимать его постоянно, без причины, без последствий. Ведь он Арсению верит. Он Арсения ценит до беспамятства. До дрожи в коленях боится потерять. Антон думал, что так будет проще. Проще всем. Ему, Попову, окружающим. Кто будет слушать его нытье? А если и будет, то сможет ли переваривать это постоянно. Нет. Никому не нужен нытик, который кроме грусти ничего в своей жизни и не видит. Не ценит, не воспринимает. И Антон решил молчать, тихо выливая свою боль на себя самого, зажимая себе рот, собственноручно перекрывая путь к кислороду. Антон хотел как лучше. Но не вышло. Не вышло быть тем, кого он себя строил, долгие месяцы, по кирпичам. Всё. Оболочка треснула. Всеми любимый, добрый, отзывчивый, смешной Антон оказался... разочарованием. Никому не нужным куском мяса. С изрезанными конечностями и пустотой в душе. Он ничто. И никогда не был кем-то. Арсений отворачивается. Он не может, он не хочет в это верить. Всё это время Антон молчал. Копил в себе, сдерживался. Но зачем? С какой целью? В какой момент всё так изменилось? Когда Арсений так проебался? Не уследил, не заметил. На коже самого родного человека красуются уродливые полосы от лезвия чертовой точилки. Сейчас невероятно хочется взять эту ебанную пластмассу и кинуть в стену с такой силой, чтобы от канцелярии остались лишь мелкие осколки. Арсений выдыхает, стараясь подавить навязчивое желание ударить с размаху, лишь бы выплеснуть эти отвратительные эмоции. Арсений знает, что виноват. Но разве он давал повод в нем сомневаться? Разве он когда-то предавал? Хоть когда-то игнорировал проблемы или просто забивал на Антона? Почему всё обернулось так? Почему? Попов молча берет ручку и начинает писать. Нет, думать об этом сейчас не время и не место. Они обязательно обсудят это сегодня же, и найдут решение проблемы любым способом. Арсений больше не может лажать. Он понимает, это плохо кончится для них обоих. А у Антона, кажется, сейчас сердце лопнет от такой нагрузки. Что думает Арсений? что он скажет? А что сделает? Может ему плевать? О-о-о, черт... Антона откровенно трясет, да так, что если бы они не сидели сейчас за последней партой, кто-нибудь сзади явно попросил отвести его в медпункт. Такое состояние человека ни о чем хорошем не говорит. Сердце долбит по ушам, а перед глазами все плывет и от этого не легче. Арс правда не видит или ему реально плевать? Минуты тянулись мучительно долго, но звонок не спасет, ещё три урока и столько же перемен. Не факт, что Шаст сможет дожить до конца учебного дня под таким напряжением. А по выражению лица Арса было отчетливо понятно, что ни о каком разговоре в ближайшее время речи идти и не может. Возможно Попов выбрал не решать данную проблему, либо решил открыто игнорировать, и оба варианта подливали масло в огонь, заставляя и так напуганного до безумия Шастуна зажмуриться о избытка негативных мыслей. Не так он себе представлял раскрытия правды перед Арсением. Да, Антон очень хотел рассказать всё Попову, наконец открываясь ему полностью, без остатка отдавая всю правду. Он честно пытался. Пытался разобраться в самом себе, в окружающих и странных чувствах к лучшему другу. В этом вся и проблема. Как бы Арсений отреагировал на признание? Не помешало бы это их дружбе? Или все пошло бы через задницу? Антон не решался проверять, не решался открываться и рыться в этих эмоциях. Антон просто наслаждался улыбкой Арсения при прогулках, его глупыми шутками и им целиком. И сил разрушать это все не было. Да, безусловно, он понимал, есть шанс на взаимность, но этот шанс настолько мизерный, что рисковать всем, что между ними строилось годами, не хотелось даже под прицелом пистолета. Антону слишком нужен Арсений. Антону без Арсения никак. Но что делать с этими чувствами? С этой льющийся через край нежностью. Арсений не поймет поцелуя в щеку, Арсений не поймет частых неуместных улыбок, не поймет чрезмерной тактильности. Он не поймет. А чувства лезут. Их надо куда-то девать. И как-то все сложилось. Все эмоции смешались в один ком, не давая доступа к кислороду. Состояние спокойствия Антон не ощущал давно. А тут лезвие под руку попало, и... всё оказалось намного сложнее, чем представлял наивный Шастун. И как они будут выбираться из этого дерьма, неизвестно никому. Бросив быстрый взгляд на настенные часы, Шаст облегченно выдохнул. Осталось совсем немного. Но что будет дальше? Арсений просто уйдёт? Попробует поговорить? Или начнет читать лекцию о вреде селфхарма, но толкового ничего не скажет? Антон боится любого развития событий, ибо они все содержат неприятные моменты и итог в виде правды, но Антон уже не уверен, хочет ли он, чтобы правда наконец была озвучена. Звонок. Арсений встаёт из-за парты. Антон нервно сглатывает, протягивая трясущуюся руку к рюкзаку, лежащему где-то под ногами. – Да не трясись ты так, – шепотом начинает Арсений, наконец прерывая вставшую между ними неловкую тишину. Антон в страхе замирает, ожидая услышать уже что угодно, лишь бы выйти из этого состояния паники. – После уроков идем ко мне домой, там и поговорим, – говорит Арс, закидывая рюкзак с собранными вещами на плечо. – И только попробуй сбежать, – добавляет он, уже более строгим голосом, так и не сдвинувшись с места. Антон поднимает взгляд, сразу же сталкиваясь с глазами напротив, кивает, ибо сказать что-то сейчас точно не выйдет. Получив ответ, Арсений уходит, оставляя Антона сидеть за партой. Шаст уже думает уйти с уроков прям сейчас, ибо такое количество стресса за короткий промежуток времени Антон не испытывал, кажется, давно. Но откидывает эту идею сразу же, как вспоминает строгий голос Арса. Конечно, полноценной угрозы не было, но проверять что с ним будет за неявку, не очень хотелось. В таком состоянии Антон Попова не видел, и проверять того на прочность и жестокость явно не очень хорошая идея, особенно после не очень положительной новости, которую Арсений узнал совсем недавно. Стараясь успокоиться, Антон выходит из кабинета, направляясь в туалет. Ему сейчас ужасно необходимо умыться. Это должно слегка отрезвить. Шаст дергает ручку крана, наполняя ладони ледяной водой. Сегодня будет тяжёлый вечер, Арсений это гарантирует.

***

Закрывая дверь квартиры за собой, Антон уже сотый раз пожалел, что вообще сегодня проснулся. Всю дорогу до квартиры Арсения они молчали, пытаясь игнорировать неловкую тишину. Арсений не хотел обсуждать ничего на улице. А Антон вообще дышать лишний раз боялся, лишь бы случайно не нарваться на что-нибудь ещё пострашнее неприятного диалога. В такой же тишине куртки были сняты, ботинки оставлены у порога, а два парня направились в сторону кухни. – Чай будешь? – Спросил Арс, уже набирая в чайник воды из графина. Антон замялся в проходе, сжимая в руке края толстовки. В любой другой ситуации Шаст бы уже обшарил пол кухонных шкафов, выискивая всю возможную еду и поглощая всё у себя на пути. Но сегодня он не смог бы и за стол присесть без чужого приглашения. Слишком уж страх сковал собственное тело. – Д-Да, спасибо, – Антон пересилив себя, прошел за стол, тихо присаживаясь на стул, стараясь дышать через раз, лишь бы издавать поменьше звуков. Впервые в этой квартире он чувствовал себя настолько некомфортно. Хотелось буквально слиться с интерьером, исчезнуть, выйти в окно. Да что угодно, лишь бы этот неизбежный разговор никогда не произошел. Посуда загремела, как только послышался щелчок чайника. Арсений достал две кружки, в полной тишине окуная в каждую из них по пакетику чая. Антон не удивился, не услышав вопросов о виде напитка и количестве сахара, который обычно добавляют в жидкость. Арсений, как и сам Антон, прекрасно знал предпочтения друга. Знал, что Арс любит черный, слегка горьковатый от крепкости чай, без сахара. В то время Арсений отлично помнил, что Антон больше предпочитает зеленый с двумя ложками сахара. Если эти двое так хорошо друг-друга знают, откуда тогда такие ситуации, как эта? Или все намного сложнее? Внимательно наблюдая за действиями Арсения, Шаст немного успокоился. – "Это все равно когда-нибудь бы произошло. Нет смысла сейчас паниковать" – Думал Антон, пытаясь убедить в себя в безобидности ситуации. Но на сколько далеко готов зайти Арсений? Как много он планирует узнать? Легкий стук стекла о стол вывел Антона из мыслей. Арсений сел на стул напротив, пододвигая кружку с чаем Антону прямо под руки, которые до этого были сложены в замок. – Спасибо, – Быстро протараторил Шастун, тут же прислоняясь губами в кружке, глотая слегка горячую жидкость. – "Запомнил же, сука, что я горячий не люблю" Арсений на чай внимание не обращал. Он вообще заварил его лишь для того, чтобы Антон хоть немного расслабился. Сложно будет нормально поговорить, когда собеседник чуть ли не катается по полу от волнения. И от этого ещё грустнее. Что же такого скрывает Антон, что так сильно переживает, ещё даже не услышав ни одного вопроса? Арсений абсолютно не знал с чего начать. Не знал, что потом будет делать с полученной информацией. Но ясно одно. Он это так не оставит. Арсений прикрывает глаза. Антон. Его солнышко. Его мальчик, оказался... ничем? Пустым местом? Нет... Этого не может быть. В голове издевательски вспоминались моменты счастья, улыбкой, смеха. Все моменты, когда этот парень делал его собой, заставляя открываться, плакать в плече от боли и грустных моментов из фильма. И всё это оказалось ложью? Что случилось, Антон? Что заставило тебя... Перед глазами вспыхнули картинки изуродованной шрамами и полосами кожи. С длинными и короткими, глубоким и совсем узкими порезами. Арсения передернуло. Нет. Антон. Почему? Всё казалось таким очевидным. Лежащим на поверхности. Абсолютно всегда. Арсений вспомнил. – Арс, – шла перемена, совсем недавно закончился урок, и они оба ждали следующий, расположившись на скамейке возле стены. Арсений, не выполнив домашнее задание по математике, сейчас списывал с тетради Антона, в пол уха слушавший его пустую болтовню – Арс..– начал Антон, поворачивая голову в строну друга – М? – Арсений даже не старался понять, о чем говорит Антон. Сейчас были дела поважнее. – А почему люди совершают самоубийства? – Арсений не придал большего значения вопросу, даже не пытаясь вникнуть, уделяя всё внимание квадратному уравнению. – Может, от неудачной жизни? Или от нерешаемых проблем? Или от того, что решать эти проблемы сил попросту нет? А к какому из них отнесут меня, если я умру? – Прозвенел звонок. Арсений захлопнул обе тетради, возвращая одну из них хозяину. – Спасибо, Тош, пошли в класс. Попов зажмурил глаза, понимая, что всё это началось слишком давно. Антон всегда выбирал неудобный момент. И пытался намекнуть, по маленькой капельке выдавая правду. Он всегда был в говне. Но Арсений почему-то не видел. Не воспринимал, не анализировал, не понимал. Как так? Почему он так проебался? Антон кричал, молил о поддержке каждый чертов раз. Но что дал ему Арс? Обесценивание. Для него было всё так просто. Словно Антон и не человек вовсе. Почему он так проебался? Почему так налажал? Антон залпом выпивает почти полкружки, опуская её обратно на стол. Нет, Арс, сегодня ты не отступишь ни за что. Не подводи его вновь. Он не сможет пережить это. Арсений наконец прерывает тишину: – Давай не будем делать поспешных выводов,– Арсений сложил руки в замок, опираясь локтями в края стола, спокойным взглядом наблюдая за реакцией Антона. Шастун вновь прикусывает губу от нарастающего волнения. – Антон, скажи пожалуйста, почему в точилке нет лезвия? Ну вот и всё. Пути назад нет. Шастун смотрит слегка отстранённо, мысленно выбирая, какой вариант все же озвучить. Соврать? Сказать что не знает, куда исчезло лезвие. Или все же сказать правду? Но что это за собой повлечет? Арсений изучал реакцию Антона, видя, что тот замялся, решил все же добавить: – Надеюсь ты понимаешь, что я жду от тебя правды, – начал Арсений, поймав каплю недоверия в глазах Антона – Тош, пожалуйста, я не жду от тебя абсолютно всего, но надо с чего-то начать, – Арсений вздохнул, отводя взгляд, – Я понимаю, что делал тебе больно, понимаю, что давал повод сомневаться во мне, но я твой друг, Антош, помни, я всегда рядом. И того равнодушия больше не повторится. Мне очень жаль, что я не понял этого раньше, но, Шаст, с чего-то надо начать, это не может продолжаться вечно, – Арсений смотрит с жалостью. Он не хотел... Он не думал... – Я... – Запинается Антон, удивленно распахивая глаза. Арсений, он.. – Ты режешься? – Спрашивает Попов, вновь восстанавливая зрительный контакт. Антона словно ударили под дых, уронили на землю, допинывая ногами. Прямой вопрос звучал безысходно. Всё. Это точно конец. Хотя, исход с самого начала был очевиден. Но оба почему-то растягивали время, никак не решаясь наконец обсуждать безумно важную, на данный момент, тему. Взгляд Шаста бегал из одного глаза Арса в другой, словно надеясь, что тот спрашивает несерьёзно. Но кроме выжидающего взгляда в ответ он не получил ничего. Это что значит, сейчас придётся все рассказывать? От этой мысли, почему-то, не хорошо. Он уже сто раз успел прокрутить этот момент у себя в голове, но реальность, почему-то, куда сложнее и неприятнее. Но Антон всё ещё надеется, что Попов сам додумает и придёт к нужному ответу без его подтверждения. Но нет, тишина. Арсений Антона не торопит, терпеливо ждет, пока тот соберётся с мыслями и наконец ответит на вопрос. Хотя Арс и так уже знает ответ. После нескольких минут тишины, Антон нехотя кивнул. Он с силой зажмуривая глаза, словно ожидая удара, стискивал от страха в руках полупустую кружку чая. – Блять...– донеслось от Арсения и Антон поднял голову. Попов растерянным взглядом смотрел в стол, сжимая меж пальцев пряди волос. Да, Арсений знал ответ. Он знал, что такого ответа и стоило ожидать. Но... блять. Почему от этого жеста так больно. Паника сковала тело, а в груди зародилось что-то неприятное. И с каждой секундой оно становилось всё больше и больше. Кажется, это отчаяние поглощает все мысли, не давая нормально думать. Не время, Арс, всё это ты переваришь потом. Сейчас нужно думать головой, а не действовать спонтанно. Да, действительно. Думать о себе сейчас не время. Арсений уже надумался. И, кажется, он никогда этого себе не простит. Антон, заметив состояние Арса, прикусил губу, опуская взгляд на кружку. Он подвел его, да? Разочаровал? Ведь так? Попов огорчён? Расстроен? Жалеет ли он, что начал всё это? Блять. Это всё так сложно. Почему Антон не может просто отдаться? Полностью довериться, наконец выливая все переживания на другого человека, наконец опустошая груз в груди. Почему нельзя так? Он действительно не достоин? Не достоин теплых объятий? Правда? Вот нисколечко? Он не достоин хоть раз уткнуться Арсению в шею? А ведь с ним так хорошо. В его руках так спокойно. Все беды словно меркнут на фоне теплого дыхания над ухом. И это именно то, что Антон так сильно хотел. Объятий. Долгих и чувственных. С поцелуями в шею и успокаивающими поглаживаниями по спине. А Арсений был первый, кто разглядел в нем личность. Он был первым, с кем Антону не пришлось строить из себя непонятно кого. Попов сразу же сказал: Это не ты. К чему этот маскарад. Он был первый, кому хотелось кричать о любви и преданности. Но Антон даже не уверен в своих чувствах. Он слишком боится их выражать. Боится осуждения, кое и давали родители. Боялся обесценивания, которое он получал от всех тех, с кем он делился своими переживаниями. И... Арсений, который всегда был рядом. Но почему Шаст так боится открыться? До дрожи боится высказаться прямо в лицо, выливая всю свою боль на другого человека. Паника охватывает каждый раз, когда приходит мысль обсудить с Поповым какую-либо проблему. Но почему так? Почему, блять, всё так. - Тош,...- мягкий голос Арсения вывел Антона из комка собственных мыслей. Антон поднял глаза, словно испуганный котенок, смотря из подлобья. - Что заставило тебя это делать с собой? Антон молчал, пустым взглядом смотря на потертости кухонного стола. Кажется, очевидный вопрос, но почему мысли стали еще тяжелее? Что Арсений ожидает услышать? И ожидает ли что-нибудь вообще? Не зарядят ли ему по ебалу, когда Антон начнет перечислять весь свой букет переживаний, загонов, влюбленность в Арсения например? Шаст осторожно поднял глаза, сталкиваясь с тяжелым взглядом напротив, и тут же подавился собственной решительностью, снова пряча глаза. Нет уж, Арсений возможно и ожидает услышать рассказ о его проблемах, но точно даже и не думает о любви Антона. Это блять невероятный абсурд. Какого хуя его так угораздило полюбить именно...его. - Тош, все хорошо?- Антон и не заметил, как молчит уже несколько минут, прожигая стол взглядом. Как бы ему не было страшно, как бы не хотелось молчать дальше, нельзя заставлять Арсения ждать. Он и так натерпелся, хватит разочаровывать его еще больше. Антон глубоко вздохнул, протирая глаза теплой от кружки чая рукой. Конечно врать Шаст не собирался, но никто ведь не узнает, если он просто сокроет какую-то часть правды, верно? - Ну, я, наверное, просто устал очень, эта учеба вся, дома проблемы, класс выпускной, экзамены. Ну и вышло так, не очень хорошо конечно, но вышло все же, глушить все плохие эмоции таким ... способом, - Антон на секунду замолчал, боязливо бросая взгляд на Арсения, как бы оценивая его реакцию на услышанное. Но на лице Попова не было никаких эмоций, кроме серьезного выражения лица, которое говорило, чтобы тот продолжил. Что Антон и сделал. - Ну я и попробовал разок, закрылся в ванной сразу после школы, у меня истерика тогда была неслабая. Я на тот момент слабо представлял что такое селфхарм и что он из себя представляет, но говорят, помогает, вот я и проверил. Особо не думав даже, схватился за лезвия от бритвы и как резанул... Больно было очень, и крови было просто пизда, я так испугался, думал, что она не остановится вообще, хах, - Антон слегка улыбнулся, - но такая сладкая и резкая боль, блять, слезы моментально идти перестали, было вообще не до них, - Шаст сделал короткую паузу, поглубже вздохнул, лишь бы унять быстро бьющееся сердце, - Ну и завертелось как-то, часто стал так делать, привык что-ли, да и так проще... Антон резко прекратил, уже осознавая, что сказал слишком много. Арсений же молчал, смотря таким же пустым серьезным взглядом. Это даже наводило на мысль, что он вообще ничего не испытывает к данному разговору. Но на самом деле это не так. Эмоций и мыслей было так много, что Попов просто не успевал ухватиться хотя бы за одну из них, чтобы обдумать и дать ответ. Зачем, блять? Почему? Когда это началось? Что произошло такого серьезного, чтобы это заставило его так поступать с собой? Арсений молчал. Очень долго. Упиравшись губами в руки сложенные в кулак, он тяжелым взглядом смотрел на макушку Антона, который перебирал свои кольца на руках, низко склонив голову. - Что тогда произошло, Антон? - тишину резко прервал голос Арсения, что заставило Шастуна слегка вздрогнуть. - Что? Когда? - Та истерика, которую ты описал. Что заставило тебя в первый раз сделать...это - Попов осёкся, словно боясь произносить это слово в слух. Антон впал ступор. Тогда произошло... Нет. Антон очень не хочет даже вспоминать этот день. Пожалуйста, блять, только не этот день. Глаза вновь заслезились и Шаст прикусил губу. Ему придётся это сделать. Вспомнить, как всё было.

***

Это было несколько месяцев назад, когда Антон только понял, что желание быть с Арсом каждую секунду своей жизни, это далеко не дружеская привязаность. Странные мысли и бешеное желание поцеловать мучали его с каждым днём всё сильнее, а сам Антон был всё слабее и слабее под их напором. Когда он понял, что это за чувства, действительно возненавидел себя. Любить самого близкого тебе человека это одно, но хотеть чтобы тебя любили так же в ответ - просто ужасно. Тем более, когда вы буквально вчера вместе смеялись над видосом на ютубе, пожирая чипсы и запивая всё литрами колы. А сегодня ты уже слово сказать не можешь без желания коснуться и прижать к стене при первой удачной возможности. Шастун не был в восторге, но ничего поделать не мог. Что, ему теперь перестать общаться с Поповым? Это сделает хуже только им обоим. И он выбрал молчать, сделать вид, что ничего не произошло. Они всё так же гуляли, ржали на уроках и после уроков, гоняли друг к другу в гости и смотрели тик ток на переменах. И Антона всё вполне устраивало. Только вот когда сердце готово выпрыгнуть от любого случайного прикосновения. Когда на ночевке Арсений по привычке выйдет из душа без футболки, а потом повалит его на кровать, стискивая в объятиях. Антон терял возможность нормально дышать от быстро бьющегося сердца и ощущения их близости. В один из дней он решил признаться, ведь больше просто не мог терпеть. Он знает Попова почти всю свою жизнь, и тот даже если отвергнет, то поймёт и всё останется как прежде. Это мысль действительно помогала Антону не сойти с ума, пока он ждал конца уроков, чтобы попросить Арсения помочь ему с домашкой, привезти домой, а там уже в спокойной обстановке признаться без лишних глаз. – Хей, Арс, – начал Антон, дергая края кофты Арсения, который увлечено катал ручку по парте. – А? – Поможешь мне сегодня с математикой? Я вообще новую тему не понял, а контрольная итоговая очень скоро– сразу же спросил Антон. – Не, я должен дома помочь сегодня, – Арсений повернулся к Антону лицом, останавливая ручку рукой, – Прости. – А, ясно, – немного расстроенным голосом сказал Шаст, отворачиваясь обратно в свою тетрадь. Значит признается потом. Но потом не настанет. Антон чётко это понял, когда увидел Арсения около его же дома почти сразу после уроков. Который увлечённо целовал какую-то девушку. И Антон умер прямо там, на том тротуаре, напротив пятого подъезда в доме Арсения. А дальше Шаст смутно помнит, что было. Лишь слезы, кровь и туман в голове. Но не было тревоги или сожалений, не было печали и грусти от увиденного. Было лишь спокойствие и совсем лёгкий испуг. И самую малость разбитое сердце.

***

Антон рассказал всё. Как сильно тогда ему нужен был Арсений и как больному ему пришлось осознать, что у Попова уже была девушка на тот момент. Арсений лишь слушал, с каждым словом друга открывая свой рот всё шире. – Антон, ты совсем дурак что-ли, – слишком резко перебил его Арсений, ударяя руками об стол. Антон замер, непонимающе смотря на него в ответ. – С чего ты вообще взял, что это моя девушка? – спросил Арсений, хмуря брови. Антон возмущёно выдохнул. – А ты у нас по дружбе теперь сосешься, да? – немного злым голосом спросил у него в ответ Шастун, тоже хмуря брови. – Блять, Шаст, там сложно всё. – Ну да, ахуееть мне теперь. Привёл сюда, заставил рассказать о самом наболевшем, а сейчас говоришь, что всё у тебя там сложно, – Антон обижено откинулся на спинку стула, прижав руки к себе, – классно ты придумал, уебан. Антон действительно был зол. Он сейчас чуть ли не голые десткие фотки показывал по просьбе Арсения, а тот всё ещё таит от него что-то. Не что-то, а действительно важную для него вещь. Арсений смотрит на Антона и молчит несколько секунд. А потом до него доходит. – А почему ты вообще переживал на счёт того, что я с кем-то целуюсь. А сейчас на Антона опять навалила волна паники. Но он был готов сказать это, как только зашёл в эту квартиру. – Я люблю тебя, – выпалил Антон на одном дыхании, слегка улыбнувшись тому, как приятно слетают эти слова с губ. Арсений открыл рот от удивления. – Что, прости? – Я люблю тебя, Арсений, поэтому у меня сердце выпрыгивало каждый раз, когда я видел твоё красивое лицо, поэтому я каждый раз как восьмиклассница от каждого твоего прикосновения с ума сходил, – улыбнулся Антон, – я поэтому в слезах убежал, когда увидел, что тебя целует какая-то девка, вместо того, чтобы ты помогал мне с математикой. Арсений замер. И лишь его тупая улыбка не дала Антону умереть прямо сейчас от стыда и осознания того, что возможно, это конец. Но каждый конец, это начало чего-то нового. – Я поцеловал ту девушку в попытке разобраться в своих чувствах, – начал Арс, – Я долго не мог понять, почему я так сильно хочу поцеловать кого-то. И он замолчал, словно собираясь с силами сказать то, что хранил в себе долгое время. А Антон не дышал кажись. – А всё оказывается проще было, – Арсений опять усмехнулся, – Я тебя хотел поцеловать, а не кого-то, и понял это, когда почувствовал отвращение, целуя ту девушку. И вновь тишина. Арсений тупо улыбается и смотрит так нежно, как никогда до этого не мог позволить себе посмотреть. Смотрел и любовался такой же тупой от уха до уха улыбкой Антона. – Пиздец ты мудила конечно, Попов, – начал Антон, протирая свои влажные глаза трясущимися руками. А Арсений лишь усмехнулся. – Признаю, солнце, я тот ещё гандон. И Арсений встаёт, не желая жить ни минуты больше без объятий Антона. Он подходит к нему, обнимая со спины, и целует его в шею, много-много раз. Пока Шастун тихо смеётся, сжимая своими ладонями руки Арсения, которые тот опустил ему на грудь. Они обнимаются ещё какое-то время, пока Арсений не начинает тихо говорить практически Антону на ухо. – Я тоже люблю тебя, Антош, и мне жаль, что я не сказал этого сразу. И Шастун верит, верит Попову. Как ему можно вообще не поверить. Тот вечер перевернул всю жизнь Антона с ног на голову с головы на ноги и ещё пять раз так же, но эти изменения впервые не были плохими. Появление Попова в жизни Антона очень сильно исказило и изменило его жизнь, и он никогда не был опечален этому. Они ещё долго будет разговаривать на счет зависимости Антона, будут долго искать пути решения этой проблемы. Но они обязательно смогут, хоть они и начали это порознь, но закончат обязательно вместе.