Вор

      Дома оказалось тихо: не пугающая до колик в животе тишина, а наоборот, умиротворённая, убаюкивающая. Салиму захотелось закрыть глаза и больше никогда их не открывать, погрузившись в звуки спящего дома. Но нельзя — он только вырвался из лап чудовищной смерти и первым делом хотел увидеть сына.       Зейн.       Ты успел соскучиться, мой мальчик?..       Комната оказалась пуста: вещи нетронуты, словно за прошедшие сутки Зейн так и не посетил её.       Сутки…       Точно, я отсутствовал какой-то день. Ты вполне мог остаться ночевать у друга. Ох, я же просил отправить тебя домой... Несносный мальчишка!       Лёгкая улыбка приподняла устало смотрящие вниз уголки губ. Гусиные лапки у глаз стали чётче — он не был дома совсем ничего, а уже успел раз пять попрощаться со своей жизнью. Зейн же скорее всего и не заметил его отсутствия.       И хорошо.       Война наконец окончена.       Яростный стук в дверь вырвал мужчину из приятной неги. Словно автоматная очередь — он на секунду окунулся обратно в темнеющие катакомбы, пока не смог взять себя в руки.       Лейтенант.       Солдат.       Человек.       Салим не должен был бояться простого стука в дверь. Конечно, если по ту сторону до него не пытались достучаться неприятные воспоминания.       Это были не они.       Вернее, не совсем.       — Впусти меня, Салим! — на пороге, запыхавшись и порядком наглотавшись пыли, стоял Джейсон: глаза бегали из стороны в сторону, то фокусируясь на перекошенном лице иракца, то на мягком для уставших мышц диване у него за спиной; рот чуть приоткрыт от отдышки, губы потрескались от палящего солнца — Салим не мог прогнать незваного гостя, ни отступить назад, позволяя пройти. Он встал как вкопанный, продолжая в открытую таращиться на взявшегося из ниоткуда лейтенанта Колчека.       С базы американских солдат. Да, не «из ниоткуда», а с базы!..       — Я сбежал, — словно читая немой вопрос в сузившихся от страха зрачках, ответил Джейсон. Он не спешил войти внутрь, несмотря на то, что всё его поведение кричало о том, что на улице ему некомфортно: Колчек постоянно оглядывался назад, словно боясь преследования; переминался с ноги на ногу, будто продолжал бежать от невидимого преследователя, но внутрь — ни ногой. Возможно, несмотря на всю свою нетерпимость, Джейсон понимал, что Салим — его единственное спасение. Иракец был собран и не любил спешки. Не любил рисковать. Это Джейсон вынес из развалин шумерского храма. Поэтому сейчас, оказавшись в беде, он покорно ждал, словно верный командам пёс, пока хозяин не позволит ему войти.       Бля, Салим, какого чёрта ты медлишь?!       — Б-бежал?       — Да: эти твари стали допрашивать нас. И поверь, тон допроса у них был нихуя не дружелюбный, — тыкая пальцем в грудь Салима, начал распыляться Джейсон. Осман чуть отступил назад, но позицию свою не сдал. — Поэтому я улизнул! А местные иракцы оказались довольно сговорчивы под дулом автомата — так я уже смог выйти на тебя…       — То есть все в радиусе нескольких километров могут знать, что ты здесь? — Салим не находил слов возмущения как на арабском, так и на английском. Джейсон потупил взор — поторопившись, он мало подумал о последствиях. Поэтому когда они настигли его врасплох, ничего не оставалось, кроме как принять неизбежное.       — Они же могут обо всём донести! Никто здесь не будет рисковать жизнью ради американского солдата! — Салим будто оттаял: недовольство захватило его горло, злость — обожгла язык, а страх за себя и за сына затуманил разум. Колчек пробубнил что-то нечленораздельное себе под нос, вроде: «Они не скажут». Возможно. Но глаза его говорили другое: они, блестели от заходящего за песчаные горы солнца, вцепились в лицо мужчины, словно за единственный уступ во время землетрясения.       Испытывающие.       Вопрошающие.       А ты станешь рисковать своей жизнью ради какого-то американского солдата?       — Не бойся: я украду у тебя всего одну ночь.       Неприятная дрожь мелкими лапками многоножки забежала за шиворот. Джейсон говорил убедительно. Даже слишком. Будто он действительно приготовился ограбить Салима. Пускай и на одну ночь.       — Если за тобой придут или вдруг вернётся мой сын — я вышвырну тебя вон.       — Договорились, — тут же согласился Колчек, не позволив Салиму опомниться. А подумать над своим предложением стоило, ведь по-хорошему мужчина остался не в восторге от собственных слов: он пришёл к безопасному, хоть одновременно и довольно рискованному решению. Безопасность — американец не будет тереться у его двери, привлекая к дому Османа лишнее внимание. Риск — сам Джейсон Колчек. Он — опасность. Он — тревога над его мирным небом.       Кажется, земля вновь начала уходить из-под ног.       Салим схватился за голову, словно пытался удержать в ней собственный рассудок. Физически. Вцепиться в него пальцами и запихать обратно в черепную коробку. Но тот не слушался — он будто заворожённый откликался на расточаемую Джейсоном опасность.       О чём я только думаю?       Джейсон… Джейсон был неплохим парнем там, внизу. Но кто стоит передо мной сейчас?       Думать поздно — карие огонёчки глаз уже рыскали по комнате, в надежде скинуть отягощающие плечи рюкзак. На диван вместе с ним полетел и разряженный автомат (обойму Колчек высунул, но положил рядом); затем пару ножей, один для консервных банок, второй — для глотки врагов. Салим увидел в этом акт доверия: в его доме не боялись остаться безоружным. Ему доверяли. Но когда за экипировкой пошла кепка, а затем и футболка, Осман напрягся.       Чего это он?       Поймав на себе недоумевающий взгляд, Джейсон только ухмыльнулся.       — Я в душ. Вытряхнуть песок из задницы. У тебя же есть ванная, да? — густая бровь изогнулась в вопросительной дуге — Колчек кивком головы указал на светлую неприметную дверь, где по его предположению должна была находиться ванная комната. Салим только кивнул в ответ — неестественно резко, до боли в уставших шейных позвонках. Это вновь вызвало улыбку — лукавую, быстро скрывшуюся в соседней комнате.       Дверь за собой Джейсон не закрыл. Салим вновь почувствовал, как в лицо ударил жар от постыдных мыслей, начинавших водить хороводы в его голове. Почему он так сделал? Это приглашение? Или мужчина искал смысл там, где его нет? Зашумели ржавые трубы душевой — пар от обжигающей сухую кожу воды начал стелиться по полу, игриво показываясь рассеянными облачками у двери. Салим захотел спрятать глаза — отвести взгляд куда угодно, лишь бы не на эту гипнотически приоткрытую дверь. Но они наткнулись на чистые полотенца, стопкой сложенные на корзине с бельём. И Салим пропал.       Я просто отнесу ему полотенце. Положу на стиральную машинку. Сделаю глубокий вдох… И вернусь.       Вдох мужчина сделал.       Но выдох — забыл.       Душевая кабинка в доме Османа представляла из себя один старый кран и лейку, прибитые к стене, из-за чего струи душа целенаправленно били в одно, не самое удобное место. Салиму приходилось либо вплотную вставать к стенке, либо делать напор меньше, что уже не приносило должного удовольствия. Стеклянных дверок не было: как таковая «душевая кабинка» состояла из пары кирпичиков, отделяющей её от остальной комнаты и сливного отверстия. Раньше ещё была шторка: она крепилась на металлическую штангу под потолком. Но как-то Зейн, поскользнувшись, оторвал шторку, а повесить новую так и не дошли руки. Поэтому, всё на виду.       И сейчас Салим нисколько не жалел о своём ленном решении.       — Блять, чего пялишься? — испуг парня показался ему наигранным. Скорее Колчек сделал это ради приличия, а не потому что не ожидал увидеть здесь кого-то ещё.       Бред.       Ты сам не закрыл дверь.       И это не для подстраховки твоего пропесоченного зада.       Салим улыбнулся собственным мыслям — он уже зашёл слишком далеко.       Но…       Можно ли зайти ещё дальше?       — Твоё тело… На нём столько шрамов, — Салим нагло рассматривал Колчека — скользил взглядом по подтянутому, ещё не задетым увяданием телу; отмечал, как красиво на нём лежали капли-бусины и как больно — шрамы войны. Рефлекторно рука потянулась к груди — свежему ранению, оставленным свирепым монстром.       — Я морпех, хули! — скулы мужчины дёрнулись, словно их полоснули ножом. Джейсон прикусил губу. — Кхм, то есть естественно их будет достаточно. Но и у тебя их тоже должно быть не счесть, я прав? — рука одёрнулась — Салим знал, что он и сам с ног до головы покрыт мелкими крупицами воспоминаний о нелёгкой жизни. Старые и почти пропавшие с глаз — из детства, когда падать с велосипеда было не больно, а весело; новые, режущие сердце своей чёткостью — отголоски сражений за семью, за родину, за эту избитую неудачами жизнь.       Осман мог никому и ничего не доказывать.       Но пальцы сами начали расстёгивать грязную форму, высвобождая из груди сжатый вздох.       Это не облегчение.       Это пауза перед очередным падением совести.       На пол полетел верх. И ботинки. Мужчина решил остаться в штанах, словно они являлись для него последним оплотом сознательности. Джейсон, щурясь, продолжил играться с гримасами.       — Не вижу. Комната запотела. Подойди ближе: ближе, ближе, ещё чуть-чуть… Салим не заметил, как переступил порог душевой и оказался под обжигающими струями воды. Однако они быстро привели его в чувство, помогая разглядеть нависшего над ним американского солдата со стояком.       Это всего на одну ночь.       Надеюсь, она уже коснулась крыши моего дома.       Салим не мог ждать нежности. Надеяться на неё. Даже допустить мысль — лишь трепет, балансирующий с животным страхом. Или животным был вовсе не он? Может это было нетерпение, с которым Джейсон прижал мужчину к кафельной стенке, отрезвляя его холодом, а затем вновь топя нить сознания в жаре неловких поцелуев? Или эгоизм, с которым он стянул уже облипшую вставший член военную ткань штанов? А может безумие, которое читалось в затуманенном взгляде?       Я хочу попробовать.       Всего лишь попробовать тебя.       Всего: целиком и полностью.       Сильные руки морпеха развернули Салима за бёдра, позволив головке члена коснуться плотно сжатых ягодиц. Джейсон не шёл дальше — он наблюдал, как прогибалась спина под его касаниями, как подрагивали ноги, стоило влажным пальцам опуститься чуть ниже, минуя копчик. В глазах начало темнеть: то ли от пара, клубами забившего лёгкие, то ли от вожделения, увеличившего сердца до стенок грудной клетки. Джейсон опустился мокрым лбом между лопаток Салима, прижав его к стенке.       — Есть смазка или что-то вроде того?       — Да, всё там, в шкафчике… — слова с трудом пролезали через опухшее горло. Османа бросало то в жар, то в холод. Джейсон — опьяняющий жар. Слова — отрезвляющий холод.       Аллах, на что же я соглашаюсь?       На сделку с собственной совестью.       Выдавив немного смазки на мозолистые пальцы, Джейсон прильнул к Салиму, осторожно нащупав колечко мышц и вводя туда один палец. Чем глубже он вводил его, тем сильнее прижимал всем телом, будто боялся, что мужчина мог сбежать. Но Салим и не собирался этого делать. Наоборот — стараясь уловить такт, он начал двигаться навстречу Колчеку. Рука поднялась выше, нащупав слипшиеся от воды вихры на затылке, прижав Джейсона ближе, ещё и ещё, вынуждая начать.       — Ты только… дразнишь, — еле слышно обронил Салим, находя губы Джейсона. Парень, вновь опережая, впился в пухлый приоткрытый рот, добавив внутрь второй палец.       Опытный?       Возможно.       Вслух об этом он не спросил.       — Погоди ещё немного, — шёпот коснулся уха, ошпарив его пунцовым цветом. Салим покорно кивнул, продолжив насаживаться на чуть раздвинутые внутри пальцы. Но тут всё прекратилось — Колчек замешкался, натягивая резинку на возбуждённую плоть. Салим обернулся, перехватывая смазку из рук — теперь его пальцы в прозрачной вязкой субстанции, ещё не успевшей смыться под водой, коснулись члена Джейсона: нежно массируя, огибая вздувшиеся от напряжения вены, касаясь яичек и обратно, к пульсирующей головке, он натянул латекс, после чего снова поднял и опустил пальцы. И так несколько раз, пока Джейсон не сорвался.       Салим не налегал, он наоборот, приглашал, при этом уверенно двигая рукой.       Такая демонстрация была лучше любого ответа.       Колчек хотел вновь развернуть Салима, но тот не дался — Осман вцепился в штангу где когда-то висела душевая шторка, позволяя Джейсону увидеть, как напряглись мышцы спины. Складывалось впечатление, что он сейчас начнёт на ней подтягиваться, но вместо этого Салим чуть повис, беря передышку.       И это дразнило.       Никаких тайм-аутов.       Колчек раздвинул ягодицы, проникая внутрь. Узко. Тепло.       То, что нужно.       Одна ладонь легла на побледневшие костяшки пальцев, впивающихся в штангу, вторая — оказалась на бедре. Джейсон вцепился в него, словно в точку опоры, входя уже более смело и резко. Из-за шума не прекращающей течь воды он плохо слышал Салима, но зато мог прекрасно чувствовать: Осман изо всех сил впился руками в холодный метал, из-за чего натянулся, как струна. Он боялся свалиться от такого натиска — член больно проникал во внутрь, но чем чаще Джейсон совершал толчок, звонко ударяясь о мокрое тело, тем глуше становилась его боль.       — Чуть… тише, — всё же смог расслышать Джейсон, но не остановиться — парень наоборот, решил поднажать, чувствуя, как начали подкашиваться собственные ноги. Опустившись к члену Салима, Джейсон стал надрачивать. Загрубевшие от перенасыщения влагой пальцы уверенно двигались взад и вперёд.       Салим запрокинул голову, прижавшись ухом к щеке запыхавшегося Джейсона.       Тепло.       Также тепло вскоре стало и в ладони солдата.       Джейсон ополоснулся холодной водой и побрёл спать. На прощанье он потрепал повисшего Салима по макушке — то ли машинально, то ли наоборот, неосознанно. Ответа не последовало: лишь скрип наконец прикрытой двери. Салим вновь повернул кран — холодные струи должны были выбить всю вату из головы. Не помогло. Тогда, подпоясавшись махровым полотенцем и накинув на голую, покрытую чёрными волосками грудь фланелевую домашнюю рубашку, Салим вышел в зал, целенаправленно идя к оставленной на столешнице пепельнице. Рядом, на диване, развалился Колчек: он уже сладко спал, лишь изредка подёргиваясь во сне. Салим понаблюдал пару минут, после чего молча вышел во двор.       Запах табака ударил в нос — Осман давно не курил, может, с развода?.. И вот фабричная сигарета вновь между его пальцами.       Холодает.       Перед глазами стояло спящее лицо Джейсона — довольное, словно у охотника, вдоволь нагонявшегося за дичью.       Улыбка чуть коснулась небритого лица.       Уже завтра тебя не будет.       Но вместо одной ночи, как обещал, ты, кажется, украл, две или три.       Салим ещё не знал, как долго будет вспоминать эту ночь. Насколько глубоко останется в нём её отпечаток?       Навсегда?       Хотелось бы.       Но вместо точного ответа — рассеянный сигаретный дым и яркая полоска утреннего света, огибающая песчаные холмы.

Конец.