В Рождество каждый должен быть счастлив

      Ники не могла сдержать слез. Она шла быстрым шагом сквозь толпу людей на набережной, которых в этот вечер было уж как-то особенно много. Хотя чему удивляться — Париж всегда был центром туризма, а в праздничные дни и подавно. Кто бы ни хотел перед Рождеством оказаться в городе всех влюбленных со своей второй половиной?       Вот и Ники очень хотела.       Пожалуй, даже сильнее, чем следовало.       Стоило послушать маму, которая твердила, что она слишком растворилась в Питере, слишком хотела быть рядом с ним, слишком торопила события.       Всего — слишком…       Кто сказал, что слишком хорошо — хорошо?       Перед глазами мелькали очертания великолепных зданий, подсвеченные миллионами огней, елки и люди. Празднично одетые, смеющиеся и явно более счастливые. Они задевали Ники руками и плечами, заглядывали в лицо, кричали, куда-то торопились, кого-то встречали. Их водоворот засасывал, давая иллюзию не одиночества этим предпраздничным вечером, но было понятно, что с первыми же залпами салютов они разобьются на пары и компании, устремляясь к праздничным столам. Семейный праздник. Который принято проводить в самом близком кругу с самыми родными людьми.       Рядом с Ники больше никого не осталось. И это была такая трагедия, что окружающий ее праздник казался просто кощунственным. Не разбирая дороги, она свернула к одному из зданий, краем глаза отмечая, что это отель и толкнула тяжелую на вид и очень респектабельную дверь. Которая, впрочем, легко открылась, пропуская ее в другой, дорогой и изысканный мир.       То, что отель оказался гораздо дороже, чем она себе представляла, было видно сразу. Тишина внутри просторного холла в приятных неброских тонах была уютной, а обслуживающего персонала не видно вовсе. Только в по-настоящему дорогих отелях создавалась дивная атмосфера полного одиночества при незамедлительном исполнении любых, даже не произнесенных вслух, пожеланий постояльцев.       Ожидая, что ее вот-вот попросят на выход, Ники опустилась на один из бежевых диванчиков в зоне ожидания. Эта благословенная тишина и уют были как нельзя более кстати. Нужно было решить, что делать дальше.       Как по мановению волшебной палочки перед ней возникла чашечка ароматного кофе и круассан. При чем, настолько неожиданно, что Ники не успела возразить, что ничего не заказывала. Вряд ли она могла бы себе позволить выпить в этом отеле хотя бы просто стакан воды.       — Это знак внимания от отеля, — прозвучал вдруг негромкий мужской голос. — Он предлагается абсолютно всем посетителям совершенно бесплатно.       Ники вздрогнула и резко повернулась к источнику голоса. Она была уверена, что находится тут одна, но, оказывается, просто не заметила в углу, справа от себя мужчину, который сидел совершенно неподвижно, сложив под подбородком руки в немного театральном жесте. Судя по его внешнему виду, дорогому костюму, запонкам и сверкающим ботинкам, он как раз был одним из постояльцев.       — Вы можете его выпить, — продолжил тот, кивнув на кофе — а можете не трогать. Все равно. Но мне кажется, вам сейчас просто необходима хорошая доза кофеина и сладкого.       — Почему вы так решили? — немного воинственно отозвалась она, но чашку в руки все же взяла. Несмотря ни на что, странный собеседник был абсолютно прав.       — Потому что пару часов назад вас бросил мужчина.       Слова упали, как камень, Ники вздрогнула, с испугом глядя на незнакомца. Она совершенно точно его не знала, сложно было бы забыть это странное, немного вытянутое лицо, темные, чуть тронутые сединой на висках кудрявые волосы и удивительные, почти прозрачные глаза, которые смотрели прямо сквозь нее. Словно не замечали и, одновременно, видели насквозь.       — Что? Откуда вы…       — Вы не должны расстраиваться, — перебил мужчина. — Один человек сказал мне, что в Рождество все обязательно должны быть счастливы, — задумчиво закончил он.       — Не знаю, откуда вы, мистер… — она замялась.       — Холмс, — тут же подсказал мужчина. — Шерлок Холмс.       — Ники Джонс, — кивнула она. — Так вот, не знаю, откуда вы, мистер Холмс, знаете такие подробности, но уж поверьте, меньше всего я способна сейчас изображать счастье.       — Вы ничего обо мне не слышали? — он удивленно приподнял брови и чуть подался вперед.       — А должна была?       — Возможно, нет, — он снова откинулся на спинку дивана. — Я детектив. Я действительно вижу вас впервые в жизни, но я очень хороший детектив, — он сделал ударение на слове «очень». — Давайте. Расскажите мне все.       — Зачем вам это? — нахмурилась Ники, оглядывая пустой холл. — Очень хорошему детективу стало скучно этим вечером? — язвительно закончила она.       — О, мне давно уже не бывает скучно, — загадочно усмехнулся тот, по-видимому, ни капли не обидевшись на резкие слова. — Хотя, признаюсь, бывали времена, когда скука была моей постоянной спутницей. Нет, мисс. Я всего лишь хочу попробовать вам помочь.       — Почему? — упрямо повторила Ники.       — Потому что сейчас канун Рождества? — пожал плечами Холмс.       — И потому что один человек сказал вам, что в это время все должны быть счастливы? — хмыкнула Ники.        Она внезапно успокоилась. В этом человеке напротив было что-то такое, что очень располагало к себе. Легко было представить его, сидящим в кресле у камина и разрешающим самые невероятно сложные человеческие проблемы. Ему хотелось довериться. С ним хотелось поделиться, и, она была уверена, он — поймет.       В ее рассказе не было ничего сверхсложного и оттого было стыдно. Стыдно, что была такой слепой, наивной и влюбленной дурой, что позволила другому человеку растоптать то хорошее, во что, до недавнего времени, она верила. То светлое, что ценила в людях. Ту доверчивость и преданность, которой полна юность.       Шерлок Холмс не перебивал ее. Он молча слушал и слушал так, как не смог бы никто другой. Ни словом, ни жестом не выдавая своей заинтересованности, осуждения или сочувствия, он слышал ее, разделяя эмоции, позволяя выплеснуться всему негативу. Замолчав, Ники с удивлением увидела перед собой уже вторую пустую чашку кофе и пачку бумажных носовых платков, хотя она даже не помнила, как все это тут оказалось.       — Вот так все и случилось, — закончила она свой нехитрый рассказ. — Если бы я только задержалась на экскурсии…       — Вы готовы были бы закрыть глаза на суть проблемы? — медленно проговорил Холмс.       — Что?       — Если бы вы задержались, факт измены остался бы фактом. Просто вы бы об этом не узнали. Если вас это устраивает — еще не поздно все исправить. Вы можете просто вернуться к нему и сделать вид, что ничего не было.       — Нет! — Ники отшатнулась, качая головой. — Это же… предательство.       — Определенно. Вопрос в том, чего хотите вы, Ники.       — Чего я хочу… — она задумалась, комкая салфетку. — Любви. Разве это так сложно?       Холмс улыбнулся одним уголком губ.       — Вы не поверите, насколько, — задумчиво проговорил он. — Любовь в принципе многогранная и сложная штука. Она часто прячется за чувствами так на нее похожими — привязанность, благодарность, зависимость, даже одержимость. Все они имеют право на существование, но к любви имеют весьма опосредованное отношение. Что вы чувствуете сейчас по отношению к этому… Питеру?       Ники изумленно смотрела на мужчину напротив. Что еще за странные вопросы он задает? Как будто непонятно, что может чувствовать отвергнутая женщина!       — Вы издеваетесь? — вспыхнула она раздраженно.       — Ничуть, — Холмс снова сложил ладони под подбородком, слегка касаясь их губами. — Видите ли, для того, чтобы оценить общую картину, нужно разложить ее на составляющие и внимательно изучить факты, — он забавно приподнял брови. Здесь, в его компании, у Ники не получалось возмущаться по-настоящему.       — Злость, — отрезала она. — Боль, — добавила чуть задумчивее. — А еще обиду.       — Превосходно, — хмыкнул Шерлок. — Не сердитесь. Превосходно не то, что вы все это чувствуете, а то, в какой последовательности называете.       — Не понимаю, — протянула Ники. — Что это значит?       — Это значит, что в вашей жизни все будет хорошо, — улыбнулся Холмс. — Все еще впереди, и не случилось ничего непоправимого. Вы не будете сломлены, Ники. Поверьте, это — самый большой подарок на предстоящее Рождество.       — Он вас утомил? — в беседу внезапно вмешался невысокий седой мужчина в брюках и темно-синем джемпере, выгодно оттенявшем его яркие голубые глаза. Встав позади диванчика, на котором устроился Холмс, он положил руку ему на плечо, не сводя взгляд с девушки напротив.       — Представишь меня своей знакомой? — обратился он к Холмсу. — О, это мисс Ники Джонс, — кивнул Холмс, поднимая руку и накрывая ею чужую ладонь на своем плече. — Я пытаюсь решить ее дело. — А это — Джон Ватсон, мой муж.       Он так просто сказал «мой муж», что Ники как-то интуитивно поняла, что эти двое вместе уже очень давно. Такая степень взаимопонимания, когда друг друга понимаешь с полувзгляда, достигается только спустя огромное количество времени, проведенное вместе. Ники узнала этот торопливый разговор взглядами, означающий «Ты в порядке?» и «Да» сразу. Именно так выглядели взаимоотношения между ее родителями.       — Что за дело? — Джон улыбнулся, кивнув. — Моя помощь нужна?       — Нет, Джон, — Холмс качнул головой и снова притронулся к его руке. — Иди, я скоро присоединюсь. Мы уже почти закончили.       Тот кивнул, еще раз улыбнулся Ники и вышел, снова оставляя их наедине. Ники удивленно смотрела ему вслед.       — Вас что-то смущает? — поинтересовался Холмс.       — Нет, — она вспыхнула, торопливо поворачиваясь снова к нему. — Я просто и подумать не могла… Вернее, вы не выглядите как семейный человек, мистер Холмс, простите…       — Не извиняйтесь, — он махнул рукой. — На самом деле, вы абсолютно правы. Меня вряд ли можно назвать семейным человеком, любящим проводить время в переполненной людьми и детьми гостиной. Одиночество всегда было моим спутником, и я долго считал, что сам выбираю это. Мне никогда не нужен был абсолютно никто, и до сих пор это остается таковым, — и, видя изумление Ники, с легкой улыбкой закончил: — с одним единственным исключением.       — Вам повезло, — вздохнула она, невольно снова вспоминая грустную причину, по которой тут оказалась. Внезапно снова стало очень тоскливо.       — Вряд ли мою жизнь можно назвать сплошным везением, но тут… сложно спорить, — кивнул Холмс. — Впрочем, с вами еще обязательно случится чудо. То, что произошло сегодня… неприятно. Но это забудется, это я могу вам гарантировать, как детектив.       — Я не платила вам за услуги, — слабо улыбнулась Ники. — А значит, не смогу предъявить претензию, если вы окажетесь неправы.       — О, поверьте, в вашем случае я готов сам заплатить вам внушительную сумму, если вы не забудете вашего Питера еще до конца праздников, — усмехнулся Холмс. — Возьмите визитку, — он протянул ей маленький клочок картона. — Пусть это будет залогом нашего сотрудничества.       Ники тоже засмеялась, невольно отмечая, что после разговора с этим странным мужчиной ей действительно стало легче.       — Вы знаете, мне надо идти, — поднялась она. — Если я потороплюсь, наверное, еще успею на последний рейс домой. Рождество — это семейный праздник все-таки.       — Последний рейс в Нью-Йорк через сорок минут, — пожал плечами Холмс. Внезапно он протянул руку и вытащил из-за спинки дивана изящную трость с серебряным набалдашником. Слегка опираясь на нее, он поднялся тоже.       — Вызовите такси, — кивнул он неизвестно откуда появившемуся портье. — Позвольте вас проводить, — обратился уже к Ники.       Они неторопливо двинулись к выходу, Холмс шел практически не опираясь на трость, и Ники решила бы, что это — всего лишь вычурный аксессуар, который странным образом шел ему, если бы не его еле заметная хромота. ***       — Что это было за дело такое? — Джон нашелся в ресторане за их любимым столиком. Шерлок приблизился и привычно наклонился к Джону, мимолетно целуя его в щеку.       — Да так. Просто одна девушка, которая оказалась одна в канун Рождества.       — И ты, конечно, не мог не помочь прекрасной даме? Мне уже начинать ревновать? — Джон говорил шутливо, но Шерлоку не надо было быть детективом, чтобы уловить на самом дне любимых глаз легкую настороженность. Он слишком хорошо его знал. Сердце привычно пропустило удар и забилось все быстрее, разгоняя кровь приятным теплом по всему телу. Осознание того, что спустя столько лет Джон продолжал его ревновать, было чертовски приятным.       — Ни малейшего повода, — он улыбнулся открыто, усаживаясь напротив и пододвигая к себе свою порцию. Очевидно, пока он беседовал, Джон успел сделать заказ за них обоих и, как обычно, угадал. — Просто один человека как-то сказал мне, что в Рождество все должны быть счастливы. Не знаешь, кто бы это мог быть?       — Я говорил это абстрактно, — махнул бокалом Джон. — И помнится, речь шла об успокоении маленькой девочки. Это было то дело в Бронксе, верно?       — А какая разница? — пожал плечами Шерлок. — Мой муж никогда не скажет ерунды. Даже маленьким девочкам.       Джон усмехнулся и тут же потребовал подробнейшего рассказа, на что Шерлок втайне рассчитывал. Он до сих пор больше всего любил рассказывать ему обо всех своих делах даже самых незначительных и ловить во встречном взгляде неизменное восхищение.       — Бедная девочка, — вздохнул тот, выслушав Шерлока. — Непростая ситуация.       — Да самая обычная, житейская, Джон. Все скоро забудется и она обязательно встретит человека, которого будет любить по-настоящему. И который будет любить ее.       — С чего ты взял, что эта любовь была не настоящей? — хмыкнул Джон. — С каких это пор ты стал таким знатоком?       — С тех самых, когда встретил тебя, — парировал Шерлок. — С кем поведешься. А если серьезно… она сама мне об этом сказала.       — Что прям так и сказала?       — Не прямо, — покачал головой Шерлок. — Когда я спросил ее, что она чувствует, осознав, что любимый мужчина предпочел ей другую, она сказала, что чувствует злость, боль и обиду, понимаешь?       Джон смотрел на него во все глаза и явно пока не понимал, к чему клонит Шерлок.       — Ну как же, — тот возбужденно наклонился вперед, — все, что она перечислила, касалось только ее. Ее ощущений. Ее эмоции были очень… эгоцентричны, что сказало мне о том, что эта любовь — не настоящая. Если бы я когда либо попал в такую ситуацию…       Джон вскинул расширенные глаза на Шерлока, уже открывая рот, когда натолкнулся на выставленную ладонь.       — Не перебивай! Просто гипотетически… Мне было бы очень больно. На самом деле, даже представить себе невозможно — как. Но я был бы… рад? Что мой любимый человек счастлив, пусть и не со мной. Странное чувство, сложно объяснимое. Как видишь, Джон, я все еще не слишком силен в чувствах.       Джон молчал, пристально глядя в глаза Шерлоку, чувствуя, что никак не может протолкнуть ком в горле. Язык не слушался, а глаза заволокло пеленой. Только когда лицо Шерлока стало подозрительно расплываться, он моргнул, с удивлением ощущая, что это — слезы.       — Ты чего, Джон? — переполошился Шерлок. — То, что я сказал, было… нехорошо?       — Хорошо, Шерлок, очень хорошо, — с трудом откашлявшись, прохрипел Джон. — Я даже не подозревал… Вернее, я всегда знал, что сердце у тебя — золотое. Но вот что настолько… даже представить себе не мог.       И он, поднявшись, обошел стол, склонился и прижался к его губам. Потому, что за окнами раскинулся город любви, потому, что с неба начал сыпаться легкий снег и еще оттого, что терпеть было совершенно невозможно. Столько лет спустя, Джон не мог себе представить, что возможно любить Шерлока больше, но он с каждым прожитым годом он влюблялся в него все сильнее, зная, что это абсолютно взаимно.       В Рождество каждый должен быть счастлив.       Джон мог только пожелать каждому, такого же счастья.