one week is long enough to dream

Ида только что узнал, что у него была определенная репутация. Он никогда всерьез не интересовался, что думают о нем другие, поэтому так удивился, когда случайно стал свидетелем и темой разговора двух девушек на лестнице. Он замедлил шаг, когда услышал свое имя, и все равно невольно подслушал, о чем они говорят. “Он соглашается встречаться с первой, кто признаётся ему в чувствах в понедельник, а в воскресенье, через неделю отношений, вежливо расстается с ней, говоря, что так и не влюбился”. — Девушка прикрыла лицо ладонями. — “И все же на целую неделю ты обретаешь надежду. Ида такой замечательный”. От похвалы стало немного неловко. Конечно, Ида знал, что люди его замечали. Он был опытным спортсменом и прилежным учеником. Последние несколько недель ему признавались в симпатии почти каждый понедельник. Его восхищали люди, которые могли так открыто делиться своими чувствами. Дать им шанс казалось меньшим, что он может сделать, но многого от этой договорённости он никогда не ждал. Он даже не был уверен, что до конца понимает, что такое любовь. Каждую неделю Ида принимал признание, проводил с девушкой немного времени и неизбежно приходил к выводу: о нём уже сложилось впечатление — ожидания, не имеющее ничего общего с реальностью, с ним самим. И несмотря на все это, первое признание новой недели стало для него полной неожиданностью. На мгновение он задумался — считалось ли это в принципе признанием. На этот день был запланирован тест, за подготовкой к которому Ида провел многие вечера. Он был уверен в своих силах, сосредоточен — выбит из колеи в самый неподходящий момент. Аоки, чудной, громкий, неловкий паренёк, который сидел позади него многие месяцы, в основном перешучиваясь с Хашимото и причитая насчёт домашки, уронил ластик. Ида, не задумываясь, поднял его и положил обратно на парту. Несколько секунд все было спокойно, а потом его зрение синхронизировалось с мозгом, и в сознании всплыла выведенная на ластике надпись — “Ида-кун <3”. Может, стоило проигнорировать ситуацию и оставить все как есть, но Ида никогда не видел смысла в недосказанности. Он снова повернулся к Аоки и спросил: — На нем написано “Ида-кун”— что это значит? Аоки издал странный звук, резкий и тревожный, будто особенно упрямый кусок льда, застрявший в лопастях блендера. Когда суть вопроса дошла до него в полной мере, его глаза расширились до невероятных размеров, и он тут же выпалил: — Ты не так понял! Это не мой ластик! На самом деле это бы всё объясняло. Они с Аоки не были близки и в принципе почти не общались. — А чей тогда? — продолжил настаивать Ида. Аоки растерянно скользнул взглядом по классу и отчаянно затряс головой. — Ладно. Он мой. Учитель призвал всех повернуться к своим партам и начать тест, так что на дальнейшее выяснение отношений времени не было. Оставалось только принять: Ида только что получил своё первое на этой неделе признание.

***

Эхо разговора с Аоки ещё долго звучало в голове Иды, а с наступлением перерыва и вовсе заняло все его мысли. Тест он, вероятно, завалил: сосредоточиться на задании так и не получилось. Признания от парня Ида ещё не получал. Когда он придумывал правило одной недели, ему и в голову не пришёл такой вариант. Поэтому и принять это признание он не мог, правильно? Но как отказать? Это же просто несправедливо. Как можно менять на ходу собственные правила, только потому что не учёл вероятность конкретной ситуации? Он сделал несколько вдумчивых глотков через трубочку в попытке успокоить скачущие от одного к другому возможному исходу мысли. Насколько сильно Аоки разочаруется? Возможно, он набрался смелости поделиться своими чувствами, потому что знал о репутации Иды? Ида всегда давал людям шанс — в таком случае быть отвергнутым ещё больнее, так? Когда Аоки подошёл к нему, Ида аж подпрыгнул. Отсутствие привычного контроля выбивало из колеи. По коже поползли жучки беспокойства. — Что ты делаешь после школы? — спросил Аоки. Ну вот и всё. Аоки думал, что они встречаются, и Ида должен был смириться и подыграть или откопать в себе толики смелости и прояснить ситуацию. — Нам надо обсудить то, что произошло. — А прямо сейчас нельзя? — спросил Ида. Затягивать и вводить Аоки в ещё большее заблуждение по поводу статуса их отношений страшно не хотелось. Лицо Аоки опять исказилось гримасой ужаса. Очевидно, всё это давалось ему нелегко, и он не хотел говорить о таких вещах во всеуслышание. Ида готов был отнестись к его решению с должным уважением. — Нет, давай встретимся на крыше, — предложил Аоки и тут же сбежал, когда получил от Иды кивок в качестве согласия — ответить как-то иначе Ида просто не смог.

***

У Аоки была паническая атака. Или подступающий сердечный приступ — может, удар хватит прямо сейчас? Нет, ощущалось как атака на всё тело сразу — и он определённо проигрывал. — Аоки-кун! — поприветствовала Хашимото в своей мелодично-успокаивающей манере и присела рядом на ступенях школьного двора. Аоки виновато улыбнулся. Подумать только, он чуть не раскрыл тайну её влюбленности — Хашимото определенно не стоило об этом знать. Он повел себя слишком беспечно, потому что понятия не имел, что было на ластике, но если б знал, защитил бы его даже ценой собственной жизни. Хашимото заслуживала этого и намного большего. — О, смотри, — тихо сказала Хашимото. — Похоже, Кимура-сан решила признаться Иде на этой неделе. И как только они это делают! Аоки отогнал от себя приставучие мысли: чуть всё не испортил — впрочем, как обычно, — в конце концов он смог защитить Хашимото, и больше ей ничто не угрожало, по крайней мере пока. — Что значит “на этой неделе”? — спросил Аоки, обнимая себя руками. Иногда это помогало собраться во время разговора с Хашимото. В противном случае могло начать казаться, что сердце вот-вот выскочит из груди на всеобщее обозрение. — Если я правильно поняла, Ида всегда соглашается встречаться с первой, кто предложит в начале недели. Обычно это продолжается до воскресенья, а потом Ида вежливо прекращает отношения. Аоки перевёл взгляд на Иду, который внимательно слушал Кимуру. Раздражённым или смущённым он не выглядел, скорее спокойным и сосредоточенным — точно таким же, как во время недавнего разговора с Аоки. Если задуматься, да, Ида был немного удивлен, но помимо этого, никак особо не отреагировал на его якобы признание. Не начал дразнить, не растрепал всем вокруг. Просто… выслушал. Прямо как сейчас слушал Кимуру. — Я бы тоже так хотела, — сказала Хашимото, касаясь лбом сложенных у коленей рук. Аоки удивленно распахнул глаза: — Правда? — Ну конечно, — пробормотала она на грани разборчивости куда-то в рукав пиджака. — Разве не здорово — иметь возможность открыто признаться в своих чувствах? Здорово, очень здорово. Но, честно, Аоки больше боялся заставить Хашимото испытывать неловкость из-за её симпатии к Иде, чем волновался о собственных чувствах. У него определенно талант попадать в неприятности. По крайней мере в этот раз неприятности шли вкупе с возможностью помочь Хашимото и сделать её счастливой, пусть даже не с ним. — Тогда тебе нужно признаться! Воспользуйся возможностью, пока это не сделал кто-то другой! Хашимото мгновенно вытянулась в струну, на лице — чистая паника. — Погоди, Аоки, ты… ты видел, что было на ластике, который я тебе дала? — Мм, — замешкался он, — возможно? — О нет, нет, нет, — встревожилась она еще больше и спрятала лицо в ладонях. — Аоки, прошу, не говори никому! — Но, может, если ты ему расскажешь, у тебя будет шанс, — попытался аргументировать Аоки, вполглаза наблюдая за разворачивающимся во дворе действом. — Нет, нет, нет, — ответила Хашимото, крепко хватая его за локоть. — Меня и так всё устраивает. Пожалуйста, пусть это будет нашим секретом! Аоки ненавидел то, как затравленно и перепугано она выглядела от одной только мысли о признании. Больше всего на свете он хотел видеть её счастливой. — Хорошо, — согласился Аоки и снова переключил внимание на Иду. Ему по-прежнему предстоял непростой разговор — надо было рассказать правду. Оставалось только надеяться, что всё разрешится как можно скорее. — Ида-кун! — крикнула Кимура и подбежала к нему с широкой улыбкой. Она глубоко поклонилась и протянула ему записку. Ида отстраненно угукнул в знак внимания, мыслями все ещё в разговоре с Аоки, развернул сложенный вдвое листок и замер. “Ты мне нравишься. Пожалуйста, давай встречаться на этой неделе”. Всю свою жизнь он прогнозировал, планировал наперед и создавал правила, чтобы знать, как вести себя в сложных и неловких ситуациях. Однако вот она — ситуация — и он понятия не имел, с какой стороны к ней подступиться. Если он не мог принять признание Аоки, значит это — первое признание недели. Но если всё же мог, отказать Кимуре — единственное верное решение. Аоки сидел рядом с Хашимото на другой стороне двора, прижав колени к груди, а лицо к коленям, почти целиком его спрятав. Ида продолжил наблюдать: Аоки понемногу выбирался из своего кокона, оживленно жестикулируя, будто акцентируя внимание на отдельных словах, во время без сомнений увлекательной беседы с Хашимото. Интересно, о чем они говорили. Как давно у Аоки к нему чувства? Были ли какие-то признаки его симпатии, которые Ида по незнанию пропустил? Прозвенел звонок. — Извини, я не могу ответить прямо сейчас, мне нужно немного времени, — сказал он Кимуре и, низко поклонившись, направился в сторону следующего класса. Аоки начал было взбираться по ступенькам, на которых только что сидел, но остановился, дожидаясь, пока Хашимото встанет, и подхватил её под руку, когда она споткнулась и выронила книги. Он тут же собрал их и с широкой улыбкой вложил обратно в её неловко замершие руки. Ида как-то не задумывался, но Аоки всегда был таким жизнерадостным. Даже оплакивание оценок проходило достаточно быстро, и он снова возвращался в привычное беззаботно-счастливое состояние. Казалось, ничто не могло расстроить его слишком надолго. А еще он постоянно делал это — помогал другим. Все их общение в последнее время так и строилось: Аоки предлагал помощь во время содзи — традиционной уборки в классе, тянул руку к вверенным Иде учителем раздаточным материалам, а однажды даже вклинился в разговор и перевел тему, когда их одноклассник начал задавать слишком уж неуместные вопросы насчет девушки, с которой Ида тогда встречался. Это и был тот кусочек пазла, который Ида упустил? Все те случаи, когда Аоки был рядом в самый нужный момент. От осознания беспорядок в мыслях никуда не делся. Обычно, когда Ида всё основательно обдумывал, в голове формировалась чёткая картина происходящего. Но сейчас, каким-то образом, новый взгляд на обстоятельства только ещё больше его запутал.

***

Ида зашёл в классную комнату, в которой Аоки была назначена полуденная содзи, — Аоки тут же бросило в жар. Он вцепился в тряпку и вытянул её перед собой, отгораживаясь от неожиданной компании, будто это действительно могло скрыть его присутствие. Ида слегка замешкался на пороге, но иначе никак не отреагировал, и это даже немного взбесило. Ида думал — заблуждался, и всё же, — что Аоки перед ним буквально душу вывернул, но вёл себя так, будто самое захватывающее событие дня — новый метод умножения, показанный учителем. Не то чтобы Аоки в самом деле мог оценить степень его “захватывающести” — большую часть объяснения он благополучно проспал. Аоки продолжил наблюдать краем глаза: Ида прошёл в глубь класса, положил вещи на парту и окинул помещение оценивающим взглядом. Перерыв ещё не закончился, и всё же он тут же приступил к уборке, начиная с одного из окон. Кимура, та самая одноклассница, что недавно разговаривала с ним на школьном дворе, присоединилась к нему. Привстав на носочки, она изо всех сил пыталась достать до верхней части оконной рамы. Ида это заметил, вытянул свои длиннющие ручища, помогая протереть недоступные места. Кимура ему улыбнулась — Аоки знал эту улыбку, частенько расплывался в точно такой же, когда проводил время с Хашимото. Ида посмотрел на неё отрешённым взглядом — не холодным, но очень серьёзным, кивнул в ответ на что-то, что Аоки не расслышал, и глубоко поклонился. Аоки прокрутил в голове всё, что о нём знал. Ида всегда был серьёзным. Временами Аоки замечал его в компании других учеников, но так же часто — наедине с самим собой, с книгой или конспектами в руках. Если б Аоки потребовалась назвать свою противоположность, должно быть, ей был Ида: умный, сильный, красивый, — неудивительно, что ему так часто признавались в чувствах. Ида посмотрел в его сторону. Аоки запаниковал и рухнул на пол рядом со своей партой, внезапно безумно возжелав натереть его до блеска. Он провозился с тряпкой какое-то время, пока не услышал Идино “прости” и удаляющиеся в сторону двери шаги. Когда Аоки выбрался из-под парты, Кимура стояла на том же месте, печально глядя на свои руки, а Иды нигде не было.

***

Аоки нервно подкидывал ластик в воздух, дожидаясь Иду на крыше, — спокойно усидеть на месте казалось невыполнимой задачей. До сих пор не верилось, что такая маленькая вещь могла создать такие большие проблемы. — Аоки, — поприветствовал Ида, останавливаясь в паре шагов от него. — Приношу свои извинения, поступать так — неприемлемо с моей стороны. — И в очередной раз за этот день у Аоки возникло чувство, что они вели два разных, не связанных между собой разговора. — Я никогда не получал признания от парня. — Всё в порядке, — Аоки неловко всплеснул руками, отмахиваясь от излишней откровенности. — Просто забудь. Мы можем сделать вид, что ничего не произошло. — Нет, Аоки. Ты набрался смелости и смог признаться, и я принял твоё признание. — Ты… что? Когда? Как? Ида стоял перед ним, упрямо стиснув зубы и сосредоточенно глядя в глаза, будто ничто в этом мире не могло заставить его отступиться. — За это я и извиняюсь. Прости, что сразу всё не прояснил. — Нет, правда, ты не… — Аоки попытался подобрать слова. — Я много об этом думал, Аоки. И я хочу попробовать. — Попробовать что? — Встречаться. Аоки взвыл, пряча лицо в ладонях. Ситуация стремительно шла под откос. — Это не то… — Надо было сразу ответить Кимуре-сан. Я поступил ужасно неправильно. Это — неуважение к нашим с тобой отношениям. К нашим отношениям. О нет. Хуже и не придумаешь. — Ты сказал Кимуре-сан, что не можешь с ней встречаться, потому что ты уже в отношениях? — Да, — ответил Ида. — Со мной? — Аоки аж в грудь себя ткнул. Тут явно затесалась какая-то ошибка: быть может, Ида имел в виду другого Аоки. Не его, уж точно не его. — Да. — Спокойствию Иды можно было только позавидовать. Он был абсолютно готов к этим недельным отношениям. И в этот момент до Аоки дошло: Хашимото сказала, отношения с Идой всегда длились ровно неделю. Семь дней. Аоки мог перетерпеть семь дней ни к чему не обязывающего общения. Если его представление об Иде не было в корне неверным, он явно уважал чужие границы и вряд ли ожидал чего-то особенного от недельных отношений. Кимура могла успеть рассказать об их отношениях всей школе. Если Аоки признается прямо сейчас, то просто унизит Иду своим отказом, а ещё поставит под угрозу тайну влюбленности Хашимото. В любом случае, риск причинить боль им обоим был слишком велик. В конце концов это всего на семь дней. И у Хашимото будет время собраться с духом, чтобы признаться Иде следующей. Аоки понимал, насколько ей страшно, но если она не воспользуется шансом, это сделает кто-то другой. — У меня сейчас клубные занятия, но вот, — Ида протянул ему телефон, — запиши свой номер в Лайне. Аоки сосредоточенно моргнул, возвращаясь в реальность. Он никогда ни с кем не встречался, так что даже не задумывался, что это значило — по всей видимости, в первую очередь обмен контактами. Ида поклонился и ушёл — ощущалось странно, слишком формально для людей в отношениях. Этой ночью, когда Аоки уже улёгся в постель, его телефон тихо бипнул. Аоки сощурился от слишком яркого света экрана и смахнул оповещение. В сообщении от Иды не было ничего необычного, но ощущалось тоже странно — ему никогда такого не писали: “Спокойной ночи. Надеюсь, тебе приснится что-нибудь хорошее”.