Ответ - внутри

      Воскресенье, 15 ноября              Я сижу на диване, натянув на лицо гримасу. Ее слова пролетают сквозь меня бессмысленным гулом, кроме того единственного, что повергло меня в это странное состояние – немного паники, немного грусти, немного радости, но больше всего – растерянности.       Не могу сказать, что я счастлив. Но и что расстроен, тоже не могу сказать. Вообще в данный момент я не могу сказать вообще ничего, как будто мои губы кто-то намазал клеем, а потом подверг шоковой заморозке.       События последних дней пролетают перед моими глазами, и теперь я ясно вижу, что они развивались достаточно логично. Но еще неделю назад я и подумать не мог, что докачусь до жизни такой…              Неделю назад (понедельник, 9 ноября)              Она смотрит на меня так, словно у меня задница вместо головы.       – Повтори-ка еще раз… Ты не хочешь, чтобы я делала вскрытие?       Я пожимаю плечами как можно беззаботнее.       – Не вижу в этом большого смысла, Скалли.       – Малдер, ты всегда требуешь, чтобы я сделала вскрытие. Всем подряд без разбору. Была б твоя воля, ты, кажется, заставлял бы меня вскрывать даже живых. С чего вдруг такая перемена?       Мне хочется возмутиться, но это неправильная тактика, поэтому я пускаю в ход такого редкого зверя, как Заботливый Понимающий Малдер.       – Конечно, – говорю я проникновенно, – я иногда веду себя так, словно мне нет никакого дела до твоего мнения. Или твоей усталости. – Она хмурится: чует подвох. – Но это не так. Мне просто кажется, здесь не нужен специалист такой высокой квалификации, вот и все. С этим справится местный патолог. Но ты, разумеется, можешь провести вскрытие, если хочешь.       – Отлично, – прерывает она меня. – Я проведу. И когда определю, что у него были предпосылки к сердечному приступу, ты перестанешь мучить меня рассказами о человеке-невидимке и мы поедем домой. Договорились?       – Договорились, – отвечаю я, но в голове моей вертится только одна мысль: хоть бы пронесло!              Вторник, 10 ноября              Весь вид Скалли буквально кричит о том, что она что-то нашла. Я даже догадываюсь, что, но больше всего надеюсь, что у этого старого брюзги действительно были… как она там сказала? предпосылки к сердечному приступу. Иначе…       – Я кое-что нашла, Малдер.       – Прекрасно, – суровым деловитым голосом говорю я и для подобающего виду засовываю руки в карманы. – Но сначала озвучь причину смерти, будь добра.       – Сердечный приступ, – провозглашает Скалли.       – Вызванный?..       – У мистера Тотса было больное сердце. Очень больное. – Слава тебе господи! – Честно говоря, удивляюсь, что он так долго прожил. Последней каплей могло стать что угодно. – Благодарю вас, высшие силы! – Вовсе необязательно призрак.       – Не призрак, а невидимка, Скалли, – приободрившись, поправляю я.       – Неважно. Так или иначе, его дни, а скорее даже часы были сочтены, и я бы не стала связывать его смерть напрямую с какими-либо событиями той ночи, если они вообще имели место быть.       Все это звучит как райская песня. Мне хочется улюлюкать и танцевать, но мы все-таки в морге, и к тому же я должен отыграть свою роль до конца.       – Но это все-таки не исключено, – замечаю я, хотя больше всего мне хочется забыть об этом деле и свалить отсюда ко всем чертям.       Скалли вздыхает.       – Это недоказуемо, Малдер. – Теперь вздыхаю я – горестно и немного раздраженно – как я обычно вздыхаю, когда Скалли со своими дурацкими научными доводами отбирает у меня вкусное дельце. – Я укажу в отчете, что он умер в связи с естественными причинами. Следов насилия нет.       – Что ж… – печально говорю я и застегиваю пиджак. – Тогда…       – Но! – восклицает Скалли, и все мое внутренне улюлюкание сходит на нет. – Как я и сказала, я кое-что нашла.       – М? – без интереса хмыкаю я.       – У него в глотке было кольцо.              Четверг, 12 ноября              По крайней мере, мне удалось уговорить ее вернуться в Вашингтон. Не то чтобы это помогло, но в стенах родного дома как-то попроще. Одного не хватает – чтобы нам подбросили какое-нибудь ужасно сложное, ужасно запутанное, ужасно кровавое дело, чтобы Скалли наконец успокоилась сама и оставила в покое несчастного мистера Тотса, пусть земля ему будет пухом. Это все, о чем я мечтаю, но что самое глупое – я вынужден подыгрывать.       Когда я прихожу в офис на следующий день после нашего возвращения, Скалли внимательно разглядывает снимки каких-то отморозков. Такие рожи редко попадают в папки Секретных материалов. Они скорее по части отдела по борьбе с организованной преступностью.       Пользуясь тем, что нас точно никто не увидит (и немного – надеясь ее отвлечь), я обнимаю Скалли и целую ее в губы. Но фотография громилы со сломанным носом и фингалом под глазом по имени Безим Сула (кличка – Ножичек) почему-то интересует ее значительно больше.       – Все не могу выкинуть из головы то кольцо, Малдер.       – Какое кольцо? – кошу я под дурачка.       – Которое было во рту у Тотса. Мы же не можем это проигнорировать.       – Можем! – выпаливаю я слишком быстро, и Скалли смотрит на меня с неодобрением.       – Я понимаю, что дело больше не «секретный материал», поэтому ты в нем не заинтересован, – сухо говорит она, – но мы должны это как-то объяснить. И вот что я нашла. – Она пододвигает ко мне всю галерею уродов разом. – Это почерк мафии, Малдер.       – Мафии? – Я не могу сдержать смешок. – Скалли, мистер Тотс был токарем. Он прожил всю жизнь в одном городе, в одном доме – с очень скромной обстановкой, как ты могла заметить. Да, характер он имел скверный, но мафия? – Я качаю головой.       – В тихом омуте, Малдер, – серьезно изрекает Скалли. – Ты знаешь, что в некоторых восточноевропейских мафиозных кланах принято высылать по почте пулю как предупреждение? Кольцо тоже могло быть посланием.       – Я думаю, что он просто проглотил его. Случайно. Или… или не хотел кому-нибудь отдавать. – Звучит хреново, но вообще версия красивая, и я мог бы отточить ее до идеала, будь у меня больше времени. Горжусь собой.       – Нет, оно попало туда после его смерти. В этом я почти уверена, – железобетонным голосом говорит Скалли. Она подхватывает пиджак со стула и, торопливо чмокнув меня в щеку, открывает дверь. – Я поговорю кое с кем, наведу справки.       Проводив ее взглядом, я звоню в офис Скиннера и жалобно интересуюсь, нет ли для нас нового дела, но получаю лишь сухое указание заняться отчетами.              Пятница, 13 ноября              Целых два дня я не могу толком увидеться со Скалли, если вы понимаете, о чем я. Мы перезваниваемся, пересекаемся в офисе, но исключительно на ходу, так как Скалли очень занята.       За это время я начал понимать ее немного лучше. Постоянное соседство с одержимым работой трудоголиком, выискивающим закономерности там, где их нет, и борющимся с ветряными мельницами, может быть, как оказалось, довольно утомительным.       – Ну как, нашел что-нибудь? – спрашивает она с порога.       – Что нашел? – уточняю я.       Скалли раздраженно вздыхает.       – Ясно. Ну что ж, а я все это время посвятила расследованию…       – Ты про кольцо, – говорю я уныло, и это не вопрос.       – …и, к сожалению, должна признать, что моя гипотеза была ошибочной. – Все-таки колесо Фортуны на этой неделе крутится в мою сторону! – У Тотса не было связей с организованной преступностью. – Ну надо же! Полагаю, никто из этих больных уродов также не замечен в том, чтобы пихать в глотки жертвам ювелирные изделия. Что и требовалось доказать.       Боже, неужели наконец-то настанет покой?       – Но вот что я подумала, Малдер, и тебе это понравится. – Что на этот раз?! Скалли подсаживается к столу с горящими глазами, и я понимаю, что она подготовилась к разговору. – Обол Харона.       – Что это? – Я прекрасно знаю, что это.       – Монета, которую клали в рот покойнику как плату Харону.       – В Древней Греции, – уточняю я, не веря своим ушам.       – Не только, – возражает Скалли. – Еще на Ближнем Востоке, Южной Азии, в Древней Персии…       – Скалли, но сам Тотс был все-таки не настолько древний, – со снисходительной улыбкой говорю я.       – А иногда клали не монеты, а любой другой ценный предмет.       Мы молчим.       – И? – наконец спрашиваю я.       Скалли краснеет и мнется.       – Я, конечно же, не утверждаю, что это древнегреческий демон или что-нибудь такое, – она неловко усмехается, – но, возможно, тут замешан какой-нибудь религиозный – языческий – культ. – Мы снова молчим. – Что скажешь?       Ничего не скажу. А что я должен сказать?       Скалли вскакивает с кресла.       – Ладно, я поняла.       – Скалли…       – Из нас двоих только тебе позволено выдвигать безумные теории. – Ей стыдно и обидно, и мне становится ужасно жаль ее, но я не успеваю ничего сказать, прежде чем она исчезает за дверью.       Пятница, 13-е в этом месяце удалась.              Воскресенье, 15 ноября              Ни в пятницу вечером, ни в субботу Скалли не появляется: холодно сообщает по телефону, что занята, и мне остается только гадать, поехала ли она к матери или в одиночестве рыщет по Огайо в поисках местных язычников.       Но в воскресенье вечером раздается характерный стук. Я с волнением открываю дверь: Скалли одета не в костюм, а в джинсы и куртку (значит, вероятно, вернулась от мамы), и лицо ее кажется благостным. Я с облегчением приглашаю ее внутрь и наливаю нам по бокалу вина.       Пока мы сидим на диване, включив телевизор, разговор не клеится, и я вижу, что мыслями Скалли не здесь, что немедленно возвращает мою стократно усилившуюся тревогу. Больше выдерживать эту пытку я не могу, поэтому спрашиваю:       – Скалли, что случилось?       Она вздыхает – очень-очень протяжно и задумчиво.       – Думаю, я все поняла, Малдер. И нам надо поговорить.       Вереница гипотез маршируют в моем мозгу, одна краше другой. Чертово кольцо давно вылетело у меня из головы, но теперь я воображаю вещи куда хуже.       Скалли качает головой.       – Тотса ничто не связывает с религиозными культами. – Твою мать. – Честное слово, Малдер, только ты мог совершить такой безрассудный, такой глупый поступок. – Если бы я не сидел на диване, у меня подкосились бы ноги, но они и так немного подкосились. Во рту пересохло, и я не могу – да и не хочу – вымолвить ни слова. – Он настолько в твоем духе, что я даже не знаю, что сказать. Как это вообще пришло тебе в голову?       Святые угодники, как она узнала?! Как можно было обо всем догадаться? Это просто уму непостижимо, но почему я удивлен? Это же Скалли.       – Скалли… – хриплю я. – Это вышло случайно…       Она смеется.       – Случайно? Ты как ребенок, Малдер. Конечно же, не случайно. Но, очевидно, ты сам быстро понял, какую глупость сделал. – Она начинает загибать пальцы на левой руке: – Как ты не хотел, чтобы я делала вскрытие, как торопился вернуться домой, как неохотно говорил об этом деле… Теперь наконец я все поняла. Как? Как, скажи на милость, ты додумался сделать мне предложение, засунув кольцо в рот покойнику?       Что?       Что???       О боже мой… Я краснею, бледнею, холоднею, слабею… Нет, Скалли, даже я не додумался бы до подобной ереси!       – Понимаю: учитывая специфику наших отношений, ресторан и кольцо в шампанском могли показаться тебе банальщиной, – грустно продолжает она свою явно подготовленную речь. – Но это все-таки перебор.       Сейчас самое время рассказать правду. Самое-самое время! Но вот чем плоха ложь – чем дольше врешь, тем тяжелее потом сознаваться. И я только мямлю в ответ:       – Прости.       Она смотрит на меня печально, но беззлобно, и улыбается.       – Ладно, при всей эксцентричности поступка он по-своему милый, Малдер. Ну, если хорошо тебя знать. Но я так понимаю, теперь ты ждешь от меня ответа?..              Неделю назад (воскресенье, 8 ноября)              В доме Тотса было темно и безумно душно. Натоплено, как в аду. Неслучайно говорят, что старики все время мерзнут. Проклиная все на свете, я осторожно включил фонарик и на цыпочках добрался до гостиной.       Оно должно быть где-то здесь. Я видел его на каминной полке.       А вот и оно. Моя прелесть!       Колечко ничем не примечательно. Кажется, недешевое (я в них не разбираюсь), но простецкое. Ну а как еще замаскировать магическое кольцо? Не навешивать же на него бриллианты в пять карат.       Мне было прекрасно известно, что я нарушаю целый букет всевозможных законов и правил. Ну что поделать, не в первый раз. Если бы я рассказал о своем плане Скалли, она бы за шкирку втащила бы меня в самолет. Все остальные – в психушку.       Скалли, как водится, сразу нашла всему научное объяснение: старый дом, сквозняк и все такое прочее. Или племянник Тотса, Джейми, пытается его напугать, чтобы вытурить из дома. Сам мистер Тотс свято уверен, что у него в доме завелся полтергейст, но я сразу понял – это не оно. Тут явно шурует кто-то вполне реальный. Только невидимый. Думаю, тот самый племянничек, которого мы видели воочию, а значит, в дневное время на невидимость он не жалуется. Следовательно, что-то ему помогает.       Так почему бы не кольцо? Про кольцо Гига писал, между прочим, еще Платон. Если Джейми нашел это кольцо у своего дяди и раскрыл его секрет, более чем логично не впустую своровать его, а использовать аккуратно, строго по назначению и необходимости, ничем себя не обнаружив.       Я внимательно рассматривал кольцо и так увлекся, что пропустил звуки шагов. И следующее, что я услышал, – перепуганный вопль старика:       – Кто здесь? Кто здесь?!       Это был он – самый подходящий момент, чтобы проверить на себе силу кольца! Игнорируя вопли Тотса, я торжественно надел кольцо на мизинец, и…       Ничего не произошло.       Я ошибался.       Силуэт Тотса продолжал что-то орать и хаотично махать руками в поисках выключателя, а я попытался успокоить его:       – Мистер Тотс, это агент Малдер! Из ФБР!       Старик вдруг начал странно сипеть и хрипеть и осел на пол. Я быстро нашел выключать и врубил свет. Тотс уже лежал на полу, не издавая ни единого звука и глядя остекленевшими глазами в потолок. Из уголка рта текла слюна.       Я подбежал к нему и провел все необходимые реанимационные процедуры, но очень скоро понял, что он безнадежно мертв.       Вопреки расхожему мнению, мне дорога моя работа. Вызвать копов стало бы карьерным самоубийством – и довольно бессмысленным. Старику был миллион лет, и здоровым он, прямо скажем, не выглядел. Приняв решение сознаться во всем, если у кого-то возникнут подозрения, я с тяжелым сердцем собрался на выход, но в последний момент понял, что кольцо исчезло с моего пальца.       Пропажа недолго оставалась тайной – мое внимание привлек странный блеск в глубине открытого рта старика. Кольцо, должно быть, незаметно соскочило у меня с пальца.       Это будет выглядеть странно. Очень странно. Поэтому я попытался его достать и ожидаемо сделал только хуже, протолкнув безделушку еще глубже.       Начинало светать. Совсем скоро его найдут, подумал я, и сообщат нам со Скалли. Ну а потом я обязательно что-нибудь придумаю…              Спустя неделю (воскресенье, 15 ноября)              – Нет.       Глупо было бы говорить, что это прозвучало как гром среди ясного неба, ведь Скалли отвечала на вопрос, которого я на самом деле и не собирался задавать, но почему же так категорично?       – Почему? – Зачем я спрашиваю?       Она снова тяжело вздыхает.       – Малдер, я люблю тебя, ты это знаешь, но наши с тобой отношения очень сложны…       Дальше я не слушаю и вместо этого концентрируюсь на своих ощущениях, пытаясь понять, почему огорчен. Разобраться несложно: во мне говорит уязвленное самолюбие. Я не планировал ни на ком жениться – просто не вижу себя в браке. Нам со Скалли и так хорошо. Но все-таки мне немножко, самую чуточку, обидно.       – …просто не вижу себя в браке на данном этапе жизни, Малдер. Ни с кем. Надеюсь, ты понимаешь.       Она выглядит очень встревоженной и расстроенной. Я наконец-то перестаю эгоистично думать о себе и понимаю, в какое положение поставил ее своей идиотской выходкой.       – Я понимаю, Скалли, – искренне говорю я и, улыбнувшись, приобнимаю ее за плечи. Она кладет голову мне на плечо и, набросив на нас обоих плед, начинает переключать каналы.       Да. Жениться мне определенно рано.