Красками по телу

***

Его тело усыпано татуировками, скрывающие глубокие шрамы его души. Соленые слёзы скатываются по щекам, пока руки оставляют новые порезы на теле. На запястьях места уже практически не было. Бедра стали новой жертвой, слишком большие и уродливые. Он ненавидел себя всего, вырисовывая новые полоски на белой коже бёдер, с которых теперь текла алая кровь, смешиваясь с потоками воды. Внутренняя моральная боль уходит, заменяясь физической, отвлекая получше холодных капель, падающих прямо на раны. Чонгук считал себя уродливым. И считал он так неспроста. Когда то давно, ещё в Пусане, он познакомился с мальчишкой, чьи светлые волосы, алые губы и карие глаза запали в душу, вызывая при встрече с ним теплую улыбку. Этот мальчик только переехал в дом по соседству, но уже успел приглянутся парнишке, у которого появилось желание подружиться. Их дружба продлилась больше трёх лет, пока в один момент, Тэхён не стал часто куда-то пропадать. Стал более грубым и каким-то пустым. Как оказалось, он связался с местной шайкой гопников, которые вбили ему в голову свои мнения и новые правила. В голову шестнадцати летнему ребёнку.

***

В тот день шёл сильный дождь и кажется, была гроза. Отовсюду были слышны звуки удара грома, а редко бъющие молнии рассекали небо на две части, освещая таким способом темный город. Чонгук тогда остался один дома. Родители решили уехать на пару дней к бабушке с дедушкой, а у парня в это время должны были начаться экзамены и уехать с ними он никак не мог. Они полностью доверились своему сыну, оставив его дома одного. Но не учли одного, Чон до смерти боится грозы. Ему не пришло в голову ничего умней, кроме как пойти к соседям, где и жил его, на тот момент, хороший друг. Ноги были словно из ваты, каждый шаг ему давался довольно трудно. Попытаться попросить Тэхёна обнять, либо же приютить на короткое время, хотя-бы до конца грозы, оказалось ошибкой. — Что ты тут делаешь, — сухо проговаривает парень, поднимая на гостя безразличный взгляд, от которого хотелось провалиться сквозь землю. — Я…можно я пережду у вас грозу? Мне страшно, — под таким взглядом Чон виновато опускает свой, но вновь поднимает, слыша звонкий смех со стороны соседа. Осуждающий смех. — Боже, тебе сколько лет, пять? — Продолжает звонко смеяться юноша, держась за живот, при этом стирая будто невидимую слезу с лица. — Сдался ты мне, разве ты этого не понял? — Серьёзничает Тэхён, поднимая взгляд на Гука, расплываясь в довольной улыбке. — Я с уродами не общаюсь, — первый выстрел в голову. — Ты, да ты, и гроша не стоишь моих новых друзей, — второй прямо в сердце.  — Боже, да они в миллионы раз красивей и лучше тебя, — И контрольный в лоб, что-бы наверняка. Ким смеется, звонко осуждая всё что видит в Чонгуке, от больших глаз, до накачанных бёдер. Отойдя от осознания, юноша на вялых ногах разворачивается и уходит обратно к себе домой. Он забился куда-то в угол одной из комнат, пытаясь переварить все слова, сказанные Тэхёном пару минут назад. Он понял, что вновь потерял дорогого для себя человека. Его первый порез, до сих пор напоминал о том случае. Неприятный шрам вдоль глаза. Он хотел забить его татуировкой, но Чона вовремя остановили. Всё тело, словно холст, было усыпанно незамысловатыми рисунками тату мастера, который наверное вкладывал в них некий смысл, но Гуку не объяснял. Надо будет, свой придумает. А так приходил, и говорил, бей что хочешь. Порезы на бедрах неприятно жгут, будто там изнутри что-то принимается его крамсать, пытаясь вырываться наружу. Вот только наружу вырвалась только его боль и отчаяние, а тяжёлые веки закрылись за долю секунд. В теле была пустота, он не ел и не пил примерно дней пять. Его тело давно было истощено голодовками. Как видно, это была его последняя головка. Открыл глаза Гук уже в больнице. Ярко белый свет ослепил. В мужчине проснулось дикое раздражение. Да, уже именно мужчине. Совсем недавно Чону исполнилось двадцать четыре. Он поднимается на локти, тихо кряхтя от боли, будто старый дед, заставляя кого-то, видимо уснувшего рядом, резко вскочить на ноги. Это был Хосок. Средний брат в семье Чон. — Блять, Чонгук! — Рычит парень, осматривая своего, слава богу живого брата. Он резко встал и убежал искать мед брата. Но лучше бы не искал. В палату за Хо входит он. Всё такие же светлые волосы лёгкими волнами падали на лицо, прикрывая брови и наверное широкий лоб. В ушах была куча проколов, но серьги были минималистичными, либо гвоздики, либо кольца. Длинные ресницы что-то высматривали в планшете, видимо историю пациента. Алые губы задумчиво надулись, внимательно изучая все написанные строчки в нём. А после и те, до одури любимые карие глаза, поднялись на своего пациента. Глаза распахнулись до размера двух планет. Ким вновь утыкается в планшет, ища имя того, кто лежит в этой палате и коротко вдыхает. ' Имя: Чон Чонгук Возраст: 24 Группа крови: 2 отрицательная Рост: 183 Вес: 53 (избыточная масса тела) Причина поступления: попытка суицида ..... ' Дальше он не стал читать, хоть там и была вся основная информация. Тэхён, в этой больнице являлся психологом, и был осведомлён, почему тут этот пациент, но когда понял кто это, его ноги подкосились. — Нам нужно с ним поговорить наедине, вы не против? — Косится врач на Хосока, тот только коротко кивает и выходит из палаты. — Можешь проваливать, я не хочу тебя видеть, — Хрипит Чон, уверенно смотря на того, от кого на следующий же день сбежал в Сеул. Того, кто поставил крест на его нормальной жизни. — Нам нужно поговорить, не как старым друзьям, а как врачу и…- — Да не были мы друзьями, блять! — Гневно рычит Гук, со злостью смотря на того, кого перебил, сжимая в руках белую простынь. — Просто заткнись и вали к черту, Ким Тэхён. — Выплёвывает каждое слово ему прямо в лицо, смотря с таким отвращением. Ким лишь махает головой и выходит из палаты. Сейчас не время для разговоров. На следующий день, Чонгука уже самого ведут в кабинет к врачу, оставляя их там снова наедине. Ему просто не дают выбора. Его не отпустят из этого ада, пока они не поговорят, и пока доктор не напишет, что ситуация под контролем. Если не напишет — заберут в психиатрическую больницу. Напишет — отпустят домой. — Напиши что я здоров, — В приказном тоне, всё так же рычит старший, складывая руки на груди и смотрит на Тэхёна, который и бровью не двинул. — Когда разберусь в ситуации, конечно напишу, — В ответ он слышит тихое гневное «сука» и ещё более недовольный взгляд. — У того что ты сделал с собой, есть причина? — Тэ внимательно смотрит. Изучает. За время их разлуки, Чон не скрыть восхищения, возмужал, но из-за недостатка веса и видимо сна, его тело было как выжатый лимон, что не привлекало. — Конечно, вот она сидит и выёбывается, — Он снова грубо отвечает, не разрывая их зрительный контакт. Тэхён прекрасно понимал, почему Гук делал это и спрашивать было глупо, но он надеялся. Надеялся что старший уже давно забыл о тех словах. — Ты понимаешь, что пока мы нормально не поговорим, ты не выйдешь отсюда? — Всё же Ким надеется на нормальный разговор, но чего он ещё ожидал от того, кого собственными руками сломал. Сломал, из-за того, что был внутренне напуган. Он знал о влюблённости Гука ещё тогда. Это случилось внезапно, когда они с мамой были в супермаркете и встретили Чонов. Тогда Тэ помнит, как стоял по другую сторону стелажа и слышал те самые слова, которые его и испугали. Он думал что так сделает лучше не только для себя, но и для своего друга. Но нет же. Видеть сейчас перед собой искромсанное тело, было до жути страшно. Ещё страшнее принятие собственных чувств, когда Чонгук пропал.

***

Чон пропал на следующий же день после того разговора. Только родители могли найти и связаться со своим сыном. Ким же нервно кусал губы в своей комнате, волнуясь и дико хотел извиниться за всё что наговорил, обнять и погладить по чёрным нефтеным волосам, но этому было не суждено сбыться. Сердце болело от неоткрытых и отвергнутых чувств. Что-то подбило мальчишку после школы поступить на психолога, и сейчас он понимал, что это было не зря. Осматривая перед собой разбитого Чонгука, который защищался агрессией, хотелось разреветься. — Когда это началось? — Тэхён сейчас был даже больше не тем самым старым другом, а специалистом, одевая маску, и делая каменное лицо, смотрит на «больного» не отрывая взгляд. — Около пяти лет назад, — Безразлично отвечает Чон, понимая, что если не поговорит, то точно не уйдет отсюда, а если и уйдет, то явно в место похуже. — Я только год был в сеуле, и я только-только обустроился. Тогда, ещё пару месяцев назад родился Хванчоль, — Парень с теплотой в голосе говорит о брате, расплываясь в лёгкой улыбке, вспоминая как к нему привозили самого младшего из Чонов, которому вот-вот должно стукнуть пять лет. Гук чувствовал на своих плечах тяжёлый груз, который повесил на себя уже давно. Не хотел он портить день рождения любимого брата своей смертью, да и хотел стать примером. — Ты любишь его. — Даже не спрашивает, а утверждает врач, находя кажется ту самую, комфортную зону пациента. — Конечно блять, люблю. — Поднимает Чон злой взгляд. Зря Тэхён сейчас заговорил о так называемой любви. Хоть и к брату. — Чонгук, прошу, давай не будем злиться друг на друга, я хочу помочь тебе, и пытаюсь это сделать как ты видишь. Пожалуйста, расскажи побольше, как ты пришел к тому, чтобы начать делать это? — Тэхён смягчает тон, он остается бархатистым, приятным для слуха. Жестоко раздражающим. Раздражающий буквально каждую клеточку изнутри, заставляя ещё больше злиться. Поднимаясь на ещё больных ногах, он вылетел из кабинета, громко хлопая дверью, перебивая выкрикнутое доктором «Чонгук!»