За Предвестников!

У Скарамуччи было крайне дурное настроение. С самого утра он определил, что день выдастся скверный, по тому, как ругалась в гостиной Синьора, что уж в мае-то можно, наконец, убрать елку, и если Дотторе не сделает это прямо сейчас, то… Гневные возгласы достигали ушей мага, и он принял решение продолжить существование в этом дне на улице, потому что оставаться внутри помещения, где ярилась Огненная Ведьма, было себе дороже. Да и было у него подозрение, что у Синьоры есть интерес к тому, чтобы попилить Дотторе и заодно вплести в разборки его самого: удовлетворять это желание Синьоры Скарамучча не планировал. В самом Ли Юэ Скарамуччу тоже раздражало все на свете: с начала дня испорченное настроение оставляло печать на всем, что попало под его взор. И то, как миллелит держал меч, и то, с каким лицом высоченный обалдуй осыпал комплиментами подружку, и даже налаявшая на него собака — все только возвеличивало желание выместить на чем-нибудь злость. Долгое время от иррациональных чувств Скарамучча не страдал. В это понятие входило и чувство любви. Но вспоминая то, как уверенно Синьора утром разносила на клочки изобретателя, Скарамучча хмурился все сильнее. Он присоединился к Предвестникам, когда Дотторе и Синьора уже были знакомы. У них были совместные задания раньше. И его подарок ей, и даже их единственный совместный поход к ресторан — этого было явно недостаточно для двух лет знакомства. Два года, что он в компании Предвестников. Два года, что он знаком с Синьорой. Им троим — бессмертной Синьоре, преодолевшему людские ограничения Дотторе и ему — бракованной копии божества — было все равно на течение времени. Бестолковый Тарталья, за два года из мальчишки превратившийся в юношу, очевидно не задумывался на этот счет. Скарамучча видел его интерес к Дотторе, и испытывал на этот счет неоднозначные чувства. Жалость едва ли, скорее, его томило любопытство. Дотторе явно не был ровней человеческому мальчишке, Скарамучча знал, что срок его жизни был приближен к сроку жизни Огненной Ведьмы. И это его дополнительно раздражало. Возможность испытывать чувства — для искусственно созданной по подобию бога куклы это могло бы быть настоящим даром, уникальным талантом, достойным гордости. Но Скарамуччу чувства только злили. Он не знал, как с ними управляться. Он не хотел больше испытывать боль. И совершенно не знал любви. К вечеру, после сотен уничтоженных бесцельно монстров в пригородах Ли Юэ, настроение Скарамуччи испортилось вовсе. На ум пришла мысль, что лучше исчезнуть, уйти насовсем и больше никогда не видеть Синьору, чем пытаться разобраться в себе. Но он все же вернулся. С порога наткнувшись на Дотторе — такого же хмурого и мрачного, как он сам. Встретившись с ученым взглядами, Скарамучча почувствовал, как в груди шевельнулось нехорошее желание — желание сцепиться с Дотторе насмерть прямо сейчас, вцепиться ему в горло, выбить зубы и прочее-прочее. Если бы Скарамучча дышал, он бы сделал глубокий вдох. Но вместо этого он процедил сквозь зубы: — Ты выкинул эту гребаную елку? — Какую елку? — спросил Дотторе. — Ты вообще кто? Скарамучча решил, что ученый над ним издевается, и больше мыслей в его голове не было — подкрепив анемо силой размах, он припечатал Дотторе кулаком в грудь. Почувствовал, как прорывается плоть, и испытал чувство наслаждения. Вряд ли он убьет Дотторе. Он же врач, которому все подвластно. Склеит себя по кусочкам, если понадобится, в новую версию pro, которая станет невыносимее предыдущей в сотню раз! Едва Скарамучча додумал эту мысль, как увидел Дотторе. Еще одного. За спиной первого. Куклы не могут сходить с ума, это только людская способность. Но ведь и испытывать чувства тоже могут лишь люди? — Какого черта тут происходит? — второй Дотторе подошел к встрепанному и взбешенному Скарамучче и бесстрашно положил ладонь ему на лоб. — У тебя нет температуры, мальчик, — рука врача плавно переместилась на шею Скарамучче, нащупывая жилу. — Впрочем, она бывает только у людей. Ты не мой образец… Эй! И кто сделал этого коротышку?.. Скарамучча увидел еще одного Дотторе, выходящего в коридор: у этого волосы были длиннее, а лицо пересекал шрам. Неважно. Абсолютно неважно. Он убьет их всех. …- Я не могу вас оставить на несколько часов! — Синьора снова ругалась, но на этот раз ее тон отдавал плохо скрываемым удовольствием. Скарамучча готов был сквозь землю провалиться от этого тона. — Вы думайте хоть иногда об остальных! Дотторе! Иди к Тарталье сейчас же! Объясни ему все! Дотторе-оригинал, закатив глаза, нехотя оторвался от своего журнала, где, невзирая на ругань Синьоры, что-то торопливо записывал. Скарамучча пошел вслед за ним: ему было интересно, как отреагирует Тарталья на этот раз. Истерику мальчишки, увидевшего окровавленное тело Дотторе на полу, он помнил очень ярко. И его панику, когда он увидел еще одного Дотторе… Но перед дверью в комнату, Дотторе его остановил. — Я сам разберусь. А ты иди… иди. Ученый закрыл дверь перед Скарамуччей, и тому ничего не оставалось, как и, в самом деле, пойти. После сегодняшней сцены он уже не сможет оставить ситуацию в той же стадии неопределенности. Может, оно и к лучшему. Синьора ждала его в гостиной. На губах ее играла улыбка, а глаза искрились довольством. Любой девушке приятно, когда из-за нее выясняют отношения. — Ты знала про его клонов? — буркнул Скарамучча, ища взглядом елку: елки не было. Синьора приподняла бровь. — А ты что, нет? — переспросила она. — Ты, в самом деле, планировал вызвать на бой Дотторе?.. Синьора рассмеялась, а Скарамучче стало очень обидно. Настолько, что он не стал больше ничего говорить. Ни то, почему ему не рассказали про умение Дотторе создавать собственные копии раньше, ни то, почему не сказали Тарталье. Ничего. Он развернулся, чтобы уйти, но Синьора нагнала его и прижала к себе. Он испытал стыд и раздражение из-за того, что ниже нее. Злость непонятно на кого. Стиснул кулаки и губы. А потом выдохнул, не сразу осознав, что именно делает. Оттолкнувшись от пола, поднялся выше и, обхватив лицо Синьоры ладонями, коснулся ее губ.