***
5 февраля 2022 г., 14:15
Примечания:
пост в группе: https://vk.com/club201233242?w=wall-201233242_133
Елена хотела провести единственный выходной спокойно: почитать купленную месяц назад книгу и съесть ведерко мороженного под сопливую мелодраму, но чувство нависшей опасности не дает расслабиться. Дазай, разлегшийся в ногах, хитро смотрит из-под полуопущенных ресниц, а на его губах играет лукавая улыбочка. «Ничем хорошим это не кончится», — вопит мозг, но Елена продолжает неподвижно лежать, стараясь сконцентрироваться на книге. Если Дазай что-то задумал, то совершенно бесполезно его отговаривать или останавливать. Он добьется своего любыми средствами — не зря же он получил высокую должность в Портовой Мафии в столь раннем возрасте.
Воспоминания прошлого отдают тупой ноющей болью в груди. Шрам-звездочка от злополучного выстрела все еще красуется на груди и болит к непогоде. С тех пор, как они с Дазаем покинули мафию, прошло чуть больше двух лет, а спокойная жизнь все еще дается с большим трудом. Они не привыкли спасать, помогать и делать добро; им куда привычнее разруха и смерть. Дазай все еще остается садистом-манипулятором, а Елена — жестокой убийцей, но оба стараются стать лучше. Облегчает привыкание и общество друг друга: они давно срослись кожей. Когда у одного опускаются руки, другой подбадривает и помогает сделать шаг вперед.
— Прекрати пялиться, скоро дырку во мне прожжешь! — Елена пихает Дазая пяткой, целясь в плечо, но он ловко перехватывает ее за лодыжку и подносит к лицу, оставляя на косточке легкий поцелуй.
Елена гулко сглатывает. Нет, еще раз она на это точно не поведется. После последнего приступа его ревности до сих пор болит шея. Она неосознанно потирает кожу, разукрашенную лиловыми отметинами зубов. Кусачий гаденыш!
— Даже не думай, — предупреждает Елена, пытаясь освободить ногу, но пальцы Дазая держат крепко. — Я предупреждала, чтобы ты не лез, пока синяки не сойдут.
— Я помню, любовь моя, — лукавая улыбка на тонких губах сводит с ума, а пальцы свободной руки, выводящие на коже стопы замысловатые узоры, только усугубляют ситуацию. — Я лишь хочу немного поиграть.
Елена не понаслышке знает, что Дазаевы игры заканчиваются плохо. Конечно, этот бинтованный черт никогда не сделает ничего вопреки ее желанию, но никто не помешает ему сделать все, чтобы она сама умоляла о прикосновениях.
— Вот иди и поиграй сам с собой — не зря же ты заплатил бешеные деньги за порно-канал.
Дазай кривит губы в отвращении.
— Напрашиваешься на комплимент? — Дазай оставляет еще один поцелуй на лодыжке, а затем, приподнявшись на коленях, прихватывает зубами ярко выраженную икроножную мышцу. — Я купил этот канал лишь для того, чтобы хоть как-то справляться со скукой, пока ты мотаешься по очередным командировкам. А знаешь, какие ролики я смотрю? — Дазай дергает Елену на себя, ребром ладони разводит ноги и устраивается между ними, затем наваливается всем телом и проезжается по промежности вздыбленной ширинкой. — С хорошенькими рыженькими девушками. Но ни одна из них никогда не будет так хороша, как ты.
Елена уворачивается от поцелуя в шею и прижимает к груди книгу, как последний оплот надежды на спокойный выходной. Но Дазай в то же мгновение выдергивает книгу из рук и откидывает за пределы кровати.
— Что нужно сделать, чтобы ты отстал? Хочешь, подрочу тебе? — устало вздыхает Елена. У нее совершенно нет настроения удовлетворять Дазаевы порывы. В последнее время он стал безумно прилипчивым.
— Ну уж нет, моя дорогая. Так просто ты от меня не отделаешься. Я не Мори Огай, который был готов довольствоваться малым.
Воспоминания об Огае все еще яркие и живые. Он относился к ней как к хрупкой драгоценности, готов был весь мир положить к ногам, но, к большому Елениному сожалению, ей это не было нужно. Его всепоглощающая нежность была скучной и неинтересной. Куда больше ей нравились небольшие стычки с Дазаем. Наверное, поэтому они с Дазаем до сих пор вместе: даже спустя столько лет они относятся к друг другу голодно и жадно.
Любовь Дазая грубая и болезненная — он оставляет отметины на теле, перекрывает кислород пальцами и безжалостно выкручивает соски, шлепает до тех пор, пока кожа на ягодицах не приобретет ярко-красный оттенок. Он упирается головкой члена в щеку, а после толкается в глотку до упора, наслаждаясь катящимся по щекам слезами и слюной, капающей с подбородка. Дазай трахается как дикое животное: таранит бедрами с чудовищной силой, рычит на ухо, впивается ногтями в мягкие бедра, а после кончает, заполняя спермой.
Он любит терзать ее: игнорирует болезненное чувство после недавно пережитого оргазма и вновь стимулирует клитор, прикусывая половые губы. Но, каким бы он не был грубым в постели, после обязательно приласкает, поможем принять душ и поменяет постельное белье, чтобы после, отдыхая на прохладных простынях, положить Елену себе на грудь и поцеловать в лоб. Он самый настоящий монстр, жестокий и не знающий жалости, но для нее может быть любящим и заботливым партнером. Для Елены, которая не знала ничего, кроме смерти и боли, Дазай стал самым настоящим спасением.
Отвлекшись на мысли, Елена не замечает, как Дазай, спустив лямку майки по плечу, целует ключицы. Он выводит кончиком языка узоры, играючи прикусывает тонкую светлую кожу зубами, а потом зализывает, извиняясь. Елена вздыхает и откидывает голову на подушки, предоставляя доступ к шее. Да, она потребовала, чтобы он не трогал ее, пока следы не сойдут с шеи, но от незамысловатой ласки под пупком все стягивает приятным спазмом. Дазай победоносно приподнимает уголок губ и выдыхает на влажное, только что зализанное место, посылая по коже крупные мурашки.
Елене правда хочется просто полежать и, возможно, пообниматься, но губы Дазая уже накрывают правый сосок, а ладонь с длинными горячими пальцами уже забралась под резинку домашних шорт. Она могла бы оттолкнуть его или скинуть с себя, но они так давно не были вместе: две недели она провела в рабочей командировке в Канагаве вместе с Ацуши, а за пять дней до этого они с Дазаем повздорили из-за Куникиды, который, по мнению самого Дазая, пялился на ее ноги, когда Елена пришла на работу в короткой юбке. Ни о каком сексе не могло быть и речи, потому что в моменты ссор Дазай становится чересчур наглым и бесячим, и единственное, чего хочется Елене, — подорвать его вместе с половиной города.
— Остановись сейчас же, — взывает к его совести Елена.
Никакую книгу она почитать, конечно же, не хочет. Между ног давно все мокро. Она приподнимает бедра и трется о стояк Дазая в попытке облегчить напряжение, но этого недостаточно. Елена хнычет, потому что пальцы Дазая лишь распределяют влагу по складкам и даже не стремятся уделить внимание пульсирующему комочку нервов. Это именно то, чего Дазай и добивался — она почти готова умолять. Елена слишком падкая и слабая, чтобы отказать.
— Хочешь, чтобы я остановился? — Дазай отрывается от ее груди и глядит потемневшими от возбуждения глазами прямо в упор. — Хорошо, как скажешь.
Елена стонет от разочарования, когда руки и губы пропадают с ее тела. Ей хочется придушить Дазая. Этот гаденыш просто игрался с ней и даже не собирался давать ничего существенного. Елена дергается, намереваясь скинуть его с себя, но Дазая лишь сильнее наваливается и протягивает руку к прикроватной тумбочке. Выдвигает первый ящик и достает ярко-красную веревку. Елена широко распахивает глаза, узнавая злополучную веревку. Еще в те далекие времена, когда они служили в Портовой Мафии, Дазай, разозлившись из-за очередной выходки, привязал ее к кровати и мучил так долго, что она даже потеряла счет времени. Когда Дазай закончил, все тело Елены было покрыто отметинами, а нормально сидеть она не могла еще добрых полторы недели.
Поэтому Елена, собравшись с силами, пихает Дазая в грудь, но тот, кажется, даже не обращает на это внимание. Дазай только выглядит хрупким: он высокий и сильный, а за бинтами и одеждой скрывается натренированное тело. Елена это знает тоже, потому что каждый раз пускает слюни на сильную спину и выцеловывает и вылизывает живот с очерченными косыми мышцами. Она готова поклоняться красивому телу, но сейчас ей хочется вырубить Дазая и сбежать. Дазай перехватывает ее запястья, быстрым и ловким движением опутывает их веревкой и фиксирует над головой, привязывая к изголовью кровати.
Елена шипит, выгибается дугой и брыкается. Наверное, сейчас она выглядит нелепо: раскрасневшаяся, растрепанная и все еще нуждающаяся. Дазай приподнимается на коленях и склоняет голову к плечу, любуясь результатом. Елена лягает его пяткой в бедро, целясь в пах, но он останавливает ее ногу и дергает на себя, заставляя вытянуться и остановить сопротивление.
— Как только я освобожусь, выпущу тебе кишки, — ей хочется стереть ухмылочку с его лица кулаком.
Дазай сыто улыбается. Елена узнает голодный блеск в коньячных глазах. Перед ней не тот Дазай, который поцелует ее в лоб перед сном и принесет теплого молока; сейчас Дазай больше походит на себя прошлого — беспощадного монстра, предвкушающий ее мучения.
— Знаешь, пока тебя не было, я нашел в твоей тумбочке одну интересную вещицу, — Елена гулко сглатывает. Дазай говорит спокойно, мило улыбается, но в его глазах горят недобрые огоньки. — Значит, с ней ты проводишь вечера, пока я на дежурствах?
Дазай щелкает Елену по носу и вновь тянется к тумбе, извлекая из ящика небольшой ярко-розовый вибратор, напоминающий подкову. Когда Елена выбирала его, он сразу же ей приглянулся — функциональный, небольшой и удобный. Два кончика, предназначенные для усиления ощущений, отлично справляются со своей задачей: один отросток вводится прямо во влагалище, стимулируя изнутри, а второй остается снаружи, накрывая клитор. Настоящей заменой Дазаю игрушка, конечно же, не стала, но для одиноких вечеров подошла отлично. И теперь Дазай собирается использовать вибратор против нее.
— Дазай, — предупреждает Елена. — Даже не думай об этом. Помни, что спим мы в одной постели, а я обязательно отомщу тебе, придушив этой же ночью.
— Интересно, сколько раз ты кончишь, если не вынимать его?
Елене кажется, что Дазай не слышит ее. Он слишком увлекся и теперь ничто не способно его вразумить. Его руки стягивают шорты и разводят бедра, и Дазай впивается взглядом в промежность. Елена представляет, насколько соблазнительный вид открылся для него: влажные гладкие складочки, покрытые смазкой, и трепетно сжимающаяся щелочка входа. Дазай сыто облизывается, берет вибратор и, согрев немного между ладонями, аккуратным движением вводит внутрь. Он позволяет привыкнуть к небольшому натяжению, а затем нажимает на кнопочку в основании игрушки, выбирая слабый режим.
Мягкая бережная вибрация заставляет разгоряченную и возбужденную Елену подкинуть бедра. Она чувствует, как каждая мышца в ее теле напрягается, вытягивантся, как натянутая струна. Удовольствие, собравшееся в низу живота, отчаянно ищет выход. Но вибрация слишком слабая, чтобы кончить так быстро. Елена находит в себе силы посмотреть на Дазая, устроившегося у нее в ногах и потирающего стояк, натянувший ткань пижамных штанов. Но ей не хочется доставлять ему еще больше удовольствия, она не собирается позволять взять над собой вверх — она закусывает щеку изнутри, чтобы ни один звук не сорвался с губ.
— Хочешь кончить? Я вижу, что хочешь, — голос у Дазая хриплый, но соблазнительный и елейный. Таким голосом соблазнял Еву змей-искуситель. — Попроси хорошенько, и я позволю тебе кончить.
Елена хочет послать его, очередная волна удовольствия выгибает ее дугой. Сейчас она готова отдать все лишь за жалкий оргазм, но плясать по дудку Дазая — ни за что! Смазки становится чертовски много: она стекает по ребрам и пачкает простыни. Зрелище, должно быть, захватывающие, раз у Дазая такое счастливое лицо. Но по вздернутому кончику губ Елена понимает, что он недоволен непослушанием. Когда-то именно путем долгих пыток и издевательств научил ее держать рот закрытым, а Елена — прекрасная ученица. Она никогда не подарит ему такого удовольствия, даже если сама будет корчиться от невозможности кончить.
— Как же с тобой скучно, Елена. Научил же на свою голову, — рычит Дазай и наклоняется, переключая на самый быстрый режим.
Елена вскрикивает от неожиданности и выгибает спину так сильно, что хрустит позвоночник. Стимуляция невыносимо сильная — она дергает руками, и каркас кровати скрипит от такого грубого обращения. Она чувствует тепло, собирающееся под пупком. Оно обжигает и стремится найти выход. Елена сводит дрожащие ноги, пытается хотя как-то облегчить чрезмерное давление, когда в дверь звонят. Она широко распахивает глаза и смотрит через распахнутую дверь спальни в коридор.
— Кажется, это Ацуши. Он зашел, чтобы передать кое-какие бумаги, — Дазай неловко сползает с кровати и идет к шкафу. Его возбуждение можно разглядеть невооруженным взглядом, и в таком виде даже у него совести не хватит показаться перед младшим сотрудником, поэтому он отодвигает дверцу и достает халат. Накидывает на себя и перед тем, как выйти из комнаты, подходит к кровати и, нагнувшись, шепчет в губы: — Будь хорошей девочкой и веди себя тихо. Мы же не хотим, чтобы Ацуши узнал о том, какими непристойностями занимаются его старшие коллеги?
Звонок повторяется, и Дазай оставляет Елену одну, прикрыв дверь в спальню. Краем уха она слышит, как Дазай открывает дверь и о чем-то говорит с Ацуши. Она прикусывает губу в надежде сдержать рвущийся наружу крик — тепло, сосредоточившееся в низу живота, стремительно падает вниз. Елена кончает с громким вскриком и трясущими ногами. Квартира у них маленькая, и Дазай с Ацуши точно услышали ее, а значит, ей точно не поздоровится. Но ей так хорошо из-за покинувшего тело напряжение, что о скорой и неминуемой кончине она подумает потом.
***
Елена проводит по губам стиком ярко-красной помады и, отложив тюбик, рассматривает себя в зеркале. Выпрямленные ярко-рыжие волосы и заметная помада отлично выделяются на фоне бледной кожи. Она снимает шелковый халат, оставаясь полностью обнаженной, и идет к шкафу. Этим вечером она, Дазай, Куникида и Ацуши от лица Агентства должны присутствовать на благотворительном вечере для дополнительной охраны чиновника, спонсировавшего строительство новой больницы. Елена думает, что задание будет не из простых, пока выбирает себе нижнее белье: будет слишком много людей, а в толпе легко затеряться убийце. Конечно, Куникида составил план и даже утвердил его у Фукудзавы, но Елена не рискнула оспаривать список действий, в котором слишком много дыр и несостыковок. — А слабо пойти без нижнего белья? — елейно тянет Дазай, облокачиваясь на дверной косяк. Она чувствует его внимательный взгляд, не оставляющий без внимания ни единого сантиметра обнаженного тела. Елена оборачивается и посылает ему убийственный взгляд. — Я принес тебе подарочек. Елена, скрипя зубами, принимает пакет и заглядывает внутрь. Она кривит губы и представляет, как ночью душит Дазая подушкой. Их зарплаты едва хватает на оплату продуктов и коммунальных услуг, а этот идиот решил потратить бешеные бабки на какое-то тряпье? В пакете оказывается красивый комплект белья из черного кружева. — Надень его сегодня. Оно прекрасно подойдет к твоему наряду. Может быть, просто сделать вид, что приняла подарок, а на следующий день пойти в магазин и вернуть деньги? Нет, Дазай продумал этот момент и выкинул чек, а еще закон категорически не допускает возврат и обмен нижнего белья. — На какие деньги ты это купил? Что, решил питаться одним рисом и водой? — Не волнуйся ты так, — отмахивается Дазай. — Если сегодня все пройдет хорошо, то наш гонорар окупит эту покупку. Елена удрученно качает головой. Этот засранец никогда не думает наперед, если дело касается удовлетворения его желаний. Он захотел полюбоваться на нее в красивом белье, и ему абсолютно безразлично, как сильно эта импульсивная покупка ударила по бюджету. — Свали, я оденусь, — рычит Елена, и Дазай послушно удаляется, прикрыв за собой дверь. Она достает из пакета трусики, а бюстгальтер, придирчиво осмотрев на наличие косточек, откладывает в ящик с нижним бельем. Елена ненавидит неудобства и ограничения, поэтому никогда не носит лифчики. Они неудобные и сковывают движения, а косточки постоянно впиваются в кожу. Ей нравятся шокированные взгляды проходящих мимо дам, когда они замечают ее торчащие из-под майки соски, и то, как эти дамочки одергивают пускающих слюни мужчин. Елена быстро натягивает трусики, несколько мгновений рассматривает отражение в зеркале — у Дазай опредленно есть вкус. Он знает, как правильно подобрать вещи, чтобы каждое достоинство было подчеркнуто. Довольно хмыкнув, она снимает с плечиков платье и натягивает на себя. Простой крой и струящаяся ткань, которая не сковывает движения. То, что нужно, если хочешь драться и убегать без лишних проблем. Когда Дазай кричит о том, что Куникида уже ждет на улице, Елена хватает сумочку и выбегает в коридор. По дороге до банкетного зала, где пройдет благотворительный вечер, Елена думает о том, что где-то точно должен быть подвох. Она пытается анализировать, но ладонь Дазая, сжимающая ее бедро, не дает сосредоточиться. Куникида предприимчиво оставляет машину недалеко от главного входа, чтобы в случае чего им ничего не мешало скрыться. Куникида и Дазай, одетые в костюмы, отлично вписываются в обстановку, а вот Елена чувствует себя оборванкой, одетой в дорогущие одежды. Но она все равно вскидывает подбородок и сканирует внимательным взглядом собравшихся гостей. Они втроем проходят охрану и быстро находят среди толпы клиента: невысокого толстоватого мужчину с залысиной и густой щеткой усов. Рядом с ним личная охрана — два высоких мускулистых амбала с одинаковыми напряженными лицами. Елена вообще не понимает, зачем они здесь, если у этого толстосума есть охрана. А затем, когда Куникида подталкивает ее прямо в распростертые объятия чиновника, Елена готова удавить саму себя за несообразительность. Конечно, она должна будет весь вечер крутиться возле него, ведь на подобные мероприятия такие высокопоставленные люди ходят в компания прекрасных дам. — Наш план прост и ясен, — Куникида поправляет очки на переносице, а Елена мысленно обещает убить его при первой же подвернувшейся возможности. — Елена будет с вами весь вечер и обеспечит надеждую охрану или поможет увести вас отсюда, если ни ваши сотрудники, ни мы не сможем этого сделать. Чиновник внимательным взглядом осматривает Елену с ног до головы. Она чувствует себя выставленным на витрину куском мяса. Конечно, ей не привыкать, ведь в прошлом Дазай частенько пользовался ее привлекательностью для достижения целей. — Какие у вас хорошенькие сотрудницы, — сладко тянет мужчина, и небольшая ладонь оказывает на талии у Елены. Она резко вздыхает и скидывает с себя чужую руку. Только один мужчина имеет права так к ней прикасаться. Елена чувствует недобрый взгляд Дазая и старается не подавать виду, что его ревность греет ей душу. — Не советую распускать руки, иначе останетесь без них. И ваши остолопы меня не остановят, — шипит Елена. — Давайте уже скорее разберемся с этим. Она самостоятельно берет чиновника под локоть и, круто развернувшись, ведет его прямо в центр зала, где курсируют официанты с подносами. — Я так тебе противен? — спрашивает ужчина, когда Елена хватает с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским и залпом выпивает его. — Обычно девушки готовы в ногах валяться, лишь бы я обратил на них внимание. — Им нужны не вы, а ваши деньги. — А тебе, значит, они не нужны? — мужчина кивает снующим тут и там людям, пожимает руки и с удовольствием фотографируется, когда молоденькая журналистка просит фотографию для репортажа. — Нужны. Но один мужчина научил меня, что я должна спать лишь с теми, с кем хочу. А с вами спать я не хочу. Чиновник понимающе кивает. — Не волнуйся, терпеть меня тебе осталось не долго. Через пару минут я выступлю с речью, а затем поеду домой. — Тогда зачем вам нужны были услуги нашего агенства? Я уверена, что ваши молчаливые болваны отлично справились бы со своей задачей. — Не буду спорить, у них есть сила и устрашающий вид, но они совершенно не имеют думать. Иногда это даже может усугубить ситуацию. В случае, когда их кулаки окажутся бесполезными, они не только умрут сами, но и дадут погибнуть мне. Елена молча кивает. Да, с такими людьми она сталкивалась. В мафии таким людям поручили простую работу или же пускали в качестве пушечного мяса на зачистки, ведь сложную задачу им доверять бесполезно. Елена вздрагивает, когда окружающие начинают аплодировать. На небольшую сцену поднимается ведущий мероприятия и с широкой белозубой улыбкой приглашает подняться на сцену человека, без которого этот вечер бы не состоялся. Чиновник слегка сжимает руку Елены и выходит на сцену, неловко перебирая короткими ногами. Когда он начинает поздравительную речь, Елена чувствует сильную вибрацию между ног. Тот самый подвох, который безмолвной угрозой висел над ней весь вечер. Она резко оборачивается и сталкивается взглядом с до неприличия довольным Дазаем. Он улыбается так самодовольно, что Елене хочется стереть эту усмешку с его губ кулаком. Она хочет сделать шаг назад, но замирает, потому что ее в то же мгновение бросает в жар: кровь приливает к лицу, и она чувствует, как кожа покрывается неравномерными пятнами. Она судорожно вздыхает и сжимает бедра. Со стороны, наверное, она выглядит нелепо и смешно. — Как тебе мой подарок? — раздается над ухом вкрадчивый шепот. Теплое дыхание Дазая обжигает чувствительную кожу, посылает мурашки по всему телу. — Не зря я потратил на него всю зарплату. Ладонь Дазая бережно обхватывает ее поперек живота и тянет на себя, прижимая ближе к сильному телу. Елена впивается пальцами в его руку, задушенно вздыхает, когда между ног становится влажно и горячо. Внизу живота, под пупком, завязывается теплый узел нарастающего удовольствия. Она чувствует, как стеночки сжимаются вокруг пустоты, от которой она отчаянно желает избавиться. — Хочешь, чтобы я тебе помог тебе избавиться от этого напряжения? — Дазай опускает ладонь ниже, туда, где концентрируется возбуждение. — Хочешь заполнить эту пустоту с моей помощью? Извини, но я не могу тебе помочь до тех пор, пока не окажемся дома. Мы же не хотим, чтобы Куникида доложил Фукудзаве о том, как его подчиненные трахались на глазах у сливок общества? Елена укладывает голову Дазаю на плечо и тихонечко скулит. Ей противно от чувства несправедливости, из-за которой она должна страдать, не способная прямо сейчас получить желаемое. Почему она до сих пор позволяет безжалостному монстру, с которым живет под одной крышей, так издеваться над собой? На краю затянутого поволокой желания сознания Елена улавливает мысль о том, что все это потому, что они до чертиков похожи. Им нравится изводить, мучать и играться, и, если бы у нее выпала возможность наслаждаться беспомощность Дазая, она неприменно бы воспользовалась бы ей. — Хочешь кончить? Я могу помочь тебе, стоит лишь попросить, — голос Дазая, соблазнительно шепчущий на ухо, лишь усугубляет и без того плачевную ситуацию. Елена пытается сохранить самообладание, когда между ног отчаянно пульсирует, а с губ вот-вот готов сорваться стон. Она дрожит, сильнее стискивает бедра и пытается представить, как пальцы Дазая поглаживают клитор, раздвигают складочки и касаются чувствительной дырочки входа. — Будь лапочкой и хорошенько попроси меня. Она не хочет сдаваться так просто, не может позволить взять над собой вверх, но желание так велико, что делает ее слабой и безоружной. — Помоги мне кончить, Дазай. В то же мгновение вибрация увеличивается — Дазай переключил режим. Елена прикусывает язык, чтобы с губ не сорвался громкий стон удовольствия. Она сильнее сжимает дрожащие ноги и чувствует спускающееся к тазу тепло. Чувствительный клитор отзывается на чрезмерную вибрацию пульсацией. Елена чувствует, как лихорадочное тепло возбуждения спускается вниз, к тазу, и поворачивает голову, утыкаясь Дазаяю в шею носом. Напряжение, сковавшее тело, уходит, даруя долгожданное облегчение. Елена вздыхает и расслабленно улыбается. Дазай, поддерживающий под животом, служит отличной опорой для слабого и разнеженного тела. Он наклоняется и оставляет на влажном лбу короткий поцелуй. Немая похвала за то, что она хорошенько постаралась для него. Его признание греет душу лучше тяжелого одеяла и на вкус слаще, чем мед. Ей хочется, чтобы волшебное мгновение продолжалось как можно дольше, но Куникида, внезапно оказавшийся рядом, шипит о том, что весь зал видел это непотребство, а он обязательно доложит об этом директору. Дазай шикает на коллегу и велит пойти куда подальше. Елена улыбается, накрывает чужую ладонь на животе своей и прикрывает глаза. Чиновник заканчивает свою речь, зал наполняется громкими аплодисментами. Чиновник спускается со сцены, и к нему тут же подбегает Куникида, чтобы сопроводить до автомобиля и убедиться в том, что клиенту ничего не угрожает. Когда светлая макушка Куникиды пропадает из поля видимости, Дазай оставляет еще один ленивый поцелуй на виске Елены и говорит о том, что они со спокойной душой могут отправиться домой. Елена кивает и, выпутавшись из объятий, вместе с коллегами направляется к выходу.***
Когда соседка по лестничной клетке, добрая и улыбчивая Мива, просит их с Дазаем посидеть с ее сыном вечером, Елена не видит в этом никакого подвоха. Мива с пониманием относится к их шуму, присматривает за квартирой, пока они в командировках, и часто угощает их фирменными онигири или данго. Прошлая Елена никогда бы не обратила на это внимание, но новая Елена старается быть доброй и хорошей, а порядочные соседи всегда придут на помощь друг другу. Поэтому Елена с радостью соглашается и пихает обреченно стонущего Дазая в бок. — Только попробуй выкинуть что-нибудь на этот раз, — предупреждает Елена, прикрыв дверь за соседкой. Дазай закатывает глаза и бурчит что-то себе под нос, за что получает болезненный тычок в живот. — Я серьезно, Дазай! Там будет ребенок и, надеюсь, у тебя хватит ума вести себя прилично. Довольно смелая надежда, учитывая то, что у Дазая вообще нет рамок приличия. У него хватает совести лапать ее на глазах у всего Агентства, лезть под юбку во время заданий и целовать так похабно, что окружающие вынуждены отводить глаза. Дазай напрочь лишен всякого стыда, его чувства должны быть на виду. Елена думает, что это еще один заскок на почве ревности: он должен убедиться, что окружающие поняли, кому она принадлежит. — Слушай, если ты действительно собираешься все испортить, то я тебе не позволю. Лучше вообще вали из квартиры и пропади где-нибудь на пару часов. — Не думаю, что это выход, — хмыкает Дазай. — Да, я не всегда умею находить общий язык с детьми, но когда-нибудь я должен буду научиться. Ведь в будущем и у нас появятся дети. Елена кривит губы. Дазай знает, что ходит по минному полю. Больная тема, которую лучше не затрагивать. — Закрой рот! — шипит Елена. Кулаки невольно сжимаются, а желание разбить лицо Дазаю в кровь поднимается в груди обжигающей волной. — Никаких детей у нас никогда не будет! Выбрось из головы сопливый бред про счастливую полноценную семью! И прежде, чем Дазай успевает схватить ее за руку и притянуть к себе, Елена уходит и запирается в спальне. Весь оставшийся день Дазай крутится возле двери, всеми правдами и неправдами старается выманить ее оттуда, умоляет и даже пробует угрожать, но результат всегда один — молчание. Елена злопамятная и обидчивая, а Дазай мастерски умеет давить на болевые точки. Меньше всего он хочет сыпать ей соль на рану, но иногда эта гадкая привычка — ковырять затянувшуюся рану — вылезает сама собой. И только к вечеру, когда Мива приводит сына, Елена выходит из спальни, едва не пришибив сидевшего под дверью Дазая. Как только за соседкой закрывается дверь, Елена садит мальчика на диван и включает телевизор. — В холодильнике есть еда, можешь смотреть все, что пожелаешь, а если чего-то захочешь, то попроси, — объясняет Елена. Она выглядит строго и внушительно, но при этом в ее поведении нет и капли враждебности. — Делай все, что захочешь, но не шуми и не громи квартиру. Елена уходит на кухню, чтобы разогреть обед, который Мива передала для сына, а Дазай присаживается на диван рядом с мальчиком. Слова Дазая, как бы она не хотела забыть о них, не дают покоя. Она думает, что из нее вышла бы отвратительная мать. Она импульсивная, грубая и заносчивая. Она едва успела избавиться от проблем с головой, но это может передаться ребенку по наследству, а это не самый приятный подарок от родителей. Но их дети были бы чертовски красивыми: им бы повезло иметь яркие, флуоресцентные глаза матери, медные волосы и миловидные черты лица. Елена возвращается с полной тарелкой и передает мальчику. Она садится на противоположный конец дивана, подальше от Дазая, и скучающе следит за происходящим на экране телевизора, кусает поджатые губы, покачивая переброшенной через колено ногой. Она чувствует пристальный взгляд Дазая. Ей прекрасно известно, что Дазаю до покалывания в кончиках пальцев хочется оказаться ближе, почувствовать кожей кожу и вдохнуть родной запах. Иногда она думает, что они зависимы друг от друга слишком сильно — это гораздо хуже, чем наркотики. Они хотят обладать друг другом полностью, с кончиков пальцев и до макушки. Нормальные люди привыкли называть крепкую связь между партнерами «любовью», но у них обоих язык не поворачивается замарать такое чистое и невинное чувство той грязью, которая происходит между ними. Но Елена уверена, что ни она, ни Дазай ни за что на свете не променяли бы то, что у них есть, на принятые в обществе стандарты отношений. Дазай редко дарит цветы, но если дарит, то огромные букеты ярко-красных роз, похожих на капли крови; он не водит ее в миленькие кафе, но если они и собираются вместе выйти, то он обязательно трахнет ее напротив зеркала в туалете какого-нибудь дорогущего ресторана; Дазай не дарит безделушки и бижутерию, но если собирается сделать подарок, то раскошеливается на украшения с огромными камнями. У него денег едва хватает, чтобы сводить концы с концами, но на нее он готов потратить все. Яркий мультик на экране телевизора сменяется спокойной картинкой с приглушенными цветами и убаюкивающей музыкой. Мальчик откладывает тарелку на журнальный столик и, зевнув, подбирает под себя ноги. Он возится, пытаясь устроиться удобнее, и, в конце концов, Елена поднимается с места и предлагает прилечь. Она подкладывает засыпающему ребенку под голову подушечку и укрывает пледом. Елена знает, что Дазай знал разных женщин: девушки никогда не оставляли его без внимания, а в борделях у Коё были девочки на любой вкус. Но он никогда раньше не встречал никого похожего на нее — дикую, опасную и властную. Она похожа на живую бомбу, которая может взорваться в неосторожных руках. Они вместе уже три года, а у него каждый раз кровь бурлит и в штанах все напрягается, стоит ей появиться в поле зрения. Ей приятно иметь власть над ним, и каждый раз подобные проявления его страсти прибавляют ей гордости. Елена уходит в сторону спальни, но ее перехватывает за руку. Ее дергает на себя Дазай, прижимая тесно к телу, бесстыжо трется бедрами о задницу, обтянутую тонкой тканью домашних шорт. — Может быть, нам тоже стоит устроить перерыв на сон? — шепчет он на ухо, а после губами прихватывает мочку. Елена вздрагивает. Она никогда не умела сдерживать себя рядом с ним — слишком чувствительная, бесстыжая и падкая на ласки. — А может быть, ты пойдешь на хер? — Елена пытается противиться, хочет выглядеть непокорной и обиженной, но подставляет шею под горячие поцелуи. Дазай усмехается и прихватывает тонкую бледную кожу возле бьющейся венки зубами. — Отвали! В квартире ребенок. — Не переживай, я могу помочь сделать одного. Елена судорожно вздыхает и чувствует, как напрягается живот под чужой ладонью. Конечно, они оба думали об этом. Но сколько бы раз Дазай не наполнял ее семенем, все было бесполезно. Поэтому его прихоть сделать Елену беременной стала целью. — Знаешь же прекрасно, что ничего не получится. Отец с детства травил меня таблетками, чтобы ничего не помешало ему и тем, под кого он меня подкладывал, кончать в меня. Дазай злится каждый раз, когда она упоминает отца. Она знает, что он бы с удовольствием убил ее отца самостоятельно, наблюдал бы, как он умирает в муках, если бы она не расправилась с ним несколько лет назад. — Мы пойдем к врачу. Он поможет нам. Я обещаю, что у нас будут очаровательные рыженькие спиногрызы, которые будут докучать всем на свете. Веришь мне? Елена благодарна за его терпение и умение ждать. Елена выдыхает спустя пару мучительных минут и шепчет в губы: — Верю. Конечно, у нас будут самые противные дети на свете, потому что точно унаследуют что-то от тебя. Дазай усмехается и прижимается губами к ее губам. Целует настойчиво и толкается внутрь. Елена приоткрывает сомкнутые губы и стонет, стоит языку Дазая игриво задеть ее язык. На краю сознания она ловит мысль о том, что происходящее неправильно, ведь на диване спит чужой ребенок, но Дазай так ласков и нежен, что она просто-напросто не может противиться. — Обещаю, как только малец уйдет, я трахну тебя так сильно, что ты не сможешь ходить, — с причмокиванием отрывается Дазай. Он облизывает губы, собирает языком слюну и прижимается лбом к чужому виску. — А сейчас помоги мне с этим. Дазай кивком головы указывает на стояк, натянувший ткань домашних штанов. Елена усмехается и, схватив его за руку, тянет в спальню, тут же запирая за ними дверь. Дазай рывком сдергивает с Елены майку пока она спускает его штаны. Елена скулит, когда длинные узловатые пальцы Дазай дергает за резинку шорт, призывая избавиться от них. Ей жарко и мучительно приятно — касания Дазая везде, ласкают каждый кусочек тела и раззадоривают. Она сжимает бедра, стараясь облегчить напряжение, сковавшее все тело из-за всепоглощающего, вспыхнувшего, словно искра, желания. Дазай толкает ее на кровать, наваливается сверху и прижимается горячим твердым членом к низу живота, оставляя на коже мазок предэякулята. Дазай, продолжая терзать ее губы, опускает руку вниз, между их соединенными телами, и Елена чувствует, как его ладонь накрывает лобок, а умелые пальцы раздвигают гладкие влажные складочки. Смазки чертовски много: она хлюпает, когда Дазай ведет по ним пальцами, и стекает на бедра. Влажные смущающие звуки только сильнее раззадоривают и возбуждают, и Елена вскидывает бедра, стараясь потереться пульсирующим клитором о ладонь. Она хочет избавить от сковавшего низ живота и бедра напряжения, засевшее тугим узлом под пупком. Но в следующее мгновение Дазай убирает пальцы, и Елена скулит от разочарования. — Не обижайся, милая, но у меня есть кое-что получше. Дазай тянется к прикроватной тумбочке и достает из ящика знакомую ярко-розовый вибратор-подковку с двумя отростками. Дазай вновь тянется пальцами к измученной промежности, собирает пальцами смазку и щедро наносит на один отросток. Елена завороженно наблюдает за манипуляциями Дазая, прикусив губу — зрелище настолько соблазнительное, что ей хочется наброситься на него. Но Дазай, закончив с подготовкой, вводит более короткий отросток в Елену, а второй прикладывает к клитору. Елена вздрагивает от приятного бережного натяжения и ведет бедрами, удобнее укладывая вибратор внутри себя. Она тянет руки к Дазаю, просит приласкать себя и смотрит так покорно, что у Дазая рябит перед глазами. Он обхватывает член пальцами, несколько раз проводит по стволу, собирает подушечкой большого пальца по головке, собирая и распределяя природную смазку. А затем ложится на Елену и, направив член рукой, входит в нее, толкнувшись бедрами. Елена вскрикивает — заполненная до краев она чувствует себя на своем месте. Она откидывает голову на подушки и выгибается дугой, когда Дазай включает вибратор. Стимуляция слабая, но этого достаточно. Она идеально подходит к размашистым толчкам. Елена бесстыдно громко стонет, забывая о том, что за стенкой спит ребенок, пока Дазай выцеловывает шею и ключицы, ведет языком по ложбинке грудей и смыкает губы на соске. Елена не знает, как Дазаю пришло такое в голову. Она давно читала в интернете о том, что двойная стимуляция укрепляет семейные отношения, но никогда даже не смела думать о том, чтобы такое попробовать. Отросток игрушки вибрирует, касается и стенок влагалища, и члена, доставляя непередаваемые ощущения. Она знает, что Дазай на грани: у него хмурая сладочка между бровями и слегка приоткрытый рот. Ее узость всегда делала его слабым. В тот момент, когда всего становится слишком много — и ласк, и толчков, и вибрации на клиторе — и она собирается кончить, дверь распахивается, и в комнату заглядывает сонный мальчик. Он трет глаза кулачками, а после сосредотачивает взгляд на обнимающихся Дазае и Елене и раскрывает рот от удивления. — Дазай, — шипит Елена, заметив притихшего в дверях мальчика. Но Дазай не планирует останавливается. Он совершает ритмичные движения бедрами, клеймит шею Елена засосами и рычит, когда она пытается спихнуть его с себя. Развязка наступает слишком близко — Дазай попадает головкой члена в чувствительное местечко внутри, а отросток вибратора удачно ложится на клитор. Елена кончает с громким криком, ощущая на себя напуганный взгляд ребенка. Елена слышит хлопок двери, но ей так хорошо, что она просто-напросто не может собрать себя в кучку и заставить тело двигаться. Она чувствует горячее семя, стекающее по бедрам на постель. — Я убью тебя, Дазай, — рычит Елена, спихнув с себя Дазая. — Мальчишка все видел и точно передаст Миве. Она подаст на нас в суд. Дазай усмехается и укладывается обратно Елене на грудь, обхватывая руками. — Я поговорю с пацаном, — лениво обещает он. — Когда-нибудь он поймет, что нет ничего лучше того, чем мы занимались. Елена закатывает глаза и хихикает. Она бы с удовольствием посмотрела на то, как Дазай объясняет маленькому ребенку такие вещи. Наверное, после этого Мива со спокойной душой может подать на них в суд. Все-таки Дазай полный придурок, у которого нет рамок приличия. И для Елены все еще остается загадкой, как она могла сойтись с таким человеком!***
Когда Йосано приглашает прогуляться по магазинам во время обеденного перерыва, Елена соглашается. Последние две недели были достаточно напряженными из-за работы, поэтому возможность расслабиться действительно была кстати. И как только стрелки настенных часов достигают двенадцати, Елена встает с места и, подхватив сумку, направляет к двери. Дазай, чье рабочее место находится рядом с ее столом, хватает Елену за руку и мягко тянет на себя. На его губах хитрая умылка, которая знакома ей слишком сильно: у него игривое настроение. На самом деле, все эти игривые настроения застряли у Елены комом в горле. Работы много, Куникида слишком часто задерживает их из-за самых дурацких причин, а цены на выпечку в продуктовом магазине возле дома опять подняли. И у Елены нет ни сил, ни желания удовлетворять Дазаевы дурацкие потребности. Иногда ей кажется, что он все еще не вышел из подросткового возраста, иначе объяснить его маниакальную потребность трахнуть ее везде и всюду просто невозможно. — Куда это ты собралась? — Дазай все продолжает тянуть, пытаясь заставить Елену сесть к нему на колени, но она твердо стоит на ногах. — Йосано пригласила пройтись по магазинам. И я действительно хочу пойти. Дазай по-птичьи склоняет голову, и в его глазах слишком явно мерцают нехорошие огоньки. Конечно, он что-то задумал. — Тогда я пойду с вами. Думаю, мне нужно обновить плащ. — Мы сходим за плащом в другой раз, — качает головой Елена и выдергивает руку. — Я хочу побыть с Йосано, поболтать и обсудить то, какие же вы, парни, идиоты. Поэтому тебе там быть не нужно. Дазай недовольно поджимает губы. — Стесняешься меня? Дело в этом? Или в том, что я тебе надоел? Он все еще выглядит таким же беззаботным и самодовольным, но на дне коньячных глаз Елена замечает отчаяние. Дазай хочет показаться независимым, самодостаточным и и безразличным, но всем очевидно, что ему до чертиков необходимо быть нужным. Хочет быть нужным ей. Он все еще безжалостный монстр, бывший мафиози, но с каждым днем, проведенным рядом с людьми из Агентства, ему хочется попробовать стать нормальным человеком. Испытать привязанность, теплоту и любовь. И Елена просто-напросто не может оставить его во тьме и одиночестве. — Ладно, — устало выдыхает она. Дазай, радостно взвизгнув, подскакивает с кресла и хватает со спинки стула плащ. — Но только без фокусов! Мы просто пройдемся по магазинам, а потом перекусим. Дазай кивает и следует за Еленой к выходу. Они дожидаются Йосано на улице, а затем ловят такси. Елена чувствует вину, глядя на раздраженное и недовольное лицо Йосано. Ее можно понять: она рассчитывала на небольшую прогулку с подругой, где они могут поболтать, сделать покупки, а после выпить кофе, а тут неожиданно появляется Дазай, нарушающий все планы. — А его зачем взяла? Что, не могла оставить с нянькой? — бурчит Йосано, складывая руки на груди. — Нет, Куникида еще в прошлый раз сказал, что больше смотреть за ним не будет. — Эй, я вообще-то здесь, — оюиженно тянет Дазай и размахивает ладонью перед лицолм Елены, пытаясь привлечь внимание. Он выглядит как обиженный ребенок, привыкший быть в центре внимания. Елена находит это забавным. — К нашему большому сожалению, — фыркает Йосано. Больше никто не разговаривает. Но всю оставшуюся поездку Дазай неловко сжимает пальцы Елены, глядя в окно. Атмосфера тяжелая и натянутая, Елене хочется поскорее выйти из машины и вдохнуть полной грудью свежий воздух. Противостояние Дазая и Йосано заставляет ее чувствовать себя на поле боя, где нет места расслаблению и спокойствию. Когда машина останавливается на парковке возле торгового центра, Елена быстро отдает деньги таксисту и выпихивает Дазая наружу. Она держится между Дазаем и Йосано, не позволяя им пересекаться, и завязывает непринужденный разговор с подругой. Ей нравится проводить время с Акико, вместе с ней легко и приятно, будто они всю жизнь знакомы. Елена думает, что здорово просто проводить время с подругой, словно они обычные люди, а не те, кто рискует жизнями, чтобы спасти кого-нибудь. — Смотри, — Йосано пихает Елену в бок и кивком указывает на витрину магазина, на которой выставлен маникен с ужасно красивым брючным костюмом, состоящим из черных клишированных брюк с высокой талией, укороченного топа без бретелей и пиджака. — Мне кажется, его сшили специально для тебя. Тебе обязательно стоит его примерить. Елена сглатывает. Такие вещи не могут стоить дешево. Раньше, когда ее обеспечивал Мори, проблем с покупками не было, но теперь, когда они с Дазаем вынуждены экономить, ей приходится во многом себе отказывать. Но костюм действительно безбожно красивый: прямые брюки бы сделали ее и без того длинные и стройные ноги еще более красивыми и выразительными. — Она права, — Дазай наклоняется и шепчет в ухо, посылая по телу мурашки: — Примерь его. Елена кивает, и в следующее мгновение Йосано уже тянет ее в магазин. Она просит у консультанта костюм. Окинув Елену изучающим взглядом, консультант удаляется за нужным размером. Елена осматривает магазин и моментально отмечает мраморный пол, светлое большое помещение и стильный интерьер. Сразу видно, что в подобных бутиках одеваются покупатели с зарплатой выше среднего. Когда костюм приносят, Елена следует в примерочную и, задвинув шторку, начинает раздеваться. Ей все еще неуютно: она чувствует себя грязью на начищенном полу комнаты, где все заставлено драгоценностями. Она снимает обувь и раздевается, аккуратно складывая одежду на табурет. Но в тот момент, когда она тянется к брюкам, в примерочную врывается Дазай и, окинув ее тело голодным взглядом, прижимает к стене. Он скользит ладонями по ягодицам, прижимается бедрами к заднице и губами исследует шею. — Ты что, головой ударился? — рычит Елена и пытается сбросить чужие руки, но Дазай лишь сильнее наваливается сзади и практически пригвождает к хлипкой перегодке между кабинками. — Прости, но я просто не могу удержаться, — елейно тянет Дазай, покрывая тонкую шею поцелуями. — Здесь так прохладно, а ты все еще не научилась носить лифчик с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать. Елена закатывает глаза и предпринимает еще одну попытку освободиться, пиная Дазая в колено. Но он уворачивается, и стопа Елены попадает по воздуху. И ,чтобы избежать дальнейшие попытки сопротивления, Дазая давит ей между лопаток, прижимая щекой и грудью к стене. Одна его ладонь, проскользив выше по бедру и талии, находит небольшую аккуратную грудь, а пальцы сжимают острый напряженный сосок. Елена судорожно вздыхает и вздрагивает от контраста прохладного воздуха и теплых мозолистых пальцев. Наверное, случись подобная ситуация пару лет назад, когда они все еще были в Мафии и их авторитет был беспрекословен, Елена бы с удовольствием отдалась бы прямо в примерочной. Но сейчас, когда они пытаются быть здоровыми и нормальными людьми, у нее вызывает ужас и, возможно, капельку возбуждения возможность быть пойманными. Она неосознанно ведет бедрами, стоит зубам Дазая сомкнуться на чувствительном местечке за ухом. Дазай всего лишь целует и стискивает грудь пальцами, ласкает бедро и вжимается в задницу стояком, у нее уже тянет в низу живота, а между ног все предательски намокает. Неужели она настолько слаба? Прямо сейчас ей не хочется думать об этом, единственное важное сейчас — пальцы Дазая, пробирающиеся под нижнее белье. Они ведут по лобку, слегка цепляют клитор, скользят вдоль складок, размазывая природную смазку, и наконец достигают чувствительного места: крошечной щелочки, которая слишком чутко реагирует на прикосновения. Елена всхлипывает и откидывает голову Дазаю на плечо, когда указательный палец проникает внутрь. С тех пор, как Дазай в последний раз касался ее так, прошла всего лишь неделя, а она уже изголодалась. — Ты руки помыл прежде, чем ко мне лезть? Потом сам по врачам водить меня будешь? Елене не хочется прерываться, но угроза подцепить что-нибудь волнует ее куда больше, чем прерванная ласка. За спиной раздается раздраженное цоканье, руки пропадают с тела, и затем раздается шуршание. Она поворачивает голову и сосредотачивает взгляд на вытирающем влажной салфеткой руки Дазае. Затем он сует пачку салфеток обратно в карман плаща, а его все еще влажные ладони возвращаются туда, где она больше всего в них нуждается. Растяжение, даже такое незначительное, вызывает толпу мурашек и заставляет вздрогнуть. Елена скребет ногтями по гладкой стене кабинки, шипит, стоит Дазаю добавить еще один палец. Ей чертовски хорошо, лихорадочное тепло, осевшее под пупком, делает колени слабыми, и если бы не Дазай, прижимающий ее к стене, она бы обязательно осела на пол. Елена нетерпеливая, она никогда не медлит и не мнется — если ей чего-то хочется, то она обязательно получит это прям здесь и сейчас. Поэтому она самостоятельно насаживается на пальцы, сжимается вокруг них и быстро подмахивает бедрами, задавая ровный и идеальный ритм. Но в тот самый момент, когда она собирается кончить, насаживаясь до упора, Дазай убирает пальцы. Елена рычит и злобно сверкает глазами в его сторону. Больше всего она ненавидит тех, кто лишает ее желаемого. — Ты просто скотина, Дазай! — разочарованно выдыхает Елена. Она пытается выровнять дыхание, но между ног все печет от предчувствия скорого удовольствия, которому не хватило совсем чуть-чуть, чтобы выплеснуться через край. — Почему ты не можешь трахнуть меня по-человечески? — Потому что это скучно, а я схожу с ума, когда мне скучно, — шепчет Дазай, прихватывая мочку уха. Влажные горячие пальцы скользят вверх, размазывает смазку по гладким складкам, а затем и вовсе пропадают. Елена хочет выбраться из удушающих объятий, померять костюм и со спокойной душой вернуться на работу, но прикосновения к чувствительной промежности возвращаются, и за ними следует легкая вибрация. Елена вскрикивает от неожиданности и почти сразу же прикусывает губу, вспоминая, где она находится. Но Дазай болезненно выкручивает сосок и приказывает: — Сможешь порадовать меня? Будь хорошей шлюхой и кончи мне на пальцы, — бархатная рычащая угроза в голосе лишь сильнее заводит ее. К чувствительному припухшему клитору прижимается что-то небольшое, продолговатое и вибрирующее. Елене просто не хватает сил спорить — она слишком возбуждена, а стимуляция такая сильная, что сдерживаться просто невозможно. Когда последний громкий вскрик срывается с губ, а теплый узел внутри развязывается, выплескиваясь наружу удовольствием, шторку примерочной резко дергают. Недовольный раскрасневшийся консультант, уперев руки в бока, возмущенно смотрит на них и громко кричит: — Я сейчас вызову охрану! Убирайтесь отсюда, чертовы извращенцы! Елена усмехается: ей чертовски хорошо, ведь только что она пережила шикарный оргазм, а пальцы Дазая все еще внутри, продлевают удовольствие. Этот консультант, наверное, просто не знает, на кого наткнулся. Ни Елене, ни Дазаю не приходит в голову прикрыться. Им нравится шокировать окружающих распущенностью и вседозволенностью. Елена, настырно глядя в глаза смущающемуся и потеющему консультанту, ведет бедрами и нарочито громко вздыхает. — Послушай, мерзкий ублюдок, закрой шторку, иначе я вспорю тебе глотку, — рявкает Дазай, и Елена не без удовольствия замечает в глазах консультанта промелькнувший страх. — И приготовь шампанское, после оргазма моей девочке хочется пить. Когда шторка закрывается, Дазай, хихикая, вжимается лбом в Еленин загривок. Грудной хрипловатый смех отдается в все еще чувствительном теле дрожью. Стояк, натянувший брюки, все еще вжимается между ее ягодицами. Она чувствует короткий поцелуй на влажной коже и хочет продлить момент спокойствия как можно дольше, но Дазай, звонко опустив ладонь на обнаженную ягодицу, отстраняется и говорит: — Приведи себя в порядок, надень костюм и покажись мне, — Елена наблюдает с застрявшим в горле вдохом, как Дазай прячет в карман плаща что-то маленькое и продолговатое, а затем подносит пальцы ко рту и облизывает их. Он нарочито медленно собирает языком тонкие нити смазки, смакует вкус, а после улыбается, словно только что попробовал изысканное блюдо. — У меня хорошее настроение, и, возможно, папочка порадует тебя сегодня. Он выходит из примерочной, и Елена позволяет себе перевести дух. Но не стоит затягивать, потому что Дазай не любит ждать, когда дело касается его удовольствия.***
В пятницу директор Фукудзава разрешает работникам уйти домой пораньше. Сотрудники воспринимают эту новость с радостью, ведь вечер пятницы наконец-то можно провести дома с близкими, а не работе. Когда часы пробивают пять, Куникида выключает компьютер и, поднявшись с столу, начинает собирать вещи в сумку. Ацуши торопит Кёку, болтающую с убирающимся на рабочем столе Танизаки. Йосано, хлопнув дверью кабинета, прощается с коллегами и желает хороших выходных. Елена тоже не собирается задерживаться: дома ждет новая серия любимой дорамы и ведерко шоколадного мороженого. Поэтому она поднимается на ноги и тоже быстро запихивает вещи в сумочку, но тут Дазай, сидящий рядом, больно щипает ее за ягодицу и вынуждает притормозить. Елена взвизгивает и с возмущением глядит на вальяжно раскинувшегося на стуле Дазая. Он никуда не спешит, неспешно перелистывает страницы любимой книги и выглядит совершенно безразлично, хотя Елена прекрасно знает, что Дазай просто ненавидит оставаться на работе допоздна. — Ты чего расселся? — спрашивает Елена, искренне удивленная его неспешностью. Дазай откладывает книгу на стол и, сцепив ладони замком на колене, тихо и вкрадчиво предлагает: — Хочешь потрахаться в кабинете Фукудзавы? Елена давится вздохом. Ей прекрасно известно об отсутствии у Дазая тормозов, но это предложение за гранью разумного. В былые времена они частенько трахались в кабинете у Мори, и Елене известно, что Дазай делал это, чтобы позлить босса, показать, кому на самом деле она принадлежит, но заниматься сексом в кабинете директора Вооруженного Агентства ей никогда даже в голову не приходило. Наверное, из-за безграничного уважения, которое она испытывает к Фукудзаве, принявшего двух бывших мафиози к себе. Другой человек прогнал бы их, даже не выслушав, а директор Фукудзава не только дал работу, но и обеспечил жильем на первое время. Подобное предложение неуважительно, но вместе с этим оно пробуждает что-то внутри. Елена чувствует, как жар, вспыхивая в солнечном сплетении, поднимается по груди и распространяется по телу, вызывая дрожь. Разве нормально то, что ей чертовски сильно нравится мысль быть застуканной за сексом в кабинете начальника? В конце концов, она все еще испорченная девчонка, лишенная стыда. Наверное, по восхищенно-заинтересованному выражению лица все понятно, раз Дазай, усмехнувшись, поглаживает ее по бедру и резюмирует: — Я знал, что тебе понравится. Подожди немного, директор уже собирается. Через несколько долгих минут ожидания Фукудзава выходит из кабинета, но тут же останавливается, не сделав и шага. Он не без удивления рассматривает непутевых сотрудников, которые обычно всеми возможными способами стараются уйти с работы пораньше. — Вы что, домой не хотите? Елена гулко сглатывает. Она старается выглядеть привычно, не выдать намерений ни жестом, ни словом, и Дазай приходит на помощь и объясняет: — Мы тоже скоро уйдем, директор. Я случайно порвал брюки во время обеденного перерыва и попросил Елену зашить мне их. Не поеду же я в метро с рваными штанами. Фукудзава переводит внимательный взгляд с прищуром на Елену, и она торопится кивнуть. Для достовернности даже достает миниатюрный набор с иголкой и нитками, которые всегда носит в сумочке на всякий случай. — Хорошо. Тогда заприте дверь офиса и сдайте ключ охране. Хороших выходных. Елена облегченно выдыхает, когда за директором закрывается входная дверь. Ей все еще кажется, что их нелепому оправданию Фукудзава не поверил, но руки Дазая, окольцевавшие талию, мигом прогоняют ненужные мысли. Его губы оказывается на шее, выцеловывая дорожку от шеи к плечу. Елена плавится в горячих руках, жмется ближе и откидывает голову Дазаю на плечо. — Ты у меня ужасно нетерпеливая, но давай все же вернемся к задуманному и сделаем это в кабинете директора, — шепчет Дазай на ухо, а после прихватывает зубами мочку. Дазай ведет ее в сторону кабинета начальника, распахивает дверь и заводит внутрь. Внутри просторно, прохладно из-за приоткрытого окна и вкусно пахнет свежесваренным кофе. Дазай безо всяких нежностей толкает Елену, нагибает над столом и наваливается сверху. Он вжимается стояком, натянувшим ткань брюк, в упругую задницу, кусает кожу на загривке и приподнимает ладонями ее бедра, чтобы пальцы свободной ладони расстегнули пуговичку на джинсах и потянули язычок молнии вниз. Елене не нравится, чтобы события развиваются так быстро, но шанс того, что кто-либо заглянет внутрь и застукает их, будоражит и возбуждает. Между ног стремительно становится жарко и влажно. Ладони Дазая дергают джинсы вниз, спускают ткань по ногам вместе с трусиками, в центре которых красуется влажное пятно. Она чувствует кожей усмешку Дазая, его хрипловатый вздох и сбившееся дыхание. Ей хочется поскорее ощутить его в себе, поэтому она призывно ведет бедрами и трется о прикрытый тканью член. Но вместо пальцев или члена она чувствует нечто теплое, небольшое и продолговатое. Елена вздрагивает и пытается сомкнуть бедра, но Дазай вклинивается коленом между разведенных ног и прекращает все попытки сопротивления. Он ведет вещицей вдоль складок, собирает влагу из центра, распределяет по промежности, а затем возвращается к клитору. Елена дрожит, скребет ногтями по поверхности стола и выгибается навстречу. Она старается быть тише, потому что охранник или кто-либо из сотрудников Агентства, забывший что-либо, может зайти в любое мгновение. Но как только клитор чутко реагирует на включившуюся вибрацию, с губ срывается вскрик. Она чувствует, как ноги дрожат от напряжения, а по внутренней стороне бедер стекает густая смазка. Елена вскидывает таз и бесстыдно стонет, вжавшись лбом в жесткую столешницу. Возбуждение, сковавшее тело, усиливает и ровный ритм движений бедер Дазая, подтирающихся членом меж ягодиц. — Как себя чувствуешь? — издевательский смешок Дазая тонет в Еленином вздохе и пошлых звуках хлюпающей смазки. — Тебе нравится чувствовать себя грязной потаскухой? Интересно, чтобы сказал директор Фукудзава, если бы увидел, как ты капаешь на его полы смазкой? — Я бы сказал, что это мерзость, — раздается звучный серьезный голос за спиной. Он похож на гром, знаменующий конец спокойствию. Елена вздрагивает и резко вскидывается. Но вибрация не пропадает, а чувства стыда и адреналин, прыснувший в кровь, толкает ее за край. Елена кончает со сдавленным стоном и брызнувшими из-за возбуждения слезами на глазах. — Но вы, должно быть, и так знаете, что это отвратительно. Заканчивайте и убирайтесь отсюда! Должно быть, Фукудзава забыл что-то в кабинете и вернулся. Как только за ним закрывается дверь, Елена быстро натягивает штаны и нижнее белье, поправляет бумаги, которые они с Дазаем разбросали в порыве страсти, и бысто выходит из кабинета. Она хватает сумку и куртку, извиняется перед начальником и выходит из офиса, слыша быстрые шаги Дазая и его голос за спиной. Она морщится из-за противного ощущения влаги между ног. — Я убью тебя, как только мы вернемся домой, сволочь! — Да ладно, — отмахивается Дазай и закидывает руку Елене на плечо. — Не устраивай истерику на пустом месте. Тебе же понравилось. Елена закатывает глаза и сбрасывает чужую руку. Она старается выглядеть суровой и недовольной, но тепло внизу живота и приятное покалывание в кончиках пальцев после недавно пережитого оргазма вызывают легкий румянец на щеках. Стыдно признавать, что происходящее в кабинете директора действительно ей понравилось. Но Дазаю знать об этом совсем необязательно!***
Елена перещелкивает каналы пультом и прижимает к щеке пакет со льдом другой, более прохладной стороной. Директор Фукудзава отпустил ее домой сразу же, как только преступник оказался в машине полицейских. Утром она и Ацуши проводили задержание, которое окончилось для Елены синяком на щеке и кровоточащей раной на затылке. Преступник оказал сопротивление, смог ударить Елену по лицу и даже несколько раз приложил головой об стену, но Ацуши подоспел вовремя и помог его обезвредить. Оставшуюся часть дня она провалялась в постели, смотрела дорамы и ела мороженое, а ближе к вечеру стала ожидать возвращения Дазая. Но она никак не ожидала, что вместе с ним придут и гости. Елена выходит в коридор, когда слышит поворачивающийся в замочной скважине ключ. Ее глаза удивленно распахиваются, стоит появиться на пороге Ацуши и Кёке. — Это еще что такое? — недовольно спрашивает она. Ацуши поднимает виноватый взгляд, и раздражение Елены мигом пропадает. Как она может злиться, глядя на это милое личико? — Простите за вторжение, но у нас дома отключили горячую воду, и Дазай предложил нас переночевать у нас. Если мы доставляем вам неудобства, то можем переночевать в мотеле. — Выбрось эту глупость из головы, — отмахивается Елена. — Вы оставайтесь, а Дазай пусть валит к вам, если так и не научился спрашивать разрешения. Дазай широко улыбается и, разведя руки в стороны, заключает Елену в объятия, за что тут же получает болезненный тычок в живот. — Прости, любовь моя, но не мог же я отказать им. Ты только посмотри на этих несчастных детей. Елена закатывает глаза, выворачивается из объятий и манит за собой Ацуши и Кёку. — Ванная вон там, — она указывает на белую дверь справа от кухни. — Помойтесь, и будем ужинать. Спать будете на диване — он раскладывается. Ацуши кивает, забирает у Кёки рюкзак и позволяет ей первой воспользоваться ванной. Елена принимается за ужин, стараясь игнорировать вертящегося и вымаливающего хоть каплю внимания Дазая. Она ставит на плиту кастрюлю с водой, раскрывает пакетики с рамэном и высыпает лапшу в кипяток, помешивая и не давай прикипеть ко дну. Когда большая часть воды выкипает, а лапша выглядит почти готовой, Елена высыпает из пакетиков специи и добавки. Через несколько минут она выключает плиту и раскладывает лапшу по тарелкам, пока Дазай накрывает на стол. А затем все четверо садятся ужинать. Ужин и остаток вечера проходят спокойно. После еды Ацуши моет посуду, пока Дазай вытирает и ставит на место чистые тарелки. Кёка вместе с Еленой раскладывают и заправляют диван постельным бельем. Все вместе они смотрят выпуск популярного телешоу до момента, пока Кёка не начинает активно зевать. Елена быстро заталкивает Дазая в спальню и, пожелав детям спокойной ночи, закрывает дверь. Она раздевается, забирается под одеяло и выключает лампу. Усталость делает Елену сонливой и ленивой; она удобно устраивается на подушках, чтобы не тревожить ноющий после удара затылок. Ей хочется поскорее заснуть, чтобы утром почувствовать себя лучше, но ее план заканчивается полным провалом, когда ладонь Дазая забирается под майку и сжимает правую грудь. Елена устало вздыхает. Тело ломит от боли и усталости, за стенкой все еще находятся младшие коллеги, а обида за то, что Дазай привел гостей без спроса, никуда не прошла. Она уворачивается, смыкает пальцы вокруг запястья и пытается убрать чужую руку, но ловкие пальцы выкручивают сосок, а губы прижимаются влажным поцелуем под челюстью. Этого хватает, чтобы сломить слабое сопротивление. Елена судорожно выдыхает, окольцовывает шею Дазая руками и тянет на себя, вынуждая лечь сверху. Она выгибается в спине, когда вторая ладонь, огладив бок, спускается до кромки трусиков. Насыщенный день сделал ее чувствительной и уязвимой. Очертив кожу над резинкой, пальцы проникают под нижнее белье, гладят лобок и наконец касаются промежности. Пальцы массируют чувствительный клитор, двигаются ниже и собирают возле входа густую влагу, распределяя по нежным складочкам. Елена скулит, жмется всем телом и приподнимает бедра, двигаясь навстречу умелым пальцам. Она хочет насадиться на них, почувствовать долгожданное избавление от напряжения, сковавшего тело, и заснуть, но Дазай не был бы собой, если бы не решил поиздеваться. Елена разочарованно стонет, когда внезапно прикосновения пропадают, а вместе с ними и удовольствие, грозившее перерости в полноценный оргазм. — Вот почему ты такой засранец? — шипит Елена, когда Дазай слезает с нее и долго копошится в темноте. Она слышит, как он открывает и закрывает ящики в тумбочке. — В чем проблема просто взять и трахнуть меня? — Потому что это скучно, моя драгоценная. Конечно же, это все объясняет. Дазай возвращается, вновь опускается на кровать рядом с ней, но в свете луны Елена замечает что-то еще. В руке он сжимает что-то похожее на крупное яйцо. — Что это еще за гадость? — Вакуумный стимулятор клитора. Выбирал специально для тебя. Устроишь шоу для папочки? Голос Дазая сладкий и тягучий, словно мед. А она слишком раззадорена и слаба, чтобы отказать себе в удовольствии попробовать что-то новое. Поэтому она забирает из рук Дазая стимулятор, находит подушечкой пальца небольшую кнопку и нажимает ее. Мягкий негромкий шелест вибрации в оглушающей тишине комнаты звучит как выстрел. Но Ацуши и Кёка, наверное, уже крепко спят, а машины под окнами продолжают ездить и сигналить, поэтому ненавязчивый звук не должен доставить проблем. Елена прикладывает раструб в основании стимулятора к клитору и громко вздыхает. Вибрация нежная и бережная, мягкие стенки раструба всасывают чувствительный комочек нервов и приносят удовольствие, растекающееся по телу теплыми волнами. — Там есть несколько режимов интенсивности, — объясняет Дазай. Его голос дрожит, а дыхание сбито. Елена скашивает взгляд и обнаруживает, что Дазай спустил пижамные штаны и медленно поглаживает напряженный член, плотно обхватив ствол пальцами. На кончике красной головки образуется мутная капелька предэякулята. Это развратное зрелище заставляет звучно сглотнуть, во рту пересыхает от вида отяжелевших яичек и проступивших вен. В любой другой день она бы обязательно переключила скорость на самую высокую, чтобы поскорее кончить и избавиться от желания, стянувшее низ живота, но сегодня ей хочется насладиться процессом. Поэтому она продолжает прижимать стимулятор к клитору, а пальцами свободной руки сжимает и выкручивает сосок. Пошлые хлюпающие звуки, когда Дазай в очередной раз опускает кулак по стволу, смущает и подстегивает. Елена чувствует, что надолго ее просто не хватит: атмосфера, звуки, удовольствие на лице партнера и осознание того, что их могут застукать, распаляют и подталкивают ближе к краю. Она тихонечко стонет и вскидывает бедра, собираясь кончить, но Дазай резко вскидывается и шипит, приказывая остановиться. Елена быстро выключает стимулятор и прислушивается к образовавшейся тишине. Скрип половиц совсем рядом с дверью вызывает дрожь. Наверное, кто-то из детей проснулся, чтобы попить или сходить в туалет, и просто идет мимо. Дазай на всякий случай накидывает на них одеяло. Половицы еще раз скрипят под чужим весом, а затем звучат удаляющиеся шаги. Елена облегченно выдыхает и переводит взгляд на прислушивающегося Дазая. Он выжидает еще пару минут, а затем кивает и сдергивает одеяло, возвращая ладонь на истекающий смазкой член. — Продолжай, детка, я не смогу продержаться долго, — выдыхает он. Его ладонь быстро двигается вверх-вниз, большой палец обводит головку и собирает смазку, распределяя по стволу для гладкого скольжения. Елена нажимает на кнопку, слепо находит небольшое колесико и выкручивает скорость до предела. Ей хватает нескольких мгновений, чтобы, выгнувшись в спине, кончить с задушенным вскриком. Перед глазами все плывет, но она все равно поворачивает голову и завороженно наблюдает, как Дазай, подмахивая бедрами в такт движениям руки, кончает, изливаясь на напряженный живот. Они оба запыхавшиеся, разнузданные, но довольные. Дазай протягивает руку, достает салфетку из коробки на прикроватной тумбочке и вытирает живот. Елена передает ему стимулятор с благодарной улыбкой, принимает салфетку и тоже вытирается, чтобы избавиться от излишков влаги, хлюпающей при каждом движении. Если бы за стенкой не спали Ацуши и Кёка, они бы обязательно сходили в душ, но приходится довольствоваться малым. Елена натягивает одеяло до подбородка, перекатывается на бок и устраивается у Дазая на груди, получая легкий поцелуй в макушку. — Ты хорошо постаралась, любовь моя. Теперь можешь отдохнуть, — голос Дазая тихий, успокаивающий. Елена зевает и удобно устраивается на сильной груди. Она слишком устала, чтобы противиться наступающему сну, поэтому закрывает глаза и засыпает, убаюканная спокойным дыханием Дазая и ровным биением сердца. Но перед тем, как окончательно провалиться в дрему, она думает о том, что встреча с Дазаем была самой большой удачей в ее жизни.
