Свет восходящего солнца

Последние полгода его мучили кошмары. Сны, где мир полыхал, где Йокогама исполняла незавидную роль павшей Помпеи, где бурлящая кровь поглощала мёртвые тела, с высохшими слезами на глазах смотрящие на алый закат. Сны, в которых все, кто имел для Осаму хоть какое-то значение, умирали в страшных мучениях. И винили во всём только его. Заслуженно. Не уничтожил врага, когда была возможность. Итог: Йокогама утонула в крови своих жителей и сгорела в адском пламени. Каждая ночь приводила в сновидения одного из тех, чья жизнь оборвалась из-за не совершенного вовремя поступка Дазая. Первым был Куникида – друг, умерший на его руках. Он водил его по руинам большого портового города, словно проводил экскурсию, и рассказывал об остальных. О Йосано, застрелившейся из-за того, что не смогла вытащить на свет Ранпо, когда в нём ещё теплились крупицы жизни. О таившем внутри себя тигра мальчике, потерявшем сердце в попытке спасти друзей. О Кёке, чей демон растворился в воздухе вместе её последним вздохом. О бывшем напарнике, чей мир разрушился раньше, чем внутреннее божество успело вырваться наружу. Следующим пришёл Чуя, и всё повторилось. За ним Одасаку, Ацуши, Мори, Коё. Они приходили по одному и показывали самый худший день в его жизни. И каждый раз Дазай слышал один и тот же вопрос: – Почему ты не застрелил его, когда была возможность? Но Осаму молчал. У него не было ответа, кроме собственной интуиции, которая твердила, что так и должно быть. Что он нужен живым. Что без него мира не станет. Что Дазай не добьётся своей цели, если убьёт. Один за другим они врывались в его попытки справиться с виной и болью и превращали и без того тяжёлую жизнь в ад. Смотрели пустыми глазницами, прикрывали изодранными в клочья руками вспоротые животы и желали смерти. Предлагали присоединиться к ним и стать таким же отравленным страданиями трупом. Единственный, кого он никогда не видел в своих кошмарах – Рюноскэ Акутагава. Дазай искал, но его не было на поле боя, и от этого становилось как-то совсем немного легче. Наверное, потому что он всегда был рядом. А потом сердце пронзала боль. Просыпаясь в холодном поту, Осаму садится и смотрит направо. Там, в кресле у самого окна сидит тот, кто за эти полгода ни разу ему не приснился. – Кто в этот раз? – Не поверишь… Сигма. Дазай усмехается с натяжкой и смотрит на Акутагаву. Всё та же призрачная улыбка, те же тёмные глаза. Ему грустно, но показывать этого Осаму совсем не хочется – тот и без того теряется в лабиринтах собственных страхов, которых у него на самом деле очень много. Один из главных – показать свою слабость. Отвернувшись, Акутагава бросает взгляд на луну. До рассвета ещё два часа. – Я ищу тебя каждую ночь.

Каждый день я искал твой призрачный след

– Я здесь.

Я здесь, я с тобой

Взгляды встречаются, и Дазая тянет к нему руки. – Подойди. Пожалуйста. Движения у Акутагавы плавные, шаги не отражаются эхом в ночной тишине. Мягко ступая, он подходит ближе и садится на край постели. Касается кончиками пальцев мокрой щеки, улыбается чуть шире и мягче. Дазай стискивает зубы и закрывает глаза. – Ты тоже винишь меня? – Я принимаю твой выбор. – Ты должен винить меня сильнее всех. Гин… – Не должен. Дазай подсаживается ближе, разворачивается спиной и кладёт голову ему на колени. Хочется плакать как маленькому мальчику, испугавшемуся ночного кошмара или монстра из-под кровати. Он сжимается в клубок и плачет, не боясь, что его осудят. Акутагава не осуждает – понимает лучше всех, знает больше всех, и сильнее всех любит. По волосам гладит невесомо и что-то тихо напевает, будто желая вновь погрузить Осаму в сон. – Побудешь со мной? – Пока гаснет свет фонарей. Ты можешь поспать ещё немного.

Пока гаснет свет

Осаму возится, переворачиваясь на бок, и вглядывается в родное лицо. Кожа у Рюноскэ бледная, словно фарфоровая, почти прозрачная. Дазай тянет руку вверх, а она тонет в пустоте тёмной комнаты. Сердце тяжело бьётся в костяной клетке. Кулак сжимается до побелевших костяшек и падает на простыни. – Знаешь, я исполню свою мечту. Уже скоро, вот увидишь! Рюноскэ вздыхает печально и качает головой. – Не торопись. – Я хочу чувствовать тебя и слышать твои шаги.

И стихнут твои шаги

Поцелуй такой же невесомый, как и касания. Слезы скатываются по щекам на простыни, а Акутагава растворяется в свете восходящего солнца. Он никогда не снится Дазаю и ни в чем его не винит, потому что сделал свой выбор ради того, чтобы остались в живых все те, кто дорог Осаму. Принёс себя в жертву, так и не узнав, что был для него дороже всех.