Контакты без ограничений

***

      Вечер догорал яркими багрово-золотыми волнами в настежь распахнутое окно. Варя догорала. Мелкой дрожью по тонкой коже обнаженных плеч, терпкой горечью сухого красного на искусанных в кровь губах и свистящей пустотой под левым ребром. Соленые дорожки слез почти высохли, оставшись на щеках разводами туши.       Плакать Варя уже устала. Почти сорок минут почти неконтролируемой истерики теперь отзывались тупой болью в затылке. Она устала. Упала на широкий мягкий диван безвольной тряпкой, зябко укуталась в шерстяной плед. Утро вечера мудренее. Возможно, и ей поможет.       Из хмельной поволоки неглубокого сна Варю выдергивает противный электрический звук уведомления. Девушка, измученная тремя бессонными ночами, зачетом по возрастной анатомии и громким расставанием с «тем самым.… Первым и единственным», емко выразилась нецензурной бранью и наощупь отыскала телефон рядом с собой.       Экран смартфона светился холодной подсветкой прямо в глаза. Она поморщилась, вдыхая воздух сквозь сжатые зубы, но уведомление все же открыла.

«Кулыгину сегодня двадцать два.»

      Смысл написанного пробирался к ней сквозь свинцовую дымку головной боли и почти-похмелья. Она забыла. Начисто забыла поздравить друга с его днем рождения. Вдобавок ко всем ее таким острым и таким неприятным ощущениям девушка чувствует еще и отчетливо горький привкус вины на кончике языка. Хотя, оно и немудрено.       Варя с Глебом ограничили контакты. Вернее, ограничила их сама Варя. С подачи безумно ревнивого, но до жути любимого своего Егорушки. Года полтора назад тучи сгустились жестким и почти истеричным ультиматумом. На еще неопытную и чувствительную Варю этот ультиматум возымел колоссальное воздействие. Она до безумия боялась потерять Егора. Так боялась, что не заметила: как почти потеряла себя.       Планомерно, шаг за шагом активная, живая и себялюбивая Варвара превращалась в свое жалкое подобие. Нездорово похудела, побледнела и сузила свою собственную жизнь только лишь до Егора. Удивительно, что она еще в университет на пары ходила весь этот год. Но здесь, скорее всего, взыграла внутренняя ответственность. Уж чего-чего, а поставить под угрозу свою будущую карьеру, Варвара не позволила бы никому.       Родителей не слушала. На громкие возражения и емкие доводы отца девушка реагировала с присущей ей генетической эмоциональностью. Кричала, что она — девочка взрослая, совершеннолетняя и сама способна отвечать за свою жизнь. Все разговоры отца и матери казались Варе именно что, разговорами.       А сегодня все стало в точности, как предрекала мудрая мама. Егор ее ударил. Не слишком разрушительно и скорее — на эмоциях, но девушке хватило и этого.       Ледяной душ оглушал и отрезвлял одновременно. Трясясь от проживающего до костей холода, девушка неосторожно взглянула на себя в зеркало. Долго рассматривала потемневшие круги под глазами, холодно бледную кожу и мокрые растрепанные волосы. Результат его пощечины был не такой уж и явный. Небольшой синяк на яблочке щеки. Но Варе от этого было не легче.       Внезапным и оглушающим взрывом на нее обрушилось все. И леденящий кровь страх, и жгучий стыд, и осознание правоты всех близких и родных людей, а еще — дикое желание жить вновь нормальной жизнью.

***

      Она набрала столь знакомый номер быстрее, чем успела задуматься. Пальцы действовали сами по себе, повинуясь мышечной памяти и отголоскам подсознания.       — Кулыгин…– Произнесла девушка оглушающе тихо, как только стихли длинные гудки на том конце провода. — С Днем рождения.       Громкая музыка отдалилась, уступая место гулкому эху. Глеб наскоро выбрался из-за барной стойки и поспешил удалиться от самого эпицентра празднования. Совершенно пустой и темный зал на первом этаже подошел для разговоров со старой подругой как нельзя лучше.       — Ну, привет, душа пропащая…– Его губы растянулись в хмельной, но доброй усмешке. — Варварка… — До боли знакомым хрипом сквозь улыбку.       Варя порывисто вдохнула хмельной и душный воздух. Голос в трубке приятно согревал слегка хрипловатыми нотками и хмельной беззаботностью. Под ребром закололо и заметно потеплело. Отголосками красочного детства, рука об руку с этим задиристым хулиганом.       В невесты Глебу ее прочили скорее шутки ради. Родители слишком явно осознавали всю несостоятельность данной затеи. Какие уж тут жених с невестой, если вместе дольше часа они находиться, не могли. Проверяли ни раз.       Оставляли Глеба с Варькой наедине с ворохом игрушек. Прилежности и воспитанности обоих хватало ровно на шестьдесят минут. А потом: Варькины истеричные рыдания и запальчивый крик Глеба. Дрались ведь на смерть, не разбирая причин. Родители правых и виноватых тоже особенно и не искали. Доставалось обоим. Глеба с Варей растаскивали по разным углам. Наказание дети переносили стойко: пыхтели, как паровозы, правда, но перечить ни Рыкову, ни Кулыгину не могли. Приходилось терпеть.       А потом быть наказанными этим сорванцам надоедало, и они спешили сбежать от родительского надзора куда подальше. Вместе. У них точно: с первого взгляда и до гробовой доски. Только не любовь, а дружба.       — Прости, что долго не звонила. — Прервав долгую паузу, девушка пошевелила пересохшими от волнения губами. — И вообще, прости меня….       Глеб оторопело перебрал в голове все поводы такого несвойственного Варьке смирения. На ум, пожалуй, пришел лишь один достойный внимания вариант. От всего этого почему-то стало нестерпимо беспокойно под левым ребром.       — Варька, с тобой все в порядке? — Беспорядочнным сбивчивым полушепотом в самую трубку. — Что-то больно тихая сегодня, на тебя не похоже.       Она улыбается, сквозь набегающие слезы и судорожный всхлип. Очередь протяжных вдохов. Мерное дыхание в телефонной трубке успокаивает лучше холодного душа. Глеб не лезет с расспросами, а просто терпеливо ждет.        И теперь молодому человеку совершенно плевать, что его самого ждут уже порядком повеселевшие гости. Плевать на всех. Он же знает, чувствует, что нужен Варке.        — Теперь все в норме. — Совершенно искренней улыбкой, но все еще с привкусом соли на губах. — Я сняла свои розовые очки.       Ему стало легче. Прямо-таки, от сердца отлегло. Хотя бы, потому что его девочка взялась за ум и наконец-то нашла себя. Следящая фраза вырывалась чистым душевным порывом:       — Хочешь, я приеду?       — Глеб, ты не в себе. — Варя искренне рассмеялась, заправляя за ухо прядь каштановых волос. — В собственный День Рождения ты хочешь сорваться ко мне?       Безумно трогательный и дорогой сердцу Кулыгин. Он всегда был таким. Внезапным живым и настоящим. Однажды пробрался к Варьке в реанимационную палату и развлекал скучающую больную своим звучным голосом и задорным смехом.       — Жди меня. — Звучит настолько безапелляционно, что Варе остается только пару раз моргнуть и с шумом выдохнуть. «Не живется ему спокойно.»

Вот в этом и есть весь Кулыгин.

***

      На пороге Вариной съемной квартиры Глеб появляется уже за полночь. Такой знакомо расслабленный и непринужденный. Будто и не было между ними этих полутора лет «ограниченных контактов».       Он все такой же. Пуховик нараспашку, потертые джинсы и тяжелые ботинки. На правой щеке уже который год подряд красовался немаленький шрам — результат шумной передряги с ненавистным одноклассником. Темно-русые волосы слегка взъерошены на макушке. А в глазах — хмельная, почти неудержимая радость, оттого, что Варька наконец объявилась вновь, в его, вроде бы такой насыщенной жизни.       Ему Варьки дико не хватало. Ее искренних колкостей, задорного смеха и серьезно сдвинутых к переносице бровей, огня в огромном сером рассвете ее глаз и того ощущения легкости живости и непринужденности.       Все это — только с ней. Она и ободрит и пожалеет, и к черту пошлет, если заслужил. При чем, сделает это так, что вечно взрывной Кулыгин и не подумает обижаться.

***

      Они долго разговаривали. С перерывами на глоток красного сухого из одной бутылки и тонкие сигареты. Сидели на полу, попеременно вглядываясь в ночную черноту с гроздями звезд на зимнем небе.       — А давай, я ему морду набью? — После волны заливисто хмельного смеха голос Глеба вдруг прозвучал неприкрыто серьезно.       Под левым ребром знакомо отдалось теплом. У Варьки никогда не было старшего брата. Всегда был Кульгин. Своим грозным видом он мог навести животный ужас на всех ее обидчиков. Он, уверенна, может и теперь.       — Не надо. — Девушка тепло улыбнулась, глядя на трогательно серьезного Кулыгина. — Он не стоит твоих прекрасных хирургических пальцев.

***

      Варька расслабленно плюхнулась на мягкий диван. Глеб даже ухом не повел. Спал, как младенец и захрапел, как иерихонская труба. Накрыла мягким пледом и привалилась на подушку рядом. А сквозь надвигающийся сон вдруг решила, что в ее собственной жизни все не так уж и плохо.

Пока рядом есть такой же отчаянный и бесшабашный Кулыгин.

***