Наездник

Хорошо было стоять на кухне и натирать морковь для супа. Ощущаешь запах варящейся картошки в кастрюле, а едва отведёшь голову от столешницы из-за жара, то сразу чувствуешь уже сильный аромат мяты в квартире. Стоп. Мяты? Зонтик оглянулся и принюхался ещё разок. Он не мог ошибиться, это невозможно. Только один из всех возможных жителей квартиры имеет такой запах. Вару. Чёрт, нужно ему помочь, он не переживёт течку в одиночку. Ещё ни разу не смог. Шестой привстал на носочки, чтобы достать аптечку и выудить оттуда подавители. Он провозгласил их так сам и это, пожалуй, было верным названием. Теперь осталось лишь добраться до комнаты пикового валета и не слишком сильно раздражать его в попытках помочь. Зонтик аккуратно постучал в дверь, чуть ли не шёпотом спрашивая: — Вару, ты в порядке? — Пошёл нахуй. — Болезненно раздалось из комнаты. — Я тебе таблетки принёс. Сразу же внутри послышался топот и дверь отворилась, являя миру раздражённого Пятого, синяки под глазами которого были видны даже из-под очков. — Неважно выглядишь. — Неловко сказал Зонт. Не ожидал он это увидеть, конечно. — Да, да, в курсе. Давай сюда и проваливай. Кудрявый облокотился на дверной косяк и как-то странно покраснел. — Давай я помогу? Вару смотрел на него, как на умалишённого, тяжело дышал, и, кажется, совершенно не соображая, дёрнул его на себя, затаскивая в комнату и закрывая дверь. — А давай. — Теперь он смотрел действительно похотливо, и Шестой не знал, что ему делать: спасаться или продолжать. Валет пик прижал другого валета к стене, грубо целуя. Похоть овладела им и он потянулся руками к груди, к животу и к такому желанному члену младшего по масти трефа. Зонтик стоял в каком-то своём шоке, бездумно отвечая на поцелуй. Кожа отзывалась на прикосновения, теплела. Член твердел, и длинноволосый впивался ногтями в ладонь. Вару отстранится, и дёрнул другого валета за собой, укладывая на кровать. Шестому оставалось лишь облизывать свои губы, и тянутся руками к Пятому, сидевшему на его бёдрах. Кудрявый без стеснения стянул шарф, свитер и спустился, чтобы расстегнуть ширинку и потрогать чужое достоинство сквозь тонкую ткань нижнего белья. На лёгкое движение по стволу Зонт выгнулся с тихим стоном. Вару стянул брюки с трусами разом, и так клон перед ним оказался обнажённым. Сам же он быстро разделся, и Шестой непроизвольно облизнулся, глядя на стекающую по бёдрам естественную смазку. Кудрявый вновь залез на кровать и, смотря прямо в голубые глаза, взял член в рот, ловко орудуя языком, чтобы немного смазать. Зонт извивался, даже и не зная, что ещё делать. Когда слюны оказалось достаточно, Пятый отстранился и с закушенной губой приставил чужой член ко входу, после чего сел полностью, облегчённо выдохнув. Сдерживаться Шестому становилось всё сложней, в голове стремительно проносилось лишь «некончитьнекончитьнекончить», потому что иметь ребёнка было бы ну… Нежелательно. Однако кудрявому, кажется, было абсолютно плевать, ибо он опёрся руками на чужую грудь, приподнял бёдра и тут опустил, сладко простанывая. Ох, как он стонал! Просто безумно, и Зонту сносило крышу. Вару ускорялся, длинноволосый под ним стонал и толкался бёдрами навстречу, усиливая ощущения. По всем ногам стекала обильно выделяющаяся смазка. Простыни были смяты, щёки изнутри искусаны, глаза закрывались и на них выступали слёзы — настолько Шестой сдерживался. Он уже был готов излиться и долго извиняться перед Пятым, но тот его опередил: с громким стоном член вошёл особенно глубоко, и смазка потекла со всем мест: и из задницы, и с члена. Эта картина возбуждала. Из последних сил кудрявый снова поднял и опустил бёдра, тут же поднимая их снова, чтобы струя горячей спермы не попала внутрь. Теперь они лежали рядом, но запах мяты никуда не пропал, вновь возбуждая и поворачивая все мысли не в ту сторону. Зонтик не был альфой. Но наброситься ему очень хотелось. Его словно бы шантажировали куском свежего мяса после долгой голодовки. Шестой мгновенно навис над валетом пик. Жадно поцеловал его, вылизывал шею, прижался к ней носом, впитывая запах. Вару подрагивал. После прекрасного оргазма новые ласки по началу были пыткой. Уже когда одурманенный длинноволосый спустился к соскам, вбирая один из них в рот, кудрявый не сдержался, выстонав: — Ещё! Такие слова срывали все тормоза, давили на газ. Зонтик целовал всю кожу, где-то всасывал её, оставляя горячие метки, а Пятый под ним извивался. Кудрявый давно был готов ко второму заходу и они оба чувствовали это. Поэтому Вару грубо приставили к спинке кровати, заставляя держать бёдра вместе. Проникать сейчас было нежелательно, потому что в своём контроле над телом никто из них не был уверен. Поэтому Зонтик толкается между бёдер, проезжаясь сленги по чужому стволу и, пускай это не так крышесносно, как если бы он был внутри, но всё равно приятно. Да и тело сейчас было более чувствительным. Валета пик словно пытали. Его целовали, оглаживали, и он балдел. Никогда бы в жизни не подумал, что спустится до такого уровня, как секс с этим заучкой, но это было в разы круче, чем он мог себе представить. Им оставалось немного, они были на грани, опять, снова. Вару стонет: «Ещё! Быстрее!», ему отвечают толчками, а он может только дрожать и чувствовать стекающую смазку. Шестой, как умалишённый, впивается в сладкую шею зубами, словно хочет поставить метку, и кончает, громко мыча в свой собственный укус. Тонкая струйка тёплой крови стекает по ключицам и Пятый тоже изливается, и по ногам приятно течёт тёплая вязкая жидкость, и спинка кровати вся испачкана. Оба сваливаются на кровать без сил, пытаясь отдышаться. — Как-нибудь надо повторить. — Придерживая укушенное место проговаривает кудрявый. — Наверное. *** Суп на кухне любезно готовил Феликс.