Нецензурная лексика

— Все такие пиздадельные, куда деваться! — равномерный стук мяча о стену отдавался гулким эхо в большом спортивном зале. Помимо Хинаты в зале не было никого, и он уже час убивался от ничегонеделанья, — Кагеяма, сукин сын. Отвлекшись на звук пришедшего уведомления, Шое забыл про мяч, отскочивший от стены. Протяжное «бля-я-ять», и снова тишина накрыла зал, пока Хината, откинув голову назад, потирал ушибленный лоб. от кого: Кагеяма «Иду». Ждать связующего оказалось труднее, чем просто сидеть в неведении. Когда на улице, наконец, послышались приближающиеся шаги, Хината пулей пролетел над полом и с размаху закричал в открывающуюся дверь: — Ну сколько можно шароебиться, придурок? Испуганная Шимидзу едва успела отскочить, прижимая к себе журнал и тетради. Расширив свои и так большие глаза, она молча смотрела на такого же испуганного парня. — Кроме тебя разве нет никого? — Шое, благодаря Бога и девушку за то, что она не стала заострять на нем внимание, помотал головой. Слова извинения уже почти сорвались с губ, но Киеко жестом остановила его, слегка закатив глаза. Так жестко проебаться перед милейшим созданием на земле!.. Снова звук шагов, и они вдвоем оборачиваются на Кагеяму. Громко хлюпая остатками молока на дне картонного пакета трубочкой, он переводит взгляд с Хинаты на Шимидзу. Девушка проходит в глубь зала. — Мудак, — шипит на Тобио Шое, — Не мог быстрее идти? Минутой бы раньше… — парень хлопает ладонями по лицу, откидываясь назад. Если старший менеджер расскажет про это Дайчи-сану — ему грозит полный пропиздец, блять. — Чего? — бросив пустую коробочку в урну, Кагеяма последовал за Шимидзу, странно косясь на Хинату. — Пропиздец, блять, — бурчит Шое, еще сильнее заводя в заблуждение Тобио и заставляя того остановиться прямо посередине прохода. Скрип подошв вывел парня из транса. Увидев волейбольный мяч, то и дело мелькавший в руках Хинаты, Кагеяма поспешил внутрь. Уж к чему он успел привыкнуть, так это к странностям «маленького гиганта», и чего бы он не придумал вновь — это не отвлечет Тобио от долгожданной тренировки.

***

Нельзя было не заметить этих странных изменений в речи Хинаты. Все новые и новые хитровыебанные словечки то и дело встревали в разговор (даже с самим собой) в тот момент, когда их никто не ждал. «Блядиада», «объебательство», «впиздячить». Половину из этих слов Тобио не то, что не знал — выговорить не мог. Даже этот «пропиздец» (и все его формы) на этой неделе Кагеяма слышал около сотни раз, а постоянное «блять» вообще, казалось, прилипло к небу Шоё. Как маленький ребенок, получивший новомодную игрушку, бежал показывать ее всем, так и Хината чуть ли не каждому встречному спешил ругнуться прямо в лицо, чтобы… что? Этого Кагеяма не понимал. Единственный раз в жизни он сматерился при матери. Наверное, он думал, что ругань — это круто. Громкое «сука», услышанное когда-то от отца, разнеслось по дому. В тот день Тобио не мог сидеть и больше не пытался изучить этот раздел словаря, в котором родители — ах, вот почему! — склеили страницы. — Нихуя себе, блять. Мат придумали, чтобы им ругаться, блять, — с этим, конечно, не поспоришь. Тобио тоже долго не мог понять: зачем придумывать слова, а затем — запрещать их говорить, но со временем понял, что не особо-то они ему в речи и нужны. Может быть, это было не «по-взрослому», зато, как минимум, одна причина для его наказания автоматически пропадала. Ему и так есть, за что получить пиздюлей. Кагеяма мысленно дал себе подзатыльник, сжав губы. Видимо, это заразно. Ему вовсе не хотелось перенимать эту привычку Хинаты, но слова успели сформироваться в голове быстрее, чем он их осмыслил. Лежа на полу и тяжело дыша, Тобио медленно повернул голову в сторону Шое. Он точно так же распластался на полу, а его грудь ходила ходуном. Кагеяма никогда не жалел, что оставался в спортивном зале подольше позаниматься, пусть даже приходилось возвращаться домой в полной темноте. Но, Тобио знал наверняка, они — особенно Хината — не знали меры. Снова он повелся на его радостное: «Попасуй мне!», и теперь лежал на полу, не в силах даже вдохнуть. В такие моменты воздуха и не хватало, и было слишком много одновременно, и от этого кружилась голова. Сейчас парень думал лишь о том, как бы не умереть от гипероксии. Потому что иногда казалось, что да. — Пизда, — будто прочитав его мысли, выдохнул Хината, и Кагеяма кивнул, соглашаясь. Хотя, вряд ли Шое его видел. Тобио хотел было снова заикнуться про новую привычку Хинаты, но махнул рукой. Все так же мысленно. Наверняка, Дайчи-сан скоро его на этом подловит, и тогда это будут уже не его, Кагеямы, проблемы. — Пойдем уже, — медленно приподнявшись на локте, Тобио сморгнул. В глазах, вроде, не потемнело. — Ебануться — не очнуться, — Кагеяма взглянул на Хинату. Тот сильно тер глаза, придерживаясь за стену свободной рукой. Шое не был таким дальновидным, как Тобио, все так же медленно поднимавшимся, чтобы, не дай Бог, что-нибудь не защемило. Он вскочил, и, как сайгак, тут же понесся к двери, где его уже ждало предательство стареющего организма. — Эй, стритрейсер! Я же сказал «пойдем», а не «быстрее гоним, что есть мочи», — видимо, режим затемнения в глазах Хинаты прошел. Он был похож на персонажа из 3D-игры на приставке, в которой, если развернуть его лицом к стенке или столу и зажать кнопку «бег», он будет забавно дрожать, словно бежит на месте, — Ты же только что на полу умирал от усталости. — Да меня хуй не возьмет! — Не знал, что это повод для гордости, — накинув форменную олимпийку, Кагеяма наскоро завязывал шнурки на уличных кроссовках, — Готов, хуеневзимаемый? Несколько раз шлепнув себя по губам, Тобио пошел вперед. Надо что-то с этим делать. — «Датеко» — нихуевая такая команда. Все время ходят такие пиздатые, блять, выебываются. Вот бы им разъеб устроить, чтоб все охуели, блять! Это будет самый пиздатый матч за всю их жизнь, нахуй! — самый помотанный жизнью и находящийся в депрессии уже четверть века сапожник сейчас аплодирует стоя. Кагеяма бы тоже хлопнул хоть раз, если бы его ладони не прижимались к ушам. Ему казалось, что если он отнимет их от головы, то непременно увидит кровь. — У тебя дома есть мыло? — убедившись, что Хината молчит, Кагеяма облегченно выдыхает. И про себя добавляет: «И веревка». — Есть, а тебе нахуя? — прищуривается Шое. — Помочь тебе хочу, — не выдерживает Тобио, возводя глаза в небо, — Так хочется тебе рот вымыть, и мыло — мой единственный вариант! — Не единственный, — выпаливает Хината и тут же захлопывает рот ладонью и округляет глаза, понимая, что сказал это вслух. Кагеяма смотрит на его медленно краснеющие уши, и не понимает, что еще хотел предложить Шое. Все-таки, веревку? — Договаривай, — настало время Тобио щуриться. Шое отчаянно замотал головой, все еще держа руку на лице. Промычал что-то нечленораздельное. Наверняка, опять материться. Парни останавливаются. Повисает неловкая пауза. Хината не выдерживает тяжелого взгляда Кагеямы и уводит свой в землю. Тобио прокашливается, демонстративно так, напоминая, что часики-то тикают. — Языком попробуй, — звучит слишком тихо и тут же рассеивается на ветру. Хината надеется, что ветер сочтет эту фразу лишней в своем инвентаре и сожжет где-нибудь в лаве. Аккуратно, но твердо подбородок тянут вверх, и губы Кагеямы, сухие и холодные, прижимаются к теплым. Самый нелепый, но самый искренний вид поцелуя, без пошлости, слюней и мыслей о последствиях, очевидно. Чуть отстранившись, Кагеяма смущается и уводит взгляд. — Я с языком… Не умею, — выдыхает в щеку Хинате, заставляя парня неловко хрюкнуть от смеха. — Тогда, учись, — Шое чувствует, как горят его щеки, но продолжает говорить, на его взгляд, самый бредовый бред на свете, — И пока ты этого не сделаешь, я буду ругаться в два раза больше, нарочно тебя раздражая. Молчание перестало быть неловким, и теперь каждый слушал дыхание второго, все еще краснея от воспоминаний и совсем не обращая внимания на переплетенные мизинцы.