Тепло

Все валится из рук. Ощущение, будто он умеет все и ничего одновременно, пожирает, обволакивает, заставляя с головой окунуться в водоем мерзких мыслей. Голоса, наперебой выкрикивающие всевозможные ругательства и оскорбления, кажутся поистине реальными, вызывая звон в ушах. Он неправильный. Он слабый. Он противный. Он ничтожный. Голова раскалывается. Хочется, чтобы кто-то ударил по ней пару раз, чтобы заглушить весь шум, чтобы вместо гула голосов слышались удары. Но вместо этого он чувствует, как в его волосы зарывается теплая нежная рука. Она медленно движется от макушки к затылку, аккуратно стирая все мысли из головы, заставляя сконцентрировать внимание на жгучем тепле, медленно разливающемуся по всему телу. — Ты в порядке? — Забота в хрипловатом голосе ласкает уши и сердце. Вот так, сидя на заснеженном футбольном поле у школы, чувствуя снежинки, медленно опускающиеся с неба, чтобы запутаться в волосах, чтобы упасть прямо на длинные ресницы и тут же растаять от тепла человеческого тела, он ощутил, как его окружило мягкое спокойствие. Будто снег вокруг вовсе не снег, а кучерявые облака где-то высоко в небесах, будто всех забот никогда и не существовало на самом деле, будто это все был один страшный сон, что забудется уже к вечеру. Подняв взгляд, Чонсон увидел перед собой парня, которым восхищался, казалось, всю жизнь. Ли Хисын. Казалось, он умел абсолютно все. Он действительно способный парень, всегда первый в рейтинге класса, всегда первый в списке победителей олимпиады, всегда первый во всем. Безусловно не все давалось ему легко, что-то было для него легче, что-то сложнее. Но в конечном итоге результат всегда был идеальным. Чонсон завидовал ему. Пак всегда был на втором месте, как бы он не старался. На первом же был Хисын. Отличник, староста, спортсмен, идеальный сын и друг. Рука продолжила движение, спускаясь по шее и ложась на напряженное плечо, очищая голову от ненужных тяжелых мыслей, снова возвращая Чонсона в реальность. Все его внимание обращено на лицо напротив. Снежинки аккуратно ложатся на чуть покрасневшие от холода щеки, брови нахмурены, выражая явное беспокойство, рот слегка приоткрыт. Взгляд задерживается на бездонных глазах, где-то в глубине которых Чонсон видит свое отражение. Наверное, он выглядит глупо. Весь растрепанный и потерянный в одной лишь тонкой куртке, совсем не спасающей от холода. Зато от холода спасает Хисын, мягко обнявший его за талию, снова запутавшись одной рукой в коротких волосах. И Чонсон ластится к его заботливым рукам, тает от прикосновений, что ощущаются сейчас крайне остро. Он пересаживается на крепкие бедра и оплетает руками шею, утыкаясь носом в плечо, стараясь быть как можно ближе к такому родному Хисыну. Руки Ли неторопливо скользят по спине, даря необыкновенное тепло и глубокое спокойствие. Тихо. Вокруг ни души. Снег все так же медленно падает на руки, слегка охлаждая их. Чонсона тянет на откровения. — Знаешь, я, кажется, по уши влюблен в тебя. В такого идеального, умного, понимающего, доброго, спокойного, рассудительного... — «совсем не такого, как я сам» застревает в горле. Чонсон знал, что Хисын его не отвергнет. Он просто не мог сделать этого. Но тут Чонсон чувствует, как Хисын немного отстраняется и смотрит в глаза так непонимающе, будто Чонсон только что не в любви признался, а сознался в совершении ужасного преступления. Внезапно обрушившиеся на голову, словно груда камней, неприятные мысли, заставляют сглотнуть и крепко стиснуть зубы. В ожидании худшего Чонсон сжал в руках ворот теплой куртки Хисына, хватаясь за него, как за спасательный круг. Мир вокруг замер. Воздуха вдруг стало не хватать. Его будто выкинули в открытый космос, заставив бесцельно лететь сквозь пространство и время, слушая назойливые голоса в голове и внимая каждому их слову. — Ты поэтому весь вечер был сам не свой, а потом внезапно сбежал? — Долгожданный ответ Хисына оставил за собой больше вопросов. Чонсон слышал его словно сквозь толстый слой стекла, будто он был лишь рыбкой в океанариуме, а Хисын маленьким мальчиком, которого заинтересовала его пестрая окраска. Но в этот момент Чонсону казалось, что Хисын рыб совсем не любит. И снова хочется чувствовать на себе удары. Зачем он это сказал? Мог держать всю жизнь в секрете, пока чувства не остынут, тогда у Хисына был бы шанс найти себе действительно подходящего и любящего человека, а не возиться с потерянным и уставшим от всего Чонсоном. Пак впервые его не понимает. Не понимает ни по выражению лица, ни по прикосновениям, ни по взгляду. Глаза сами смыкаются. — Эй, Чонсон, ты чего? — И рукой мягкой аккуратно по щекам ведет, стирая совсем непрошеные слезы. Чонсону страшно. Он ждет прямой ответ, отказ или ответное признание, а Хисын тянет, медленно разрывая наполненное любовью сердце на кусочки. И леденящие душу голоса в голове вновь оживают, терзая и добивая итак разбитого Чонсона. Но самым громким среди голосов оказывается согревающий голос Хисына. И Чонсон будто из под толщи воды слышит слова любви голосом поистине любимого человека, ощущая себя в самом приятном сне. А потом его потрескавшихся холодных губ совсем невесомо касаются теплые чужие, и руки смыкаются на талии, и объятия становятся крепче. Наконец открыв глаза, Чонсон понимает, что это все был далеко не сон, а самая что ни на есть реальность, о которой он и мечтать не мог. Его целует Ли Хисын, парень, в которого он влюблен, кажется, всю жизнь. И Чонсон наконец расслабляется, он позволяет себе опустить плечи и, чуть сгорбившись, снова положить голову на крепкое плечо. Он будто заново учится дышать вмиг расправившимися легкими. Чонсон слышит тяжелое дыхание Хисына, что греет его замерзшие щеки, он слышит размеренный стук его сердца и понимает, насколько они сейчас близко друг к другу. Кончики ушей слегка краснеют, вызывая у парня напротив тихий смех. Чонсон ярко улыбается и, если честно, он готов остаться здесь навсегда, невзирая на холод и ветер, что пробирается под его тонкую куртку, ведь его обнимает лучший парень на свете, который дарит ему живительное тепло, что он никогда в жизни не чувствовал.