Пазлы

      Нура пила какое-то дешевое высокоградусное пойло — если честно, она бы даже не рискнула предположить, что было в её стакане — и слушала грустные завывания Чёрного обо всем на свете. Он это умел. Хватало всего слова, чтобы внимание всех принадлежало ему. Никс был чертовым вирусом, распространяющимся в пространстве с бешенной скоростью. Категоричный, красивый, очаровывающий до какой-то болезненной ломоты. Нура усмехнулась и скучающе подумала о том, какой же он к тому же обманщик. Мягко стелет… ну вы понимаете.       Кроме Никса вокруг, конечно, была толпа людей. Некоторых она видела в жизни впервые, с другими была знакома. Все как всегда. Впрочем, когда Вишня обещала ей развеяться, Нура представляла, что это будет происходить как-то иначе.       И Сая.       В последнее время Нура замечала её на таких тусовках всё чаще. Это вызывало легкое недоумение. Казалось, что девушке совершенно не подходили такие места. И Нура, сама не осознавая, тянулась к ней из-за этого несоответствия, а, вследствие, интереса.       В помещении постоянно появлялся кто-то новый и кто-то уходил, так что через какое-то время Нура перестала обращать внимание на окружающих. Она собиралась утопить всю свою тоску в алкоголе, потому что ничего другого, по всей видимости, уже не предвиделось.       Пока взгляд её не завис. Черт, а ведь казалось, что этот день не может быть еще более отвратительным, но девушка напротив только одним своим присутствием доказывала обратное. Нура не успела уйти или спрятаться. Она даже среагировать толком не успела. И конечно то, как они пялились подруга на подругу не могло остаться незамеченным. Кто-то из толпы спросил знакомы ли они. Рядом засуетилась Вишня и что-то затараторила, но Нура не слышала. Она больше вообще ничего не слышала, кроме холодного: — Нет. — Нет? — вырвалось из нее прежде, чем она успела что-либо подумать. — Нет. — Ну по всей видимости нет.       Это было смешно. Конечно, они знакомы. Даже очень знакомы. И как минимум половина присутствующих были об этом в курсе. Но она всегда была такой. Элинор всегда знала, куда надавить, как сделать Нуре еще больнее. Она будто бы специально топталась на мозолях, сдирала корочки с ран, выбивала воздух из легких. И Нура хотела бы отвечать ей тем же. Но не могла.       Сосредоточиться на алкоголе больше не получалось, взгляд так или иначе находил знакомую фигуру, а в голове мелькало одно за другим. Вот они целуются в темной кухне, и Нура чувствует своими бедрами прохладную поверхность стола, а потом кухня в осколках битой посуды и ноги в порезах. Вот она просыпается после очередного кошмара и по пути в ванну слышит как Элинор разговаривает с кем-то. Нежнее, чем с ней. Иногда она была мягкой как зефир, будто близкой, позволяла касаться, иногда становилась ледяной стеной, запирала все двери, не пускала внутрь. Они были как животные. И ласкали подруга подругу как животные. И ненавидели. Без неё было невыносимо, но с ней ещё хуже.       Элинор как назло ловила каждый её взгляд. Кто-то из них должна была сдаться первой. Нура понимала, что если девушка подойдёт сейчас к ней, то она не выдержит. И, действительно, когда слышит такое знакомое — «Может выйдем покурить?», не выдерживает. Она вообще-то ненавидит никотин, но послушно идет к двери, вдоль коридора и на улицу. Послушно и устало наблюдает, как Элинор закуривает и выпускает облако дыма. Послушно принимает сигарету и затягивается. Это почти поцелуй.       Возвращает.       И целует. Уже по-настоящему. Господи, как же она скучала. До белых крапинок от зажмуренных глаз. Всего лишь поцелуй, но вышибает кувалдой из головы все то болезненное, что скапливалось там на протяжении всего их знакомства. Было уже совсем неважно, что она тысячу раз обещала себе не пересекаться с Элинор. Не говорить с ней. Не смотреть. Не, чёрт возьми, целовать. И совсем неважно, что она пожалеет об этом буквально через несколько секунд после.       Как же это было правильно и одновременно с этим неправильно. Потом она снова будет задыхаться на полу своей ванны от слёз. Снова проклинать её. И себя. Царапать бёдра, почти варить себя в кипятке, но это будет не сейчас.       Сейчас, в этот момент, Элинор принадлежала ей. Её губы, пальцы под футболкой, сжимающие талию, её дыхание.       Её Нелли.       Нура знала, что это их последний поцелуй. Была уверена на девяносто девять процентов. Вот тут: рядом с чужим подъездом, ночью, у заплеванной мусорки. Потом они отпрянут подруга от подруги, наверное, в последний раз посмотрят в глаза с такого близкого расстояния. И разойдутся. Нура за своими вещами и домой, а Элинор обратно в квартиру.       Это будет их прощанием.       И теперь все присутствующие, по крайней мере те, кого это интересовало, будут точно знать: они знакомы. Поймут по покрасневшим и припухшим губам. Нура будет уходить под осуждающе обеспокоенный взгляд Вишни и странный — Саи. Кажется, только ничего не заметивший Чёрный продолжит свои грустные завывания как ни в чем не бывало.