Восход. Другая история

Музыка исстари считалась творением господним, но конкретно эти барабаны изобрел дьявол. Джайлзу ужасно хотелось зажать уши руками, чтобы дать измученной болью голове хоть мгновение тишины, но тяжелые кандалы этого не позволяли. Да и будь он в состоянии поднять руки — толку? Уж лучше ритмичные сполохи боли от гулких ударов, чем позволить зевакам насладиться его корчами. Наконец барабаны умолкли. Значит, прошел еще один час. Остался один, последний. Поднявшийся к эшафоту человек походил на кочан вареной капусты. Его происходящее, по-видимому, тоже утомило, однако на зычности голоса это не сказалось. Джайлз слушал вполуха, улавливая лишь отрывки фраз, указ он помнил уже наизусть. «За учиненные беспорядки…» «оскорбления святой церкви и власти его величества» «лиц всех чинов…» «…и выслать к северным границам» «особой милостью Его Величества» «право выкупить до полудня сего дня» «сотню монет серебром»… Злость, почти уже испарившаяся, вспыхнула с новой силой. Стоять у эшафота, словно рабы на торгах, было само по себе мерзко, а уж знать, что весь этот цирк лишь для того, чтобы богатеи могли выкупить своих сынков, по глупости ввязавшихся в протесты… Хуже всего было то, что это понимали все — и зеваки, собравшиеся посмотреть, как полсотни осужденных дожидаются пожизненной ссылки и как «милостивый король» отпускает одного за другим тех, за кого был внесен установленных выкуп, и сами осужденные. — Густав Варрот, — голос из толпы заставил всех удивленно обернуться. — Я выкупаю Густава Варрота. По рядам осужденных пронесся шепоток. Король, до этого момента со скучающим видом восседавший под навесом у края площади, резко поднял голову. Немного растерянно мазнул взглядом по стоящим за его спиной подданным, а затем жестом подозвал к себе высокого светловолосого мужчину и пожилого клирика в епископском облачении. Разговаривали они не больше минуты, затем епископ коротко поклонился, и, выйдя к эшафоту, громко объявил: — Его Величество, король Альберт Пиллар в своем милосердии не откажет в помиловании даже зачинщику этих возмутительных беспорядков. Однако, поскольку вина его несоизмеримо тяжелее, нежели у прочих, цена будет поднята до полутора сотен. — Я даю полторы сотни, — не изменившись, согласился тот же голос и на площадь выступила широкоплечая приземистая женщина, возраста, в котором положено уже нянчить внуков. — А если Ваше Величество изволит поднять цену снова, то дам и две, потому что народ не оставит своего глашатая! Рука стоящего в ограждении командира дрогнула и ненавязчиво легла на эфес, а взгляд метнулся к королю. Один сигнал — и осмелившаяся открыть рот закроет его навсегда. — Поберегись матушка, а то ведь и правда поднимут, — Джайлз не знал, что толкнуло его вперед, однако это, кажется, сработало. Позабыв на мгновение о женщине, стража обернулась к нему. Значит, нужно продолжать. — Разве что ты настоятельница какого-то монастыря, к церкви-то у нас особая милость. Только, уж прости, твой тыл слишком узок, чтобы поверить, что ты живешь на харчах наших поднебесных сестер и братьев. По толпе прокатился смех, а молодой офицер, стоявший подле караульных, подлетев, отвесил Джайлзу оплеуху, да такую, что не удалось устоять на ногах. — Следи за языком, сученок, — стальные пальцы вздернули за ворот, у самого лица блеснули злые зеленые глаза. А вот все остальное лицо не выражало ни тени эмоции, напоминая маску брезгливой вежливости. Отчего-то это укололо. Причем настолько, что Джайлз, оскалившись, плюнул в холеную морду. Новый удар выбил из легких воздух, а следующий заставил упасть. Мир покосился, в глазах на миг потемнело. Откуда-то из тумана вновь раздался голос клирика: — Его Величество в своей милости принимает выкуп и дарует свободу Густаву Варроту. Однако если впредь… В ушах звенело и какое-то время юноша лежал на земле, пытаясь собраться с силами, а затем его грубо вздернули на ноги и куда-то поволокли. Происходящее догнало, только когда сковывающую руки цепь дернули вверх, а прямо перед лицом возник гладкий деревянный столб. — За оскорбление капитана королевской гвардии, хулу на государство и церковь… — А так же на задницу одной женщины… — нужно было уже умолкнуть, но губы сами собой растягивались в истерической усмешке. Звон в ушах слегка утих, однако дышать все еще было тяжело, а тело колотила дрожь, не имеющая ничего общего со страхом. К горлу подступила тошнота. Впрочем, от ударов по голове такое случалось нередко. — … приговаривается к двадцати ударам плети. Затрещала разрываемая рубашка и Джайлз закашлялся от впившегося в горло ворота. — Кажется, по закону перед наказанием меня должен осмотреть врач, — Джайлз не помнил, откуда знает это правило, но глянув через плечо на палача, с удовольствием понял, что не ошибся. Оскорбленный капитан, впрочем, не растерялся. Широкими шагами отойдя к навесу, он поклонился и что-то тихо доложил. Король пожал плечами и кивнул светловолосому, с которым до этого советовался. — Гордись, шавка, — увидев приближающихся, хохотнул палач. — Когда тебя еще лейб-медик осмотрит. — Какая честь, кто бы знал, — фыркнул юноша, презрительно глядя на подошедшего. — Вы, сударь, осматривайте осторожно, меня так мутит, что вы рискуете потерять свой аккуратненький камзол. — Я переживу, — удивительно спокойно сообщил тот. — Как зовут? — Джайлз, — слегка растерявшись от отсутствия реакции, отозвался юноша. — Джайлз Янг. Руки были горячими и шершавыми. Срезав с пленного остатки рубашки, мужчина прошелся пальцами по спине, озадаченно ощупал сеть старых шрамов между лопатками, сорвал с губ стон боли, задев отбитый в камере бок. Помедлил. Настойчиво, но не грубо развернул в себе лицом, слегка выкрутив прикованные руки, почти до боли сжал подбородок, поднимая лицо к свету. Прощупал колотящуюся жилку на шее, запустил руки в спутанную копну угольных волос, отыскивая место, куда пришелся последний удар. И пошел прочь, что-то строго сказав офицеру, заработав этим недовольный и будто слегка пристыженный взгляд зеленых глаз. — Ваше Величество, — медик говорил негромко, но так, чтобы было слышно не только королю. — У осужденного сломаны ребра и сильно ушиблена голова. Я бы рекомендовал сменить орудие наказания на более мягкое и, если будет на то ваша воля, отложить экзекуцию на несколько дней. — Наша воля будет, — сипловато согласился король, недружелюбно глядя на Джайлза. — Более того, я готов существенно смягчить кару, если осужденный попросит прощения у оскорбленной церкви в лице епископа Корнелия. Успокоившаяся было кровь вскипела с новой силой. — О, я попрошу прощения, — в глазах вновь стало темнеть, не столько от дурноты, сколько от злости. — Попрошу прощения за то, что не согласен сидеть, засунув язык в задницу, когда нас обдирают до нитки, а церковников освобождают от последних налогов. Попрошу за то, что осмелился говорить, не вылизав перед этим чьи-нибудь ботинки. И за то, что на мне нет рясы, которая как по волшебству превращает любой мой бздежь в волю Господню! Возмущенный шум смешался со звоном в ушах. В моментами утопающем в сумраке мире он видел, как король гневно вскочил, а лекарь, приблизившись к трону, что-то быстро заговорил. Как к ним присоединился епископ и как монарх, взмахнув рукой, прервал их. — Уведите его к остальным. Наказание будет произведено через три дня. * * * Тошнота накатывалась волнами. Привалившись спиной к деревянному помосту, Джайлз любовался блеклым небом. Все было почти идеально, пока по ушам вновь не резанул грохот барабанов. Публичные торги заканчиваются, какое облегчение. — … за учиненные беспорядки… — монотонно вещал кочан. — … особой милостью… право выкупить… Ужасно хотелось спать. Последние три года он так мучился ночами от невозможности сомкнуть воспаленных глаз до самого утра, а теперь готов был свалиться прямо здесь. — … окончательный приговор будет оглашен главным судьей. Есть ли среди собравшихся кто-то еще, желающий внести пожертвование в казну святой церкви, дабы оплатить грех одного из преступников? Нет? В таком случае… — Джайлз Янг, — юноше поначалу показалось, что он все же успел задремать, но нет, имя и правда раздалось из-под навеса, заставив говорившего умолкнуть на полуслове. С трудом отклеившись от таких уютных досок эшафота, он подался вперед, пытаясь рассмотреть хоть что-то на непроницаемом лице выступившего вперед медика. — Я хочу выкупить Джайлза Янга.