структура моей поэзии

      Кэйа обнаруживается в баре в Фонтейне — достаточно далеко от своей родной страны.       — За вами невозможно угнаться, вы знали?       Кэйа недовольно ворчит, когда слышит, как кто-то садится рядом с ним. Он даже не знает, кто это, но знает, зачем пришел этот человек.       — Вам все же удалось это сделать, — гудит Кэйа, приоткрывая глаз.       Мужчина скалится, прежде чем заказать виски.       — Миру важно видеть вас, — отвечает он, и Кэйа показывает ему средний палец, потому что вежливость.       — И кто же вы? — он допивает пиво, лениво интересуясь.       Мужчина смеется, протягивая сигарету Кэйе:       — Тот, кто поможет вам найти способ вернуться к поэзии. :::       У каждого человека свой способ излечиться. Или отвлечься, как вам угодно. Кэйа же считал, что единственный выбор — идти до конца, но с банкой пива в руке, а в голове прокручивать миллиард мыслей о том, какую рифму лучше подобрать.       Это странно — он совсем не был похож на того, кто бы сочинял стихи. Скорее, на взбудораженного мальчика, который не видит смысла ни в чем, но глубокие эмоции? Они стоили того, чтобы жить.              И он жил, убивая себя ментально каждый раз, когда ошибался, когда глупо шутил и ему отвечали более чем серьезно. Кэйа ненавидел это. Сейчас его руки дрожат, бокал вина останавливается на полпути к его губам, и тогда он вспоминает.       Ласковое солнце, выбирающее его всегда, прикованное к его лицу. Всплески живой воды, и жаль, что Кэйа не помнит, где это было, но забыть с кем, — невозможно.       Они давно не виделись, наверное, с тех пор, когда Кэйа написал слишком откровенный текст. Публика восхищалась, а Дилюк? Уничтожил последнее, что было между ними.       Кэйа следит за ним в газетах, видит его, неохотно приходящего на встречи, интервью, на разных каналах — мировых, если быть точным. Он клянется, что знает, с какой уверенной злостью Дилюк отвечает на чужие вопросы, потому что догадывается — Кэйа следит за ним, и, определенно, Дилюк не хочет, чтобы тот узнавал что-то еще.              Но Кэйа слишком хорошо его знает, и отыскать ложь в его словах так легко и просто, что он даже не задумывается над этим. Просто чувствует, ведь это единственный его талант.       Дар, раскрывающийся под тяжестью горя, неудач, тысячных разочарований.       И только спустя годы люди заговорят о том, что для одного человека в нем было слишком много боли. :::       Кэйа не возвращается сразу: сначала он уезжает в Ли Юэ, выигрывает спор с каким-то парнем, а потом, находясь на грани того, чтобы переспать с ним, Кэйа оказывается оттолкнутым.       — Я верный.       Кэйа смеется, потому что верности не существует.              Или он так считает только из-за того, что сам никогда не был верен?       Но, знаете, все-таки есть человек, которому он предан, но—       … сейчас не так сильно, как раньше.       — Ты забавный, — мимолетно говорит Кэйа. Для пьяного человека буквы всегда сложно собрать в слоги, затем в слова, но Кэйа…       Он всегда имел талант к речам.       — Я не отрицаю, что ты горячий, — парень замолкает, прежде чем продолжить. — Но ты не сможешь конкурировать с консультантом похоронного бюро.       Кэйа кивает, добавляет номер Аякса в список контактов, а потом старается избегать всех его звонков.       Это нормально, если в твоей голове черт знает, что творится.       Гребаные, запутанные нити: отношения, дружба, любовь?       Кэйа занимается саботажем и легко отвечает, когда его спрашивают, есть ли она.              — Любовь существует, однако не всем она дана, — он заставляет себя быть свободным, непринужденным.       Ему больно — Кэйа всегда знал, что не умеет любить, но писал об этом так, словно это была его верная спутница.       На деле — ничего.       Всегда удивительно, когда люди пишут об этом, будто бы переживают это постоянно или переживали.       Иногда они ни разу этого не чувствовали, а способность к тому, чтобы быть сверхчувствительным…       Не иначе как наказание для таких людей. :::       Кэйа спит со всеми, кто хоть немного заинтересовывает его. Он засыпает под теплой простыней, рядом с ним всегда есть кто-то. Но каждое утро Кэйа открывает глаза и понимает, как это эфемерно.       Он ищет смысл в каждом теле.       Когда Кэйа видится с Томой, то ему не удается не посчитать количество веснушек на его лице, затем — на плечах, животе, бедрах. Их так много, что кажется, звезд на небе почти столько же, сколько и них.       Тома помогает какой-то богатой семье с готовкой, уборкой и другими разными мелочами. Он рассказывает о щенке, которого подобрал, одиноко оставленного у берега, и никогда не просит Кэйю о чем-то в ответ.       Самое необычное, что Тома делает, так это заставляет его играть в сябу-сябу. Кэйа понимает, что не заслуживает с ним общаться.       Они играют в это до тех пор, пока Кэйа не уезжает, оставив ему несколько конвертов, в которые вложил написанные для него стихотворения.       Просто они не те люди друг для друга.        :::       — Нет определенной формулы для вдохновения.       Кэйа выглядит опустошенным, но он не мог не прийти сюда.       — Потому что оно кроется в мелочах.       Он оглядывается, пытаясь притвориться, что где-то в толпе или у дверей на выход — это было бы более комично — стоит Дилюк и просто…       …слушает его?       Но они никогда не умели слышать и слушать себя, друг друга — тем более.       Кэйа устает представлять, поэтому он просто отпускает это.       — И в каких же мелочах, Кэйа?       Винить эту журналистку за подобный вопрос было бы грубо, поэтому он отвечает ей так, как давно уже об этом думает:              — Вдохновение есть во всем красном. :::       Дилюк складывает руки на груди, прежде чем его зрачки сужаются и он позволяет себе сказать то, что крутится в его голове ежедневно.       — У тебя просто нет сердца, Кэйа.       Тот запрокидывает голову, улыбаясь, его взгляд цепляется за бескрайнее марево неба, и впервые там нет звёзд.       Там нет ничего.       Так же, как и во впадине, в которой он барахтается бесконечно.       И бессмысленно.       Но это не отменяет того факта, что у него нет сердца, не так ли?       — Звучит почти как признание в любви, — Кэйа заправляет прядь волос за ухо, слегка фыркнув. Не то чтобы он недоволен, просто не любит смотреть правде в глаза.       Особенно, когда у этой правды два глаза, а у тебя — всего лишь один. Так несправедливо.              Дилюк ничего не отвечает, его дыхание тяжелое, и он почти хмурится, когде Кэйа садится рядом, раскрепощенный и почти не трезвый.       — Непривычно видеть тебя… вот так, — шепот Кэйи почти не различается в гуле ночных поездов. Их слышно даже сквозь толстые стены, и все знают, что кто-то уезжает, но ты? Ты здесь. И это нормально.       — И бесполезно привыкать к этому, — Дилюк не смотрит на него, тонкого и запутавшегося. Почти как наказывает, словно их, наказаний, тому слишком мало.       — Разве ты не хочешь снова стать чьей-то музой? Далекой мечтой, стать прославленным? — он ухмыляется, накручивая волосы Дилюка на пальцы. — Ох, ладно. Я соврал. Не чьей-то, а моей.              — Я и так популярен и богат, — Дилюк отмахивается, но ему тепло. Необычно.       — Когда увидишь новые и однотипные статусы на страницах моих фанаток, то, очевидно, я что-то написал о тебе.       Он смеется сам над собой и даже не сопротивляется, когда Дилюк грубо кусает его шею. Странная штука, но эротику Кэйа еще не писал.       Однако искренне надеется, что однажды придет к этому. :::       — Тебя ничто не устраивает, Кэйа, — Аякс жарит рыбу, ее запах наполняет истерзанные легкие Кэйи, и, кажется, та получается вкусной.       Они встретились спустя полгода после того, как Кэйа исчез из его жизни. Он думает, что Аякс безрассудный.       — Значит… — Кэйа кусает губы и лениво прикрывает глаз, — я не приспособлен к жизни.       — Тем не менее ты цепляешься за нее, — замечает Аякс, доставая тарелки. — Или за определенного человека.       — Он не нравится мне.       — Конечно, — он забавляется, когда Кэйа недовольно гудит. — Он тебе не нравится, потому что ты его любишь. :::       Быть умным и одновременно глупым — это забавно. Понимать сложные вещи, но ошибаться в элементарном; видеть глубже, чем другие, но быть неспособным к обыденным действиям.       Из рук Кэйи вываливаются книги, когда он пытается их переставить и протереть полки. Память так часто его подводит, что обычно Кэйа перестает на нее опираться, но.       Забыть, что Дилюк ненавидит пыль и беспорядок? Это нереально.       Кэйа уговорил его зайти к нему после работы, знаете, для дружеской посиделки, после которой они потрахаются и разойдутся, типа, я тебя вообще впервые вижу, но спасибо, что помог снять напряжение, я буду обращаться к тебе, когда мы еще раз увидимся, хотя я мечтаю, что никогда.       Вот на этом и держалось их общение, но так-то похуй, потому что терять нечего, а лишать себя возможности ощутить себя хоть на каплю ближе к Дилюку Кэйа не хотел.       Даже если это все пустое, Кэйа не жалеет.       — Ты забыл помыть полы.       — Упс, моя вина. :::       Дилюк не умеет отпускать прошлое, но и не подпускает его слишком близко к себе. Или все-таки подпускает—       Под его боком — Кэйа, укутанный в плед так, что едва можно увидеть его лицо. Он разнеженный, почти сияющий самодовольством изнутри и открытый, доверчивый, как ребенок.       Все чаще и чаще рядом с ним не рандомные люди, а Дилюк. Они засыпают вместе, но наутро делают вид, что ничего не было, или один из них просыпается первым, чтобы не чувствовать себя неловко.       Если ты не сталкиваешься с тем, что заставляет тебя делать выбор, то все в порядке.       Избегание — самая дешевая таблетка от этого и до чего же действенная.       — Ты раскрываешь меня, — ворчит Дилюк, отбирая кусок пледа у Кэйи. — Господи, вот почему я ненавижу спать с кем-то.       — Пиздуй на пол.       Бормотание Кэйи приглушенное, но этого достаточно, чтобы последующие дни именно он спал на полу, а не Дилюк. :::              Они совсем не ссорятся, и, наверное, потому что у Кэйи нет на это сил, а Дилюк просто сдерживает себя в… спорных ситуациях.       Не то чтобы Дилюк все еще не обижен на какие-то поступки Кэйи, конечно нет. Это не поддается изменениям, однако какая-то забота проскальзывает между ними и закрепляется со временем.       Кэйа пьет меньше, во-первых, из-за того, что сейчас он получает очень мало за свои стихотворения, а Дилюк жадный и не делится деньгами, а во-вторых…       …к этому, кажется, стало не так уж и много тяги. :::       — У поэзии есть определенная структура.       Кэйа подмигивает Дилюку, уверенный в том, что тот прямо сейчас беспрерывно закатывает глаза.       — И какая же она?       — Такая же, как вся наша жизнь. Нестабильная, но она есть. В этом ее шарм.       Журналистка записывает его ответ в блокнот и кивает.       Все звезды имеют смысл, как и тела, как и жизни.       А поэзия особенно — она панацея и канат, по которому идти почти не страшно.       Если только в самом конце, когда не знаешь, как назвать то, что создал. А так — очень даже легко и просто.       Главное — всегда возвращаться с вдохновением в сердце, иначе ни черта не получится, и никогда не забывать, что поэзия обладает особенной структурой.       Всем понятной и знакомой, разве нет?