Вниз

Стресс и вечный рабочий ритм надоедал. "Не справляюсь", - подумала Земфира, сидя за столом и в пятый раз перечитывая текст. "Не справляюсь", - так звучит усталость. Небо уже догорало, лицо светилось, будто краснея за недолговечность и депрессию своей хозяйки перед остальным, трудолюбивым и неубиваемым миром. Бокал вина стоял недопитый - алел вместе с небом. "Оставлю для неё, - подумала девушка, - вдруг придет". "Надеюсь, придет", - так звучит зависимость. Куда было сигаретам и алкоголю до Ренаты, которой и оставлялось вино. Каждый вечер, методично, исправно оставлялось на самом видном месте. Земфира ложилась спать, вставала. Вино горело, выделялось кровавым пятном на тусклом фоне серой комнаты, как напоминание - не пришла. И не придет. "Надо было больше говорить с ней, пить с ней, надо было спаивать её каждый вечер!" - твердила себе девушка каждое утро, смотря на бокал. Может быть, осталась бы со мной, жалея бросать одну в омуте запоев. Утро, день, вечер - текст, отдельная комната в квартире, как клетка и - разрядка. Музыка и Она - её вечные спутники жизни, две доминанты, которыми Земфира жила. Музыка, в отличие от Нее, не могла покинуть девушку. "Бедная, - думала, - приходится невольно терпеть мой характер, ты не можешь исчезнуть, как Она". "Бедная! - вздох сожаления и любви. - Это я о себе что ли?" - неизменно следующая мысль. Новое утро. Особенно гадкое - то ли не выспалась, то ли слишком выпила - желудку тогда хуже засыпалось, и делалось дурно с утра. Взгляд на стол. Удар. "Я падаю или сплю?" Удар. "Нужно потрогать живот, теперь глаза, открываются и закрываются, не сплю". Родной бокал - как сотворение мира, как столп - пуст. Земфира взвизгивает, как ребенок, получивший на день рождения щенка - пустой! Смех, кашляющий страдающий смех и счастье вперемешку с болью. "Прям как в первый раз..." Потом силилась вспомнить - может не наливала? Может сама выпила и забыла? Опрокинула? Вообще не покупала вина? Да нет, черт возьми, и покупала, и заметила, и наливала. Пуст. Этот факт был неопровержим. Подошла к столу, записка: "Спасибо, но я предпочитаю другой сорт". Далее был указан сорт, который Земфира никогда не видела. "Наверняка либо кислое, либо самое дорогое", - с деланым злорадством сказала девушка. И дальше: "Жди сегодня в десять. Приготовь что-нибудь,пожалуйста. Рената." Сердце заболело от этого слова, непроизнесенного, горящего, как Солнце на горизонте. И Она, и Солнце обещали жизнь. Ре-на-та. Как там было у Набокова? Ло-ли-та. Ре-на-та. "Я люблю так же, как Гумберт, наверное, любил свою Ло", - горькая усмешка. И погублю её так же. День, музыка, готовка. "Вот нашла кухарку", - думала Земфира недовольно, перемешивая салат с таким усердием, что помидоры рисковали стать кашей для младенцев. Готово. Восемь, девять, половина десятого. На последнем часу, как на финальном рубеже марафона - тяжело, грустно, и кажется, что упадешь, не достигнув блаженства. "Марафон длиною в мою жизнь, - посмеялась над собой Земфира, - и никак не дождусь его окончания". Десять. Десять ноль одна - девушка курит пятую сигарету за минуту, не в силах оторвать взгляда от входной двери. Десять ноль две - седьмая сигарета. "Кажется, я сейчас поползу к двери на коленях", - усмехнулась Земфира. "Нет, - говорило сердце, - ты поползешь на коленях к ней домой по городу". "Будет потеха журналистам", - вступал в беседу мозг. Десять ноль три - Она входит. Милый мой демон с пепельно-белым лицом и красной печатью губ. "За ними есть клыки, уверена", - успела подумать Земфира. - Ну, добрый вечер или ночь, - пожелала Рената с тихой улыбкой, которая бывает у автоматчиков перед прицелом. - Думаю, вечер лучше. Тогда ночь ещё впереди. - Значит, ты правильно восприняла записку. Хотя ты всегда была чувствительной. Она улыбалась - просто, неподвижно, недостижимо. - Да, к сожалению. Ну и что? - взъелась Земфира, раздраженная спокойствием гостьи. - Да я просто, чтобы сказать что-нибудь. Не думай. Наливай вино. Выпили, ещё раз выпили. Кажется, курили. Еда осталась нетронутой. - Ты просила готовить, я готовила. Поешь что-нибудь! - напирала Земфира. Когда Рената оказалась в её квартире, было проще вести наступление, словно щука уже запуталась в сетях. "Хотя если она щука, я маленький окунек", - подумала Земфира. - Поем. Потом. Так звучит похоть. Спальня, кровать, какие-то ледяные подушки. "Разве мои?" - лихорадка путала мозг. "Кажется, я снизу", - успела подумать Земфира. - Шторы задвинь, - прошептала она, - как на экране телевизора. - Я бы хотела, чтобы по телевизору однажды показали, как я трахаю тебя, - отрезала Рената, устраиваясь сверху, обводя руками тепло-ледяное тело. Земфира задыхалась, но не от нежности, а от разрывающей жары и жажды. Она так давно ждала ласки. Она так давно нуждалась в Ней. - Я бы приходила каждый вечер в десять часов, выпивала заботливо оставленный бокал вина, ставила на твой комод камеру и снимала то, чем мы здесь занимаемся. Эта передача шла бы сразу после вечерних новостей, - глупая шутка, но сейчас это казалось верхом соблазнения. Земфира осталась без одежды - успела обратить внимание только постфактум. "Когда в последний раз ты не замечала, что с тебя сняли всю одежду?" - интересовался мозг. Рената не спешила раздеваться. - Я буду в одежде, а ты - так. - Не честно, - нехотя возражала девушка. - Так будет приятнее, - обещающе заверила Рената. Поцелуй показался сперва неловким, потом - слишком откровенным: Рената целовала упорно, сталкивала губы, любила ими, держала Земфиру за голову одной рукой и направляла, унося в слияние, в безумство. "Да, у неё есть клыки, - на выдохе пронеслось в голове, - тогда почему я не ранена? Почему я стараюсь подставить им горло?" Земфира ощутила плавные движения - раскрывающие, нежные и пропитанные наглостью. - Видишь, чем мы занимаемся?Голая кожа чувствовала любое прикосновение ледяных пальцев - по всему телу можно собирать отпечатки, если вдруг Рената ограбит банк. Промежность начинало сводить от удовольствия, Земфира толкалась сама на приходе, еще и еще, помогая Ренате трахать себя. Она боролась с желанием закричать от удовольствия, которое усиливалось, волнами катилось по её венам. Смазанные мокрые поцелуи, её - Земфиры - укусы, которые понимают правильно и входят грубее, обнажая клыки. Слабая от удовольствия, Земфира стремилась к желанному последнему рубежу. - Вниз, - только и смогла сказать она. Рената проползла по её телу, прекратив толчки. "Вот этого я ждала всю жизнь", - выжимала из себя мысль Земфира, - наконец-то твоему острому языку нашлось лучшее применение". Она вплела пальцы в светлые волосы, усиливая нажим, тлея от бесцеремонных движений по кругу, вверх - вниз. Рената старалась, ногтями обжигала бёдра и вводила язык, наслаждаясь мертвеющей хваткой на своей голове. "Окунек в сетях, щучка в водах", - и наслаждение снова обрушивалось со стоном, громким и нечаянным. Земфира что-то мычала себе под нос, так ей казалось. Рената боялась, что проснутся соседи. - Бери меня, - тянула Земфира, - бери ме... Рената снова вошла двумя пальцами, сразу начала двигаться, ложась сверху на девушку всем телом. Её ухо оказалось рядом с непослушными губами Земфиры. "Я буду тихой, как мышка", - подумала девушка. Рената слышала почти крики. Её умоляли ускориться. - Давай, быстрее, - добавила третий палец, - ах еще... глубже! Сука. Рената одним пальцем массировала клитор, стараясь едва давить. Это несоответствие сводило с ума - жесткое проникновение наравне с нежным, почти невесомым касанием. Ни один мужчина не смог бы установить такой баланс. Рената двигалась быстрее, вдавливала Земфиру в кровать так, что ноги девушки обвились вокруг её поясницы. - Сведи ноги ближе, - приказала она. - Сильнее ах... Рената! Еще, еще.. Рената, - это были умоляющие звуки. У Ренаты сводило от них живот. Щука настигла окунька, и этот окунек умолял трахать сильнее. Рената положила вторую руку на бедро девушке, чтобы удерживать её на месте, и продолжала свои толчки. Два резких, два медленных. Её просили жёстче, она становилась мягче. Её заводил медленный секс, как будто было время насладиться моментом, запечатлеть утекающую сладость. Она смотрела в зеленые глаза и мысленно шептала: ты не способна думать. Я сделаю так, как хочу. Тебе остаётся только лежать и отдавать мне своё тело. - Боже, - захлебывалась девушка, - глубже. Двигайся быстрее и глубже! - кричали её губы. Разум молчал. Он онемел от дыма и завесы губ, которые размазали красный по обеим. Рената медленно дышала, уже предвкушая финиш. "Жаль, что не на камеру, - подумалось ей. - Я бы хотела увидеть её лицо во время просмотра". Всегда злая дерзкая девушка в темных очках сейчас кричала, умоляя клыки и пальцы, сжимаясь на них. - Это прекрасно, - выдохнула Земфира, как будто слышала мысли Ренаты. Она кончала, запрокидываясь, закусывая губы, и наконец ощутила приятные ритмичные сокращения. Волна похоронила её, обесточила провода её мозга - навсегда. Пять секунд Земфиры не существовало на свете. Рената специально не вынимала пальцы, желая продлить своё удовольствие. Обладание - и есть экстаз. Земфира лежала, как тяжело больная, всё также запрокинув голову и приоткрыв рот. Её сшибла разрядка. Рената встала и посмотрела на девушку - ноги слегка вздрагивали, соски были напряжены и выделялись, как огоньки на белом снежном покрове. "Как мои губы", - подумала Рената. Вид расхристанной и оттраханной девушки заводил снова. Хотелось зайти на второй круг, поэтому Рената ушла подальше, в зал, и села за стол у недопитого вина. Ей показалось, что счастье дышит где-то рядом. Земфира вышла позже, ковыляя, как будто действительно перенесла лихорадку, и, взяв полотенце, направилась в ванную. Перед дверью она взглянула на Ренату. "Все-таки щука в сетях", - подумалось ей. - Приходи. Рената пришла почти сразу. - Я тоже могу довести до оргазма. - Вниз, - только и ответила Рената.