Сшивая песок с надеждой

День был далеко не самый удачный. Во всем Энканто с самого утра шел жуткий ливень, было холодно и грязь развелась по всем дорогам настолько, что даже идти спокойно было сложно. Скользко, ветрено настолько, что почти каждый третий человек на улице сваливался и мог долго проваляться в грязи. Встать самому было сложно, а до опоры только если ползти. Лететь поднимать кого-либо было страшно, далеко не каждый хотел упасть сам. В общем, день у Пепы не удался. Чики сидела в своем маленьком домике и пряталась от жуткой непогодицы. Хорошо было, когда вода была натаскана заранее, свечей в доме было много, а еда приготовлена совсем недавно. Так она сидела, сжимала пяльца в руках, пока игла скользила вышивая очередной цветок на юбке. Чики бы и продолжила сидеть у себя, тихо вышивая под щелканье свечи, только с улицы раздалось знакомое хлюпанье. Очередной невезучий прохожий упал в грязь. Но грязь все продолжала плюхать, человек кряхтел, но помощи не звал. Странно. Девушка выглянула, отодвинула расшитые занавески. Странно. Мужчина застрял в грязи, его фигура выражала панику, пока мимо него шарахались прохожие. Кто-то даже помогал другим, только этого человека все избегали. За окном темнело, дождь не прекращался. Мужчину она не узнала. Может виной тому было скудное знакомство, а может перепачканная одежда. Потому Чики натянула обувь и какую-никакую кофту, схватила лопату и выскочила из дома. Лужа разрасталась. Девушка тихо вздохнула, приготовилась испачкаться и ступила сандалиями в грязь. Протянула прохожему древко лопаты, стараясь держать ее как можно крепче. Помощь мужчина заметил не сразу. Сначала будто нарочно видеть не хотел, но стоило девушке крикнуть «Хватайся уже!», то он нерешительно, будто боясь, зацепился и позволил себя поднять. Чики вытянула его из лужи, подтолкнула ближе к двери своего дома. Идти так дальше по улице ему было опасно. Можно застрять снова или вообще не дойти, поскользнувшись и ударившись головой. От этого даже дар Джульетты Мадригаль не поможет. Девушка толкнула нерешительного прохожего к двери снова, только он все не мог толкнуть ее и войти в дом. — Заходи уже. Хватит стоять, не съем же я тебя. Мужчина кивнул, сгорбился сильнее и зашел внутрь. Чики обошла его, схватила тряпку намочила и обтерла испачкавшиеся ноги, но на полу все равно наследила. — Вытри ноги, я принесу тебе одежду и полотенце, нельзя же так идти, помоешься. Девушка убежала, но так и не заметила испуганного лица под капюшоном.        Одежды мужской в ее доме было совсем мало. Приличной и того меньше. Отец умер год назад, все что можно было раздать Чики раздала. Осталось толь то, что никто не взял. Мужа или парня девушка тоже не нашла. Все молодые люди от нее отстранились, когда она погрузилась в скорбь. Но Чики не виновата, что в 20 лет осталась одна. Сирота. Полотенец она взяла несколько. На всякий случай. Нашла какие-никакие штаны и домашнюю рубашку. Девушка спустилась вниз, кое-как аккуратно сбежала с лестницы. Мужчина за это время вытер себе ноги, но стоял все еще у порога. — Идем, провожу тебя в ванную, положу вещи. Помоешься, переоденешься я чаем тебя напою и расстелю в… — Девушка запнулась. Комната-то больше не отцовская, — В гостевой. В гостевой комнате. Мужчина заперся в ванной, зашумела вода. Чики подняла мокрую тряпку на полу, сполоснула в ведре, стоявшем у двери. Вытерла пол. Девушка побежала наверх и перестелила отцовскую постель. Положила на кровать плед, несколько подушек. Когда она поняла что все готово, то выдохнула и спустилась вниз, к машинке. Открыла ящик в столе, вытащила коробочку с нитками. Вытянула выкроенную рубашку, поутюженную и наметанную. Нужно работать. Чики достала из коробки шпульку, нитки под тон. Тихонько заправила машинку, проверила челнок, чтоб не заедал нитки, провела по механизму, убедилась что ничего не заедает. Положила ткань, прижала лапкой, и провернула колесо. Мерное шитье иглы успокаивало, ровные стежки, аккуратный ход, не рвущий ткань. Чики шила, свеча горела неровно, много трещала, а в ванной лилась вода. Это навевало воспоминания. Она почти представила как отец выйдет из ванной, пригладит по голове и позовет спать, сошлется на то, что вышла луна.        «Луна, моя дорогая Чики, не способствует шитью. Она поэтична, она любит стихи и поэмы, а шитье… Луна и Солнце в ссоре. Светило всегда любило вышивку и крой. Луна любила то, что любит Солнце. Но ревность, страх… Они потеряли друг-друга и обозленная Луна не может видеть то, что радовало ее старую любовь»        В детстве она ценила отцовские истории. Слушала одно и то же десятками раз. Чуть повзрослев Чики слушала истории только когда ее принуждали, а сейчас… Послушала бы с удовольствием. Да не от кого. Вода в ванной перестала литься и девушка услышала как в двери провернулся замок. Она отвлеклась, развернулась и сжала ткань. Сильно, от испуга. Теперь его лицо было не скрыто под капюшоном. Сырые волосы не меняли лица. Бруно. Бруно Мадригаль. — Я… Э-э… — Он заметил ее страх, странно сжался, будто сам этого испугался, — Я пойду? Он спросил. Странно. Чики выдохнула, посмотрела в окно. Дождь лил. — Не стоит. Ты… Вы не дойдете. Девушка встала. Ткань так и оставила под лапкой, провела рукой по лицу. Смотреть на него было страшно. — Я не могу вас отпустить. Там опасно. Лучше переночуйте у меня. Бруно нахмурился, поправил волосы — пригладил на ушах. — Зачем? — Он спросил робко, тише, чем говорил до этого. И продолжил, прежде чем Чики открыла рот, — Вы мне не рады. Не стоит принуждать себя к этому. Он шагнул вперед, к двери, но остановился. — Я… Я верну одежду завтра. Бруно попытался пойти в ту сторону снова, но Чики встала со своего места кое-как справившись со страхом. — Вы правы. Я вас боюсь. Но я не позволю вам уйти сейчас. Мужчина сгорбился, по его лицу было ничего не понятно. Только смесь непонимания и страха. — Сядьте. Я налью вам мате. Чики усадила его на стул, твердо прижала мужское запястье к столу, намекая не уходить и сбегала за водой. Чай остался лишь заваренный ранее, в маленьком чайнике, а из теплой воды были только остатки. Девушка вздохнула, набрала воды в ковш и поставила на плиту. В чистую кружку налила старую заварку и более-менее теплую воду. Подала гостю. Только на столе было пусто. Кроме очередной тары с тканями ничего не стояло. У нее дома вообще был бардак. Чики тяжко выдохнула. Убрала с обеденного стола корзину, поставила ее под лестницу, где так же грустно стояли ткани. Бруно отпил едва один глоток чаю. Сидел, молчал и горбился, будто прятался. Он все смотрел на комнату. Она была уютная. Не самая чистая, правда, под лестницей все было забито, на маленьком диванчике лежали ткани, стол с машинкой забит ящичками, две пары больших ножниц лежали рядом. Но так же были крайне аккуратно вышиты всякими цветами белые занавески, каждая отличалась, все цветы были разные, лепестки переданы так, словно это и правда цветы висели. Кружка, даже простая кружка, была расписана, множество мелких узорчиков. И он даже подскочил, так резко оторвался от просмотра кружки, когда девушка обратилась к нему: — Вы голодны? Я приготовила арепы днем. Может мне и не сравниться с вашей сестрой, но… Бруно даже не нашел что ответить. Замотал головой, да так резко и часто, что с сырых волос полетела вода во все стороны. Чики захихикала смотря на это. Улыбнулась, и быстро попыталась отвернуться, чтобы не смущать мужчину. Она взяла с полки банку с сушеным манго, выключила огонь под ковшиком, в котором вскипела вода и тихонечко заварила новую порцию травяного чаю. Пока он заваривался, девушка положила в тарелку манго, отнесла на стол, пододвинула к Бруно, но так ничего не сказала. Только забрала кружку и выплеснула остывший чай, налила новый, заваренный и себе тоже. Села напротив, достала кусочек манго из тарелки, мотивируя Бруно сделать то же самое. Он был очень робок, руку тянул медленно, будто ожидая, что Чики выдернет у него фрукт. — Многие не любят сушеное манго. А мне нравится. Пить с ним чай или кофе одно удовольствие. Собеседник только кивнул, едва-едва откусывая кусок. — Я… Мне нужно представиться. Это так неловко, — Девушка усмехнулась, покачала головой, снимая наконец браслет-игольницу и кладя подальше от себя на стол, — Меня зовут Чики. Бруно наконец поднял глаза, глянул на нее и кивнул. — Ты не такой, как о тебе говорят. — Девушка выпрямилась, снова перейдя на «ты». — Почему? — Бруно спросил это серьезно, только тихо-тихо, будто надеялся, что Чики не услышит, но она услышала. Девушка выдохнула, отпила из кружки, чуть позволила напитку покачаться в ней. Ей было сложно ответить почему. — Ты не похож на злобного и ненавидящего людей монстра. Точно не такой. — У тебя есть причины ненавидеть меня. — Бруно сказал тихо. О. О, он помнил. Да и Чики помнила, как уж забыть.        Отец заболел тогда. Арепы Джульетты Мадригаль не помогали, лучше ему не становилось. А он ведь даже стариком не был! Мужчина чуть за пятьдесят! Подниматься по лестнице доводилось все хуже, но он каждый день спускался вниз, ожидая когда Бруно Мадригаль пройдет под окнами, чтобы позвать его и попросить погадать. Только он не проходил. Хотя раньше всегда часто мелькал здесь, рынок же рядом и их улочка была самой прямой дорогой до Каситы из центра города. Чики все сразу поняла. Загадка была легче легкого. А вот ее отец не сдался. Схватил ненавистную клюшку и пошел, медленно-медленно к Касите. Зашел кое-как, даже когда ему помогал дом. Бруно сбежать было некуда. Пришлось взглянуть в будущее. И предсказание оказалось неутешительным. Смерть, медленное сгорание от болезни, похороны и слезы. Никаких надежд на улучшение. Как отец ругался… Как он кричал, обвинял Бруно во лжи. Чики тихо билась в истерике по ночам. Ей даже стыдно было перед Бруно, но чем хуже становилось отцу, тем больше она его боялась.               — Я знала сразу что ты скажешь что-то такое, — Девушка едва нашла что сказать. Она сжалась, вспоминать все это ей не хотелось. — Я и раньше не понимала как ты видишь будущее, а после… После потеряла всякие надежды понять. Бруно нахмурился, посмотрел в чашку. — Я не создаю будущее. Я просто могу заглянуть туда, куда другие не могут, — Он поднял глаза и впервые посмотрел на Чики, провел взглядом по лицу, а после снова опустил голову, будто от стыда, — Просто представь, что рисунок на занавесках видеть можешь только ты. Изменятся ли эти занавески от того что ты на них посмотришь? Я пробовал даже не заглядывать в будущее. Не искать. Люди не прекратили умирать, ссориться, лысеть. Так что… Он не продолжил говорить. Только отпил еще глоток чаю и куда больше сгорбился. — Да. — Чики выдохнула, откинулась на спинку стула, рассматривая лицо собеседника. Все изучая как его глаза скользят по столу, кружке, тарелке с манго, — Люди умирали и до твоего рождения. Ссорились, полнели. И продолжат это делать после тебя. Она тихонько встала, взяла свою кружку, уже пустую, и поставила в мойку. Диалог зашел в тупик, так что девушка начала убирать недошитую рубашку с машинки, расправляла ее, снимала нитки. Бруно тоже встал. Чики услышала это по скрипу стула. Только он ни шагу больше не сделал, остался стоять у своего стула. — Спасибо, — Сказал он, — Спасибо что услышала меня. И ее будто облили холодной водой. Она словно поняла его в эту секунду, вспомнила все слова отца, крики, избегание людей на улице. Вина пробила девушку. Скопилась на кончиках пальцев и словно колола от каждого прикосновения к ткани. Могла ли она оставить это так? — Я не смогу избавиться от страха так просто, — Чики развернулась, посмотрела на него, смущенного и зажатого, точно не такого, как его описывали, — И ты меня пойми. Я слишком много слышала о тебе, чтобы суметь выкинуть это из головы сразу. Но… Если бы ты смог помочь мне создать другое впечатление от твоих гаданий, — Девушка странно провела руками, улыбаясь, как бы имитируя магию, — У меня скоро день рождения. Я не думаю, что будет что-то не так, если ты скажешь, например, что мне подарят. Глаза Бруно расширились, даже рот раскрылся. Он выглядел так ошеломленно, словно не верил в ее слова. Она буквально могла прочитать на его лице, мол, «В меня! Поверили?». И от того Чики больше знала что сделала правильно. Девушка встала, подошла к нему близко. Сжала руку, улыбнулась ему, глянула снизу вверх, попыталась без слов пообещать поверить. А потом выдохнула. — Поздно уже. Давай я тебя провожу в гостевую, пора спать.