23:58

      Пустующий кабинет на шестом этаже, скрытый от любопытных глаз старым, изъеденным молью гобеленом, давно стал их тайным местом. Война закончилась пять лет назад, Тот-кого-нельзя-называть исчез, но предубеждения относительно змеиного факультета никуда не делись, и открытая дружба между студентами Гриффиндора и Слизерина порицалась. А их сразу потянуло друг к другу: два выходца из Союза, волею случая встретившиеся в магической Британии.       Володя привычно задержал дыхание, когда отодвигал гобелен, чтобы не вдохнуть пыль и не начать кашлять. Каждый раз, возвращаясь сюда, он делал себе мысленную пометку выхлопать этот кусок тряпки, впитавший в себя прах самих основателей Хогвартса, но потом видел Юру, и какие-либо мысли мгновенно испарялись. Так произошло и сейчас.       Юрка стоял к нему спиной, в своём нелепом красно-желтом свитере с оленем, и скрупулёзно переставлял мандарины на маленьком столике. Володя воспользовался секундой, чтобы оглядеть столь непривычную обстановку их уж родной «тайной» комнаты.       Все пространство небольшого кабинета было уставлено свечами, отбрасывающими причудливые тени на стены и создающими умиротворяющее тепло. Диван, привычно трансфигурированный из стульев, сегодня был обтянут в праздничный красный чехол. На столике возле него стояли два блюда с салатами, совсем непохожими на те, что падают в Хогвартсе, бутерброды и фрукты. Но все внимание привлекала стоящая в самом центре комнаты елка: живая, украшенная стеклянными игрушками и мишурой, увенчанная пятиконечной красной звездой.       Он не видел таких украшений уже очень, очень давно. Эти воспоминания были старые, почти потерянные в потоке времени. Тёплые. Связанные с домом и детством.       Украшенный к Рождеству Хогвартс был претенциозен. Все эти огромные ели в большом зале, развешанная повсюду омела и негаснущие свечи, парящие в воздухе, создавали поистине сказочную атмосферу, которая полностью поразила Володю, когда тот впервые вошёл в большой зал в середине декабря. Колдотворец украшали иначе. Вместо преобладающего в Хогвартсе золота, все переливалось холодным блеском хрусталя и нетающего льда. Благородное наследие империи, давно забытое в немагической части страны.       Но эти яркие отблески стеклянных игрушек навевали мысли о доме, где он не был уже очень давно. О доме, который обрёл рядом с этим родным мальчиком так далеко от Родины.       — Юрочка, — на выдохе позвал Володя, не сумев сдержать восхищения.       Его голос прозвучал так тихо, казалось, он не проронил ни звука, но Юра все равно услышал, развернулся и расплылся в широкой улыбке, забыв поставить вазу с фруктами на стол. Несмотря на начавшиеся каникулы, виделись они нечасто: Володя был полностью погружён в учебу и сутками торчал в библиотеке. Пока остальные семикурсники в страшных снах видели приближение Ж.А.Б.А., Володе приходилось думать ещё и о переходных экзаменах в родной школе, которые ему придётся сдавать по возвращении, чтобы закрыть академическую разницу. Это было одним из обязательных условий для того, чтобы покинуть одну из самых закрытых магических школ в мире и отправиться в Хогвартс. Володя учился больше, чем кто-либо другой. Темные круги под глазами и подрагивающие руки стали неотъемлемой частью его внешнего вида (но и это не отваживало толпу девчонок, влюблённых в «загадочного северного принца»). И даже сегодня, в канун Нового Года, лишь записка от Юры с напоминанием о встрече смогла вытащить его из библиотеки.       — С Новым Годом, Володя, — промурлыкал Конев, подходя ближе, обвивая руками шею старшего и быстро целуя в уголок губ.       Володя давно уже не отталкивал его при любой попытке проявить нежность, но продолжал вздрагивать и оборачиваться. Даже если прекрасно знал, что никого кроме них в комнате нет.       — Это все сделал ты? — с изумлением спросил слизеринец, проходя вглубь комнаты и останавливаясь напротив елки.       — Поверь, ты не хочешь знать, сколько часов я убил, трансфигурируя все это, - ответ Юрки был небрежным (будто каждый мог такое сделать!), но рука привычно взметнулась взлохматить волосы не затылке. Жест, означающий крайнею степень смущения толком не озвученным комплиментом. — Как думаешь, если я покажу это МакКошке она поставит мне превосходно на С.О.В.?       — Ты и так получишь превосходно на экзамене, ты лучший по ее предмету.       — Как и ты, но это не мешает тебе дни и ночи проводить за учебниками.       — Ты знаешь, что ошибаешься. У меня огромные проблемы с ЗОТИ и чарами, а ещё долги по истории магии.       — И все равно ты лучше, чем девяносто пять процентов твоих однокурсников, - с улыбкой парировал Юра, подходя ближе и прижимаясь к спине любимого, вдыхая родной запах, привычно смешанный с запахом пергамента и чернил. — Давай не будем говорить об учебе, не сегодня.       Они и так разговаривали об уроках слишком много, а потому Конев знал, что Володя неоправданно к себе строг. Ему тяжело давались ЗОТИ и чары, потому что приходилось буквально с нуля переучивать все основы магии. Он привык колдовать на старославянском и концентрировать магию с помощью перстня, а здесь его заставили пользоваться палочкой и латынью. И все равно Давыдов чертовски быстро разобрался со всем и ни в чем не уступал своим сверстникам. А уж в зельеварении и алхимии ему и вовсе не было равных.       Но опять же, Юра не хотел, чтобы учеба вновь стала главной темой их разговоров. Не в канун самого волшебного праздника.       — Я хотел трансфигурировать ещё и гирлянду. Именно она почему-то ассоциируется у меня с Новым годом. Но не получилось, видимо магия, блокирующая электричество, распространяется и на это. Жаль.       — Это неважно, даже без неё все выглядит превосходно. Ты отлично постарался, Юрочка.       Последние слова Давыдов произнёс почти шепотом и ласково погладил младшего по щеке, отчего они моментально покрылись неровным румянцем. Благо, освещение было неидеальным, и это не так сильно бросалось в глаза.       — Ты же знаешь, что из Колдотворца не отпускают домой даже на рождественские каникулы, а сам замок украшают совсем по-другому. А эти украшения напоминают что-то магловское. Мама украшала так квартиру ещё до моего отъезда, почти десять лет назад.       — Да, мои родители тоже, — незамедлительно ответил Юра, утягивая Володю на диван вслед за собой, — ту, в Союзе, ещё до переезда в Германию. Я тогда был совсем ещё ребёнком. Поэтому все эти хрустальные игрушки и красная звезда ассоциируются у меня с детством. Тогда я ещё мало знал о волшебстве, но жизнь все равно казалась более сказочной.       Володя не стал озвучивать очевидного «понимаю тебя», но Юрка будто понял все без слов. Это было забавно, они были знакомы всего четыре месяца, но казалось, что они знали друг друга годами.       Будто их души были знакомы задолго до того, как встретились телесные оболочки.       — Ты голоден? — спросил Конев и, не дожидаясь ответа, потянулся к столику и схватил с него мандарин.       — Нет.       — А если почищу?       Володя ничего не ответил, а вместо этого улыбнулся так ярко, что у Юрки на мгновение остановилось сердце. «Если ты всегда будешь так улыбаться, я что угодно для тебя сделаю», — пронеслось у него в голове, — «почищу все мандарины, украшу все елки в Хогвартсе в мишуру и дождик, даже Часы где-нибудь раздобуду, чтобы они пробили ровно в полночь. Ты только продолжай улыбаться».       Видимо, Конев так глубоко ушёл в свои мысли, что окончательно завис, и Володе пришлось тактично кашлянуть, возвращая того в реальность. От этого Юрка залился ещё большим румянцем и с напускным энтузиазмом принялся очищать несчастный фрукт.       Мандарины оказались на редкость сладкими и сочными, капелька сока осталась по нижней губе слизеринца, но прежде чем он сам успел стереть ее, Юрка потянулся и слизнул ее одним коротким движением. Прикосновение, даже столь мимолетное, привычно вызвано в обоих разряды электрического тока. Даже спустя столько времени.       В течении следующего часа они вполголоса болтали о ерунде, обсуждая строгих преподавателей, очередные проделки Пивза и глупых студентов. Когда речь зашла о Мэри, старосте львиного факультета с седьмого курса, Юра привычно почувствовал поднимающееся в груди раздражение.       — Она сегодня предлагала помочь с ЗОТИ, — безэмоционально рассказал Давыдов, будто и не замечая, как сильно эта тема бесит его Юру.       — Фу, она так клеится к тебе, никакого самоуважения: так бегать за слизеринцем, как будто и не гриффиндорка.       — А сам-то?       Слизеринец сказал это без какого-либо злого умысла, не стремясь как-то задеть или обидеть, но Юрка кинул на него такой взгляд, что он мгновенно понял свою ошибку.       — Юр, прости, ты знаешь, что кроме тебя мне никто не нужен.       — Да? Тогда докажи. Поцелуй меня.       И это был не тот момент, когда Володя мог сказать привычное «не сейчас» или «лучше не надо». Слизеринец хотел извиниться, а сам Конев выглядел... волшебно. В неровном свете свечей он казался ещё смуглее, а черты лица выглядели мягче. Губы приглашающе разомкнулись, но юноша не сделал ни малейшего движения, призванного сократить расстояние, и ждал. Володя посмотрел на него секунду, а потом закрыл глаза и подался вперёд.       Поцелуй был сладким от мандаринового сока на губах. Ни один из них не открыл глаза, но они оба улыбались.       Юрка завалил Володю на диван, а сам забрался сверху, седлая бёдра. Руки Володи мгновенно обвили спину возлюбленного, пробираясь под свитер и касаясь мягкой кожи. Конев аккуратно стянул с лица старшего очки, на ощупь оставляя их на столе, а затем зарылся руками в волосы.       Они целовались медленно и неспешно, выражая всю бесконечную нежность, заботу и влечение. Привычно теряя ощущение времени и пространства.       Кто знает, сколько бы это продолжилось, но внезапно Володя зевнул в промежутке между серией неспешных ласк, заставив Юрку негромко рассмеяться.       — Понятно, кому-то пора спать. В честь праздника я даже буду хорошим мальчиком и не спрошу, сколько часов ты спал за прошедшую неделю.       Володя хотел было начать оправдывался, но Юрка просто не позволил ему открыть рот, затыкая очередным поцелуем, и с поразительной легкостью сменил их положение на маленьком диване. Теперь Конев лежал на боку, упираясь спиной в стенку дивана, а Володя оказался перед ним. Когда они оторвались друг от друга, слизеринец привычно развернулся, уютно устраиваясь в тёплых объятиях. Юрка был значительно ниже Володи, но шире в плечах: сказывались четыре года квиддичных тренировок.       — Эх, даже салаты не попробовали.       — Ты голоден? — с беспокойством спросил Юра.       — Не то чтобы, но ты же старался.       — Если не голоден, то не переживай. Все по канону: салатики будем кушать утром первого января.       Володя не стал ничего отвечать, и на какое-то время комната погрузилась в тишину. Семикурсник почти провалился в сон, когда над ухом вновь раздался голос Конева:       —Эх, оставил палочку у елки, даже не знаю, сколько сейчас времени.       Володя молча взмахнул рукой, на которой было надето кольцо, и в ту же секунду в воздухе появились цифры: 23:58. Гриффиндорец возбуждённо зашевелился и напомнил Володе не забыть загадать желание, но тот лишь отмахнулся. Какие новогодние желания? Они же сами волшебники.       — А у меня есть желание.       — Какое? — тихо спросил Давыдов, не особо надеясь получить ответ.       — Чтобы мы никогда не потеряли друг друга, — в тон ему ответил Юра и замер.       Сердце Володи вновь дрогнуло, поражаясь наивности и чистоте души его драгоценного мальчика. Он нашёл в полутьме его ладонь и переплел их пальцы. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать вспыхнувшую на лице гриффиндорца улыбку.       Ответив, что ему нечего желать, семикурсник не соврал. Он встречал Новый год в объятиях человека, которого любил всем сердцем. Который любил его в ответ, хотя ещё год назад это казалось чем-то нереальным. И поэтому он, кажется, был абсолютно счастлив.       Но все же он мысленно повторил желание Юры «не потерять друг друга» и добавил «не потерять себя». Володя думал, что если это новогоднее желание сбудется, он вновь начнёт верить в чудеса.