Лапша на ночь.

      Душнов довольно нажимает «Сохранить» на экране компьютера.       — С рефератами на сегодня покончено! — сообщает он Димке, бездельно втыкающему в телефон на своей кровати.       — Молодец, — бросает Побрацкий.       — Я, это… есть хочу, — внезапно признается Олегсей.       Дима смотрит на электронные часы. Час ночи.       Дима смотрит на Олежу.       — Нормальные люди спят в такое время, — замечает Побрацкий, сонно потягиваясь.       — Как будто мы — эти твои нормальные, — посмеивается Душнов. Ноутбук на столе гаснет, и единственным источником света в комнате остается уличный фонарь, упорно бьющий лучом в стекло.       Душнов подходит к подоконнику, опираясь на него руками позади тела, прислонившись, в простонародье, задницей.       Олежа смотрит, как белый концентрированный поток фотонов рассеивается по всей комнате, куда только может дотянуться. Он освещает Димкин профиль, который сидит на кровати и пялится в противоположную стену.       Пока Олег рассматривает соседа, на того снисходит ночное озарение. Олег наблюдает, как Димкины брови, словно в замедленной съемке, поднимаются вверх, как он затем весь переменяется в лице и хлопает себя по лбу, мол, «че ж я раньше до такого не додумался?»       Душнов улыбается этой картинке.       Побрацкий тем временем встал и начал копошиться в шкафу, что-то целенаправленно выискивая. Олег не знает, чего ожидать, но не успевает он об этом подумать, как Дима торжествующе с глухим перестуком вытаскивает на свет какую-то коробочку. Та часть комнаты погружена в темноту, поэтому разглядеть, что же Дмитрий держит в руках, Олегсею не удается.       — Что это?       — Еда твоя, Полуночный обжора.       — В каком смысле?       Душнов всё ещё не понимает, что у его соседа в руках, пока тот не подходит ближе. Димина коробочка блестит надписью «Доширак» на упаковке. Олег натурально кривится.       — Ты хочешь сказать, что я буду есть это?       — Да, будешь… А у тебя есть другие варианты?       Олегсей грустно вздыхает:       — Если честно, то нет.       Дима разрывает упаковку, с нажимом проводя по ней ногтем.       — Да ладно тебе, один раз попробуешь, и всё. С одного точно не сдохнешь. Уж я-то проверял.       — Ты-то да, — вздыхает Душнов, отходя от окна к своей кровати. Теперь Димка снова освещенный наполовину: со стороны окна четко видно и сосредоточенное выражение лица Побрацкого, и его пальцы, крепко удерживающие пластмассовую тарелку, а с другой стороны — только темная размытая пустота.       Половинчатый Дмитрий стаскивает прозрачный полиэтилен с небывалой кропотливостью и усердием. Олежа думает, что в этом весь Димка: перевернутый, местами не такой как «надо», как «правильно», но со своей красотой, пускай и реверсивной.       Поэтому Олег часто заглядывается на него, просто так, без причины даже. Немного смущается, когда сосед просит его ответить, что же он постоянно в нем рассматривает с таким любопытством, потому что «ты красивый» прозвучит как-то неправильно. Красота слишком романтизирована и ограничена, хотя должно быть наоборот.       «Ты красивый» — это не комплимент, это факт. И Олежа честно пытается объяснить, что это вопрос совсем не его ориентации, пускай они и встречаются уже месяц с лишним. А Дима честно слушает, потому что ему это и правда интересно, даже если местами кажется странным.       И кажется, Побрацкий начинает понимать. Когда он понимает, он искренне удивляется и добавляет: «Вот это, конечно, весело».       За это Олежа платит собственным интровертным спокойствием, когда сосед зовет его на пьянку или ещё какой движ, вплоть до легкого криминала. Душнов старается не воспринимать это в штыки, но самые дикие предложения отклоняет.       Олег тщательно скрывает свое беспокойство насчет развязного образа жизни соседа, но время от времени в их разговорах проскакивают взволнованные вопросы. Дмитрий не часто воспринимает это всерьез, прерывая Олежу поцелуями, но если тот не поддается, настаивая на своем, Дима задумывается-таки над предполагаемыми опасностями и иногда соглашается на то, чтобы ограничить себя в чем-то…       Переместив коробку на стол, Побрацкий включает лампу и раскрывает все пакетики из комплекта, скидывая их содержимое на сухую лапшу.       — Дальше кипяток?       Олегсей вырастает у Димы за плечом как из-под земли. Сидеть на кровати сейчас куда скучнее, чем наблюдать за тем, как твой парень пытается тебя накормить.       — Да, кипяток. Короче, не скучай, я воды наберу и вернусь.       Захватив пустой чайник, Побрацкий удаляется, осторожно прикрыв дверь за собой.       Пару минут Олежа играет в гляделки с тарелкой. Когда тарелка чудным образом выигрывает, в голову приходит мысль о том, что греть чайник в почти два часа ночи — не самая лучшая идея.       Но в этот же момент живот Душнова издает неприятное урчание, так что, приходится выбирать: сомнительная попытка наесться или крепкий сон соседей? К своему стыду, Олежа наполовину уверен, что склоняется к первому варианту больше, нежели ко второму.       Зевая, Олегсей забирается на кровать. Наверное, как и всем нормальным людям, поспать ему хочется всё же больше, чем всего остального. Но Дима ведь старается ради него, поэтому не очень хочется его расстраивать. Да и, к тому же, это начинает быть чем-то новым и интересным. Олег такое любит. Так почему бы и нет?       Дима возвращается с наполненным чайником.       — А как мы ставить его будем? Ну, он же громкий, — делится сомнениями Олегсей. Он сидит на одеяле, скрестив ноги и сцепив руки в замок.       Побрацкий моргает и недовольно цокает языком:       — Черт, а я и забыл.       Дима неуверенно ставит чайник и, всё ещё колебаясь, держит палец над кнопкой включения.       — Да давай уже, — подбадривает его Олег, и Дмитрий нажимает кнопку.       Несколько долгих минут парни молча молятся о том, чтобы вода поскорее закипела.       Но вот наступает тишина. Ещё с минуту парни прислушиваются ко звукам за стенами своей комнатушки, но, похоже, никто не пробудился после их шумных махинаций.       Дмитрий с облегчением выдыхает.       — Осталось делов-то, — многозначительным шепотом сообщает он, заливая лапшу кипятком.       Олегу лень подниматься. Он наблюдает за соседом издалека.       Побрацкий подсаживается к Душнову:       — Ну вот, теперь, по-хорошему, минут пятнадцать, и готово.       — Почему «по-хорошему»? — тихо спрашивает Олегсей.       — Потому что можно недоварить, — так же тихо отвечает Дима, аккуратно зарываясь в Олежины волосы своей пятерней.       По-хорошему, Олегсей сейчас забудет про свою многострадальную лапшу, потому что когда в поле зрения появляется Димка, он становится интереснее любой лапши в мире.       Димки автоматом становится много, и иногда Олегу хочется заполнить им всё пространство вокруг.       Просто так, для красоты. Для этой странной Димкиной красоты.       Чтобы эта красота его полностью обволакивала, заряжая своим теплом.       — Обними меня, — говорит Олегсей.       И Побрацкий пододвигается ближе и обнимает. Когда они всё-таки отстраняются друг от друга и Дима смотрит на время в телефоне, Душнов замечает смущенный румянец на его щеках.       Димка такой. Другие вещи без капли стыда сделает, а обниматься — уж извиняйте. Обязательно пошутит, что «по-пидорски это как-то». А потом смущенно обнимет ещё раз.       Странный. Красивый.       — Эй, принцесса, может, тебе ещё и в постель поздний ужин принесть?       Побрацкий, оказывается, уже у стола с открытой тарелкой стоит.       Олег думает недолго:       — Тащи сюда, будем разбираться с этими вашими блюдами.       Дима берет тарелку и, подойдя к постели Олега, садится на колени на пол, ставя дымящуюся тару на одеяло перед Душновым.       Олежа осторожно пододвигается и, не убирая скрещенных ног, наклоняется к тарелке, поддевая пластиковой вилкой горячую лапшу.       Дмитрий наблюдает за ним.       — Мм… — пробует с опаской, стараясь не обжечься.              — Мм!.. — распробовал.       Побрацкий усмехается:       — Ну, как оно?       — Неплохо, — выносит вердикт Олегсей, пережевывая лапшу. — Неплохо, если не знать, сколько там химии…       — Ой, не начинай, а. Так хорошо шло. Всю романтику портишь, зануда.       — Ладно, ладно, молчу, романтик ты наш.       — Слушай, если тебе так не нравится, давай я помогу доесть?       — Ну, я не против.       Олег собирается отдать вилку Диме, когда тот берет тарелку и просто отхлебывает оттуда.       — Ну не так же! Где твои манеры, Побрацкий? — смеется Олег, пока Дмитрий облизывается.       — В одном месте они… А ты давай ешь быстрее. Мы спать-то собираемся?       Душнов кивает с набитым ртом.       — Ну вот и всё, — Дима мимолетно поглаживает Олежу по голове, а тот жмурится и улыбается в ответ на ласки. Дима улыбается тоже.       Когда Олегсей доедает лапшу, он снова обращается к соседу:       — А куда эту жижу девать?       — Давай я выпью.       Олег корчит рожицу отвращения, когда Побрацкий выпивает оставшуюся бурду, но тот и усом не ведет.       — Ну что, удовлетворил я свою принцессу?       — Да, но не называй меня так.       — Как скажете, Ваше Величество.       — Дима!..       Олег хватает Побрацкого за плечи и тихо смеется ему в лицо, пока Дима делает вид, что пытается его побороть. В итоге они оказываются в объятиях друг друга. Дима хохочет.       — Ну что, спать? — спрашивает Побрацкий, пытаясь отдышаться.       — Ага.       Дима отпускает Олегсея, встает с пола и собирает пластмассовую посуду, на ходу выбрасывая ее в мусорное ведро.       Когда Побрацкий возвращается к своей кровати, он видит, что Олежа уже укутался в одеяло.       — Спокойной ночи.       — Спокойной.