23:27

Автобус тормозит резко, заставляя тело отшатнуться и неожиданно повалиться на парня, стоящего впереди, что оперся о поручень спиной. Запах персиков мягко ударяет в нос, заставляя вдохнуть воздух глубже и зарыться непроизвольно лицом в чужую флисовую куртку. Мягко очень. И тепло. Осознание происходящего приходит разве что спустя несколько долгих секунд, и Чонин неловко поднимает голову, как-то боязливо глядя на человека напротив. Во взгляде того прочесть можно, кажется, волнение? — Не ушибся? — Вопрошает он тихо и помогает Яну подняться, чтобы встать в полный рост, осматривая ненароком на наличие синяков и ушибов. Хотя вряд ли их можно заметить под серым худи и черной курткой. Он поправляет пальцами спавшую на глаза мальчишки челку, а тот лишь отводит взгляд куда-то в сторону или косится в пол. Понять сложно. Автобус вновь трогается с места, заставляя двух парней несильно удариться лбами и опять прижаться телами друг к другу. Чонин смущается. Кажется, даже очень сильно. Парень, на которого тот рухнул, заботливо поглаживает Яна по спине, заметив ужасное смятение в такой тесной обстановке. Сам он, отнюдь, был спокоен совершенно, будто падающие на него красивые мальчики с лисьими испуганными глазами — абсолютно обыденное явление. Никто не решается тишину между ними нарушить. На улице вечер, а в автобусе народу не так и много. Они стоят где-то в самом его конце возле окна, должного внимания никто на них не обращает. Только пара пожилых людей изредка бросает на них одобрительные взгляды и тихонько хихикает друг другу на ухо. — Сынмин, — произносит парень, бережно поглаживая волосы Яна, что до этих пор так и не отпускал его из крепких объятий. — Что? — Чонин поднимает голову, волосы взъерошены, совсем запутались и, кажется, электризуются, потому что Сынмин слегка дернулся, когда в очередной раз провел по ним пальцами. — Имя мое. — Отвечает тот все так же тихо, стараясь не нарушать покоя сидящих рядом с ними пассажиров. Чонин улыбается. По-доброму и светло-светло так, кажется будто он сейчас рассмеется звонко и старший уже готов палец к его губам приставить, но вопреки ожиданиям Сынмина, Ян просто наблюдает за тем, как взгляд парня напротив бегает завороженно по его лицу, пытаясь предугадать, что будет дальше. — Чонин. — Едва слышно выдает он и снова ластится ближе, не желая отпускать незнакомца вовсе. А Сынмин не знает, что делать ему, ведь свою остановку он проехал целых пятнадцать минут назад и куда они едут сейчас, кажется, никому неизвестно тоже. Но отпустить себя не даёт и сам не хочет отлипать от этого ненасытного в объятиях чуда. Действительно чуда, по-другому назвать его не получается. — Хочешь чаем угощу? — Чонин радостный, с детской надеждой в голосе приглашает на чай и печенье, ведь холодно сейчас. Сынмин не может отказать. Сынмин не хочет отказывать. Дома у Чонина уютно. Гирлянда сверкает чисто белым, в медленном темпе, отдаленно похожем на вальс, и Сынмину хочется обнять Чонина в ответ, когда тот проскакивает мимо стола, поставив на него горячую кружку и лоточек с каким то печеньем. — Моё любимое! Попробуй, хен! — Чонин берет маленький кусочек и засовывает его себе в рот, запивая тут же чаем. Сынмин завороженно наблюдает, повторяя действия Яна. Тот улыбается только, широко-широко. «У него брекеты красивые,» — думается старшему. — Не уходи сегодня, — просит Чонин, с какой-то мольбой в глазах, когда Мин смотрит на часы на мобильнике. «23:27.» — Хён, поздно уже. Останься у меня! У меня есть плед теплый, я на полу посплю, чтобы тебе не мешать. — Чонин как ребенок совсем. Просит так тихо и с такой надеждой, что отказываться не получается. Сынмин отказывать и не хочет. Они включают какую-то комедию, чтобы расслабиться. Кажется, «третий лишний»? Они не говорят почти, им это не нужно. И без слов все понятно сегодня. Чонин льнет к старшему, обнимая крепко, как тогда в том несчастном автобусе. Заглядывает в глаза старшему по-хитрому слишком, а тот, кажется, догадывается, о чем думает этот несносный мальчишка. Сынмин наклоняется ближе, наблюдая за реакцией Яна, который в предвкушении бегает взглядом то на губы напротив, то в чужие глаза, пытаясь угадать о замысле. И угадывает. Угадывает, когда влажные уста Сынмина накрывают его собственные, так целомудренно изучая, что плавиться хочется, будто горячая карамель в чашке с какао, что стоит незаметная на столе. Сынмин притягивает к себе ближе, устраивая младшего удобно у себя между ног, чтобы не дать уйти, чтобы целовать-целовать-целовать. Так приятно и так тепло рядом. Запах персиков вновь ударяет в нос, когда Чонин ведёт губами где-то по шее старшего, и крепко обнимает, утыкаясь в ее сгиб, дыша громко и размеренно. Уютно. Нет сил отрываться друг от друга. Ни Сынмину, ни Чонину не хочется это делать. Оба сегодня ночью будут спать под одним теплым пледом. Потому что так надо. Потому что по-другому никому не хочется.