Может, чудеса случаются?

Мокрый снег бьет прямо в лицо, и Антон морщится: зиму он не любит. Впрочем, как и главный её эпицентр - Новый год. Ему от него правда, как от непогоды не скрыться – тот все равно придёт, громко заявив о себе боем курантов, праздничными столами в историях друзей и взрывом фейерверков, некоторые из которых к разочарованию их купивших выстрелят от силы раз-два. Причина такой его реакции кроется в детстве: постоянные ссоры во время приготовлений к празднованию, нехватка денег и, как вишенка на торте, развод родителей в аккурат к зимним каникулам. Антон тогда возненавидел не их – с отцом, ушедшим в другую семью, отношения поддерживал до сих пор, хоть уже и не так часто, как раньше; именно Новый год, да, потому что лично для него все возможные чудеса существовать перестали. Но временами эта атмосфера его все-таки настигает. Он с воодушевлением начинает ходить в поисках подарков по торговому центру, и даже прикупает новые гирлянды, чтобы те красиво и с мерцанием свисали вдоль стен. Неизменно берёт себе несколько килограмм мандаринов и устраивает в одиночку марафон по пересмотру всех частей Гарри Поттера – по какому-то злостному стечению обстоятельств его друзья либо не смотрели их вообще, либо ничего интересного в этом фильме не находили. Кто-то на работе даже однажды уточнил сколько ему по паспорту лет – видите ли, не совсем взрослое это занятие. Но этим Антон, кажется, в праздновании Нового года и ограничивается. А в этот раз даже напиться до беспамятства ни с кем не сможет: единственный лучший друг Илья уехал отдыхать со своей девушкой на горнолыжную базу. Шаст вообще после переезда в Москву обзавестись новым кругом друзей так толком и не смог – столица, пусть и стереотипно, но все еще отталкивала его. Он помнил, как год назад переехав сюда из Воронежа пришел в дикий восторг от масштабов города. Его тогда очаровало буквально все – начиная от бесконечных, казалось бы, веток метро до сносящих голову своим величием высоток. Но вау-эффект прошел так же быстро, как и появился – совсем скоро его начала душить серость города и бешеный ритм. Метро, так покорившее в первые дни, по итогу оказалось ужасно сложным – на первый стажировочный день он опоздал на целых полчаса только потому, что уехал не в ту сторону. Кто-то другой на его месте уже бы вернулся обратно в родной Воронеж: да, нет таких перспектив, и зарплаты кот наплакал, зато на душе легко, а из знакомых примерно половина города. Но Антон не такой. Он убежден, что сворачивать с выбранного пути даже несмотря на выпавшие сложности нельзя – потому что за черной полосой всегда следует белая, и дальше обязательно станет легче. Старается думать также он и сейчас, шагая вдоль одной из городских улиц и пряча кончик носа за воротником куртки. Люди вокруг – счастливые, с раскрасневшимися лицами и кучей пакетов с покупками. Через раз мимо мелькают парочки – держатся за руки, смеются, а кто-то, даже не стесняясь целуется прямо у пешеходного перехода. Парню с девушкой на вид не больше двадцати, даже может быть меньше, и Антон по-доброму им завидует. Молодые, влюбленные, без груза забот за плечами и не осуждаемые обществом. Ну, за исключением тех бабулек, которые проходя мимо них поучительно ворчат о развернувшемся здесь безобразии. Шаст себе такое позволить не может: партнера у него нет, а даже если бы и был, двух парней скорее бы отпинали, чем умилились проявлению их чувств. В Москве ощущать себя «не таким» как будто бы чуть легче, чем в Воронеже: тут никто не стоит с транспарантом с каминг-аутом, но хотя бы не приходится оглядываться по сторонам и прятать взгляд, если вдруг засмотрелся на кого-то дольше положенного. Дома к нему однажды за такое придрались – благо рядом оказался Макар, с пеной у рта доказывавший, что его лучший друг – самый натуральный натурал из тех, кого он знал. Вот только после их разговор наедине вышел не из легких: Илья, человек с гомофобным мировоззрением, очень долго пытался понять и переварить тот факт, что друг не такой, как он. Он борется с этими убеждениями до сих пор, иногда начинает задавать вопросы, на которые Шастун в силу отсутствия опыта ответить не может - наверное, пытается для самого себя разложить все в голове по полочкам. Но общаться с Антоном даже после этого не перестает – дружба для него важнее стереотипов. Шаст ему за это благодарен: больше он так никому и не открылся. Не знает и что вообще с этим со всем делать – остаться в одиночестве боится больше кишащей пауками комнаты, а подкатить к парню и не получить за это по лицу даже ни разу не пытался. Мысли об этом его по-честному угнетают: ему двадцать шесть почти, хочется объятий по утрам, завтраков в постель и нормального секса, чёрт возьми. Справляться самостоятельно иногда не хватает энтузиазма. Напротив магазина с игрушками на его пути стоит семья, и мальчик лет пяти-шести тянет маму за рукав и что-то тараторит про новогодние чудеса и исполнение желаний. Антон проходит мимо и хмыкает: если бы таковые существовали, он бы уже давно не таскался по улицам, а хлопотал со своей второй половинкой на кухне за приготовлением новогодних блюд. Они бы дурачились, били друг друга кухонными полотенцами и решали в каких формочках заморозить лёд. Потому что Антон не так давно заказал парочку в виде членов. Но реальность все еще бьет под дых, встречая его каждый вечер холодной пустотой квартиры. Ну или он за все эти годы все еще не стал хорошим мальчиком для своей порции личного счастья. До боя курантов часов семь и ему нужно зайти в магазин за колой, если та успела остаться на явно подчищенных продуктовых полках. Благо таких у него в жилом комплексе по три в каждом доме – на вкус, цвет и финансовые возможности. По дороге до них, как назло, скользко до ужаса, еще и припорошило снегом, создав подобие минного поля, по которому передвигаться можно разве что ползком. Антон со своей врожденной неуклюжестью идет сосредоточенно, отсчитывая про себя шаги до ближайшего крыльца, но, когда у тротуара раздается громкое ругательство вперемешку с отборным матом, заинтригованно оглядывается и тут же поскальзываясь, начинает падать. Благо рядом оказывается куча сваленного в один большой сугроб снега, и плюхается пятой точкой он именно туда – копчику, правда, от этого не легче, а ноющая боль проходится по всему телу до звездочек в глазах. - Эй, вы в порядке? Приземление не из мягких получилось, - откуда-то сверху раздается взволнованный мужской голос и Антону на секунду кажется, что это к нему спустился ангел-хранитель. Хотя нет – он у него та еще скотина. Встряхнув пару раз головой, он все-таки решается распахнуть веки и тут же встречается с парой ясных голубых глаз. Парень, на вид он не слишком старше него, неловко поправляет шапку на затылке: - Ощущение, что это мой крик души заставил вас упасть. Если так, то прошу прощение – просто не день, а пиздец. Даже не день – жизнь. Ненавижу Новый год. - Понимаю. Антон на большее количество слов внезапно оказывается неспособен: приложился вроде не головой, а задницей, а в голове все равно мешанина. Только когда незнакомец услужливо подает ему руку и помогает встать, он замечает, что у того рядом машина с открытым капотом из-под которого тонкой струйкой дымится нечто не самого оптимистичного вида. Он по машинам сам не то, чтобы спец, но все детство проторчал с отцом в гараже, и в элементарном разбираться научился: - У вас что-то с машиной приключилось? Может, помощь нужна? Парень тут же меняется в лице и отрешенно машет в сторону нее рукой: - Там уже ничем не помочь. Нужно как минимум в автосервис, а тридцать первого числа никто меня не примет. А я на ней домой назад собирался – теперь походу придется искать хостел и встречать там Новый год. - В хостеле в одиночестве? – Антон даже со своей нелюбовью к этому дню от такой затеи не в восторге. - Ну, чисто технически, хостел – это место, где останавливаются переночевать люди, поэтому нет, не один. Молодой человек скептически кривится, но Шастуна это не смущает. Пока тот докапывается до формулировки он внимательно изучает его лицо – у того очень правильные, даже модельные черты лица, нос кнопкой и густые ресницы, на которых то и дело оседают снежинки. Ростом он чуть ниже самого Антона и это как-то приятно ощущается вот в таком разговоре – не приходится сгибаться в три погибели, достаточно лишь немного склонить голову. - А вы не местный? – до него только сейчас доходят слова про дорогу, и парень в ответ нахмурено сжимает губы: - Из Санкт-Петербурга. - Прикольно. Там, говорят, красиво, я так ни разу правда туда и не доехал. А может есть кто-то из знакомых или родных у кого можно остановиться? Новый год в хостеле хреновая идея на самом-то деле. Антон своим вопросом кажется выходит за рамки случайного знакомства: тот, в конце концов, всего лишь помог поднять его задницу с земли, а не напросился на сеанс к психотерапевту. Это неэтично даже несмотря на огромное альтруистическое желание Антона помочь всем и вся в этом мире. Но парню то ли одиноко, то ли он в целом открытый человек, и он, задумавшись лишь на пару секунд, неожиданно выдает: - Я ради девушки приехал. Думал, сделаю сюрприз, новый год вместе встретим, может что-то серьезное сложится, а в итоге застал ее с другим. Видимо, это всё не мое. - Оу. Он растерянно запускает руки в карманы, пинает носком ботинка кусок снега под ногами, а потом виновато поднимает взгляд вверх: - Простите, что вывалил это все. Мы знакомы-то всего пару минут. Я вообще, наверное, отвлекаю – вас, скорее всего, уже дома ждут. Чувствуете-то себя хорошо, ничего не ушибли? Антон про забег в магазин успевает позабыть – какая газировка, когда он фактически свалился к ногам такого экземпляра? Он на нем чего греха таить залип – таких красивых парней ему встречать еще не приходилось. Почему-то думается, что у того еще и запоминающаяся улыбка – вот только сейчас он толком не улыбается, лишь задумчиво переводит взгляд с него на машину. Антону хочется ему и помочь, и эгоистично узнать поближе. Скажи он кому-нибудь о пришедшей в голову идее у виска ему бы покрутили пальцем – совсем отбитый что ли для таких предложений в Москве? Тут не город, не столица, а целый квест как не попасть в руки мошенников и остаться при своих деньгах и не с проломленной головой. Но Шастун таким был всегда – мама учила, что помогать попавшим людям в беду нужно обязательно. Поэтому сейчас он косится в сторону дома, а затем на незнакомца и на одном дыхании выпаливает: - Не знаю, насколько уместно, но можно переночевать у меня. Я один живу, квартира небольшая, но спальные места есть. К столу кучу еды не готовил, но в холодосе парочка салатов и мясо из духовки. Ну, и вообще собирался по традиции в ночь Гарри Поттера пересматривать, но можно новогодний огонёк включить или что там еще люди смотрят. Всяко лучше ночлежки где-то. А машину можно завтра отогнать к одному моему знакомому – он тут недалеко живет. Побухтит, но посмотрит, да и берет недорого. На поезд то вы вряд ли уже успеете. И вообще, можно на ты – меня вот Антон зовут. Парень от его потока слов удивленно приоткрывает рот и первые секунды лишь хлопает своими длинными ресницами, пытаясь понять, как реагировать. А когда Шастун тираду заканчивает вдруг тепло улыбается: - А меня Арсений. Это правда как-то неудобно и… Я бы к себе никого не пустил, если честно. Ты точно уверен? - Я бы просто так не предложил. Ну, пойдем, или как, Арсений? Его имя приятно перекатывается на языке, и Антон улыбается тоже. Парень стоит на месте еще несколько мгновений, а затем подрывается к машине, закрывает капот и, выхватывая из салона рюкзак и закрывая её на ключ, с улыбкой бежит обратно: - А что там по Гарри Поттеру? Это мой любимый фильм.