базовый лик

Серёжа торопливо прыгает с одного сухого островка асфальта на другой — Олег предупреждал, чтобы он взял зонт, но Разум (не опять, а снова) его не послушал. Теперь жалеет, ведь было бы заманчиво долететь до их квартиры, прямо как Мэри Поппинс, и постучаться в окно — Серый мгновенно представил вытянувшееся лицо Олега и прыснул, едва не поскользнувшись при очередном прыжке. В прихожей он вытащил из-за пазухи банку с зеленой жижей, поставил ее на комод и теперь сосредоточенно разглядывал, как по линолеуму расплываются разводы стекающей с него дождевой воды. — Серый, ты? — доносится полувопросительное утверждение с кухни. — Нет, почтальон Печкин, — беззлобно бубнит себе под нос Серёжа и отряхивает с куртки капли воды, размахивая руками. Практически сносит банку с комода — вот была бы потеха, полчаса топал за ней, чтоб купить по скидке, — но в коридоре незаметно появляется Волков и цепляет его за рукав, спасая несчастный соус от падения. — Не успел зайти — уже крушишь все, что ни попадя. Серый зыркает на него недовольно, он сейчас натурально выглядит как злой мокрый кошак, хотя сам вызвался шлёпать до магазина. — Ты почему зонт не достал? — Олег вопросительно вскидывает бровь. — Я же сказал тебе сразу, что он мне не нужен, — невнятно отвечает Серёжа. Олег со вздохом открывает его рюкзак, роется там секунд десять и выуживает черный маленький зонт. Все-таки сунул. Знал, что у Разума как в одно ухо залетело наставление, так в другое и вылетело. — Я знал, что он там, — Серый лжёт, и Олег знает, что он лжёт, и Серый знает, что Олег знает, что он лжёт, но Серый всё равно победоносно взмахивает волосами, упрямо фыркает и отправляется в душ. Олег коротко разглядывает этикетку и смиренно тащит банку песто к своему рабочему месту — плите. *** — Не клади базилик в картошку — я почувствую, — слышится из ванной сквозь шум воды. Олег едва хмыкнул и еле сдержал смешок — Серёга мог заподозрить неладное и наконец справиться у гугла о составе одного из своих любимых соусов. Поэтому он послушно угукнул и убрал пакетик с базиликом с глаз долой. Пусть остаётся в неведении, он и так в еде привередлив ещё с самого детства. Серый выходит из душа через минут двадцать, в шортах и в (не своей) растянутой футболке — мерче System of a Down, улыбается и плюхается на стул, тот уныло скрипит, взывая к пощаде. Разум не обращает на старую мебель никакого внимания. После душа он, уже отогревшийся и мокрый по своей воле, часто становится ласковым и улыбчивым. А если его ещё и накормить — так вообще загляденье. — Это не картошка, это произведение искусства, — хвалит его Серёжа чуть ли не с придыханием, пока Олег осторожно достаёт противень из духовки. — Ты так про картошку в любом виде говоришь, вдруг ты белорус? — Это в тебе национальностей намешано, не переводи стрелки, — Серый крутится возле него, норовя случайно перевернуть всё тут вверх дном, так что Олег легонько щипает его за бок рукой в прихватке и хлопает по бедру, намекая присесть обратно за стол. На удивление, Серёжа слушается и Волков наконец может спокойно разложить блюдо по тарелкам, ужин обещает быть превосходным, учитывая Серёжино обожание картофана. — Господи, как я люблю тебя и твои руки, это пиздец, - Разумовский запихивает в себя несоизмеримо большой кусок для своего рта. — Да уж, мои руки умеют делать тебе приятно. Серый чуть не давится едой и вполне обоснованно пытается пнуть Волкова под столом по ноге, но безуспешно. Олег беззвучно смеётся. — Я тоже тебя люблю очень сильно. Разум вдруг резко притихает и сосредоточенно упирается взглядом в скатерть, настаёт очередь Волкова пихать его в коленку. Серёжа вообще не реагирует, лишь вяло двигает челюстью, пережёвывая. Что-то не так? Что-то резко заболело? — Серый, всё хорошо? - Олег начинается тянуться рукой к его щеке. Разумовский поджимает губы и прищуривается, внимательно разглядывая лицо Волче. — В соусе песто есть базилик? — Нет. Он так и замирает с протянутой к его лицу рукой, искренне держится на серьёзных щах секунд десять, а потом смеётся на всю кухню. Есть шанс, что в него сейчас швырнут тарелкой — ровно в грудь, — но за одно это выражение лица Серёжи он готов страдать целую вечность. Ведь какой смысл в мире, где нет его?