Viaggio

      Я прекрасно помню, как решила перевернуть три жизни разом: твою, мою, Марлены. Марли, моя маленькая девочка. Она тогда сладко заснула в своей кроватке, не представляя, что на следующий день проснется в начале новой истории, которую сама не выбирала. В тот тихий апрельский вечер я выключила ночник в форме звездочки, погладила указательным пальцем носик нашей крохи и прошептала:       – Прости меня, малышка. Мы с папой очень тебя любим.       Спустившись на первый этаж и пройдя на кухню, увидела, как ты куришь у вытяжки, оперевшись руками на столешницу. Ты не смотрел на меня, но по напряженной спине было ясно, что чувствовал приближение шторма. Я подошла ближе, погладила твое плечо и почувствовала неимоверный холод.       Раньше, максимально естественным для меня было бы поднырнуть под твою руку, положить щеку на широкую грудь и обнять, поглаживая кончиками пальцев острые лопатки. Ты всегда успокаивался и расслаблялся, когда я так делала. Но теперь нельзя. Я уже не в праве. Ты уже насторожишься сильнее. Я позволяла себе быть слабой и маленькой только рядом с тобой. Обожала это ощущение. Упивалась им. Но теперь я должна быть сильной. Даже при тебе. Особенно при тебе. Поэтому, сделав глубокий вдох, лишь произношу ту самую роковую фразу:       – Дами, нам надо поговорить.       Мы оба чувствовали, что все к этому идет. Нам будет лучше порознь. Марлене будет лучше, если оба ее родителя будут счастливы, хоть и не вместе. Мы разрушим друг друга, если не разойдемся сейчас. И ты это тоже прекрасно понимаешь. Отныне дороги у нас с тобой разные.       – Дамиано, ты же знаешь, я люблю тебя. Но уже по-другому.       – Знаю, Вик. Я чувствую то же самое.       – Я причиняла тебе боль.       – Я тебе – не меньше. Но я был счастлив рядом с тобой.       – Как и я с тобой. Спасибо, что отпускаешь нас с Марли.       – Спасибо за правду. И за то, что вы есть в моей жизни.       Я все-таки обнимаю тебя. И все-таки плачу. Ты обнимаешь в ответ. Чувствую, как утыкаешься носом в мои растрепанные волосы и глубоко вдыхаешь. Прости, я сегодня без духов. Наверное, разочаровала. Снова.       – Виктория, я же смогу…       – Разумеется. Она твоя дочь, она любит тебя. И ты навсегда будешь ее «самым лучшим папулей», – улыбаюсь, цитируя нашу пятилетнюю принцессу. Знаю, что ты улыбаешься тоже.       С того момента прошел год. Ранним утром я выхожу на балкон небольшой квартирки в центре Рима. Опираюсь на кованную решетку, держа в руке кружку с любимым капучино. Глубоко вдыхаю свежий воздух и чувствую (как банально), что за моей спиной полностью расправились крылья. Мне легко, мне спокойно, мне хорошо. Теплый ветер шаловливо пробирается под края длинной футболки (кажется, она была твоей). Улыбаюсь. Делаю еще глоток, наблюдая за тем, как просыпается вечный город. Слышу топот маленьких стоп, приближающихся ко мне. Ощущаю, как правую ногу крепко обнимают, и улыбаюсь еще шире.       – Ты почему не спишь, котенок?       – Меня солнышко разбудило. Оно светило прямо в глазки.       Как же открыто и доверчиво ты смотришь. Боже, если бы все люди могли сохранить эту детскую наивность и искренность. Смотрю в твои голубые глаза и не могу наглядеться. Они явно достались тебе от меня. Провожу свободной рукой по темным кудрявым волосам и отмечаю, что это явно перешло к тебе от папочки.       – Мамочка, а когда мы снова увидим папулю?       – Сегодня, котенок. Он заедет за тобой через два часа и повезет в парк аттракционов.       – Тогда надо скорее собираться!       – Беги чистить зубки, а потом будем завтракать.       Через секунду на балконе я уже снова остаюсь одна. Да уж, у мамы-бури и папы-шторма могла получиться только такая дочка-ураган. Допиваю свой кофе, делаю еще один глубокий вдох и возвращаюсь в квартиру. Буду рада увидеть тебя Дамиано. Буду рада узнать, что ты счастлив так же, как я.       Это моя ода свободе, Дами.       Ода тому, чем я дышу.