Прикосновение

Мужчина оглядел стол, за которым только час назад собиралась семья Мадригаль. Сейчас не было тарелок, не было звона вилок о посуду, не было разговоров, смеха; только он, Бруно, что вернулся в эту самую семью всего-то неделю назад, хотя, по сути, никуда и не уходил. Был всё время с ними, со своими родными, но едва ли те догадывались о его присутствии; сам он годами мог лишь наблюдать из узких щёлок, образовавшихся между раскрашенными цветными узорами плитками, что являли собой стену напротив этого самого семейного стола; мог слышать семейные разговоры родных сквозь трещины, что мелкими штрихами со временем покрывали поверхности в доме. Всегда он был с ними, дышал одним воздухом, но только совсем недавно заимел возможность разделить с семьёй ужин, любовь, радость воссоединения. Воспоминания, что отрывками из прошлого проносились в его голове, повергли мужчину в непробиваемый омут мыслей, из которого было не просто выбраться. В течение нескольких минут взгляд его был прикован к единственной точке, и каждую минуту Бруно приходилось между раздумьями напоминать себе, что нужно моргать. Годы, проведённые в "одиночестве", должно быть, никогда не отпустят его. Даже сейчас, казалось бы, спустя неделю - хотя стоит признать, что это ничтожно мало, - он не может свыкнуться. Не может поверить. Не может не вздрагивать от звонкого смеха по всему дому, что теперь отчётливо отдаётся в его ушах, не может не пугаться, когда чувствует слабый толчок в плечо или похлопывание по спине: настолько отвык. Настолько абстрагировался, что возвращаться к этому... Но есть кое - что, с помощью чего Бруно может пересилить себя. Пересилить свой страх, свою неуверенность. Это Мирабель. Когда её имя проносится в его сознании, мужчина прикрывает глаза. Ладони, до этого сжатые в кулаки и прислонённые к коленям, мгновенно расслабились; грудная клетка расправилась, и брюнет облегчённо выдохнул, потихоньку собирая перед глазами светлый образ племянницы, что действовал на него, как успокаивающее средство. Вспоминает её темные глаза, глядящие на него сквозь линзы очков; её теплую улыбку, при которой у девушки появляются очаровательные ямочки; её мягкие ладони, что она без капли страха вложила в его собственные в тот день. Бруно настолько хорошо помнит, словно было это вчера. И пропускает усмешку, вспоминая свои предсказания. Имя судьбы...

Мир... Мирабель?

Против судьбы не попрёшь.

Мирабель.

Судьбу не изменишь.

Мирабель...

Мы сами творим свою судьбу.

Мирабель!

У медали две стороны.

Бруно всегда понимал - и видел - что вариантов исхода может быть множество. По крайней мере, не один точно. Однако себя достойным второго шанса точно не считал, поэтому... То решение, что он принял несколько лет назад, было не самым правильным, не самым надёжным. Своим поступком он обрёк свою же родственную душу на безответные вопросы и одиночество... Но иного выхода тогда он не видел. Как и исхода.

Ми - ра - бель

С исчезающим пламенем свечи в доме наступил полный мрак. Бруно бросил взгляд на широкую лестницу, что в призыве стукнула последней парой ступенек. И теперь он в её комнате, освещаемой лишь тусклым светом луны за серыми облаками, что очерчивает силуэт фигуры бессознательного тела на кровати. Размеренное дыхание было единственным, что прерывало тишину в комнате. Мужчина опустился на колени у самого края и, привыкши к полной темноте, рассматривал пухлые щёки, небольшие губы, чуть подрагивающие ресницы... И не смел оторваться. Стоило только вспомнить, сколько в этой девочке смелости, храбрости, мужества, что она решилась... Прошла через всё, нашла способ, чтобы спасти родных, воссоединить его с семьёй... И нашла его. В прямом смысле ворвалась к нему, пройдя через стену, что он воздвигнул, не имея сил разобраться в своих страхах. Потеряв силы противиться страху навредить семье, возлюбленной... Но сейчас он здесь. Он с ними. Он сидит сейчас возле возлюбленной, а в соседних стенах спят его родные. Родные, что приняли. И возлюбленная, что спасла. Бруно опускается лбом на простыни, ищет руку Мирабель, а коснувшись, несильно сжимает и выдыхает. Это прикосновение сейчас необходимо ему, как глоток прохладной воды под палящим солнцем; прикасаясь, ощущая этот контакт, он чувствует себя... Бруно не знает, как описать это чувство. Но он точно знает ему название. Губы сами находят тыльную сторону ладони, и Бруно прижимается ими, между каждым поцелуем нашёптывая слова благодарности и любви. Глаза его прикрыты, а теплое дыхание, срывающееся с уст, согревает девичью бархатную кожу. Мирабель не просыпается, но Бруно следит за каждым своим действием, не смея прерывать сон любимой. Он лишь посидит здесь некоторое время, упиваясь этим односторонним единением, а после вернётся к себе, чтобы наверстать часы без сна. И когда Бруно оборачивается в проёме двери, его сердце греет мысль, что племянница при пробуждении обязательно понесётся в его комнату, чтобы быть первой, кто разбудит его и напомнит о том, что он больше не один.