о чае или поцелуях.

о чае или поцелуях. астролог всегда любила черный чай, кой родители сравнивали с ночной загадкой и всепоглощающей тьмой. ночное полотно, а город — мглой. на небе россыпью хаотично располагаются звезды — прям как попавшие крупинки мелиссы! — ещё маленькая мегистус указывала пальцем вверх, чувствуя на губах вкус недавно выпитого чая. она ненавидела дни, когда небосвод был затянут свинцовыми тучами, закрывая тем самым обзор на “родинки“ — именно в это время любовалась их красотой в атласах вместе с матерью, которая любезно подарила его на долгожданный ребенком праздник — новый год. семейный праздник. и спустя года ничего не изменилось: тридцать первого декабря студентка, бывшая ранее беспечной девчушкой, с искрой готовится к концу дня (года!), стряпая неумелыми руками разные вкусности — получается. а встречает мона его с ходячим комочком нервов. мондштадт окутан сказкой, пробирающейся в каждую закрому городка стужей. девушка, одетая в элегантное платьице, с толикой печали глядит на красиво упакованную коробку, перевязанную алой лентой — презент, дареный на праздник, однако эмоции от него двуликие; мона следит за каждым движением банта сверху, отодвигая горячую чашку с чаем чуть в сторону. отвлекается от наслаждения напитком, устремляя взгляд свой на мглу, которая плотно огибает город. сидит напротив рамы, взором округляя увиденное — в ожидании томится: на деревянной поверхности — бутыль шампанского, десерты и горячая пища — всего немного, но таки аппетитно. и по правде: мегистус старалась. старалась, со всею гордыней часами ранее запекая картошку — хотелось пересолить и взглянуть на недоумение… но теплом растворилось. — дед с первого этажа выпал… — удивленно говорит, в стекло всматриваясь, — когда эта ночь станет спокойной… дуется, гордости полной остается все же, опуская назад — в открытую книгу: корешок её — глядишь, развалится, страницы — пожелтели, а углы их — согнулись. опечалено на сея смотрит. — ночь станет спокойной, как только ты скроешься с моих глаз, — шипит, презрительно в средь штиля вглядываясь. — смею возразить: бурной она тоже не будет, — жемчуг, обрамленный густыми ресницами — рябит. девушка, именуемая себя астрологом, насмехается, уста в полуулыбке вытягивая. они — несовместимость. — хорошо пошла, мегистус! она любит с мелиссой. — остолоп, левее! а он — с барбарисом. скарамучча терпит. скрепя зубами. фалангами перехватывает конец гирлянды и в сторону заводит, ель обматывая: дерево украшено небольшим количеством мишуры, на кой отражался свет люстры, пестрыми шарами — мона в восторге от проделанной работы, а парень, кажется, нет. со сведенными бровями упирается в чужой непреклонный взгляд, с тяжким выдохом продолжая заводить украшение дальше — куда левее — думает. — будто паркет коленями вымываешь, — сочувственно произносит, возвращая внимание к атласу, сама — под нос посмеивается. — когда это ты у нас, астрологист, жалостью поделилась? аккуратно отпускает край, а затем с прищуром поворачивается к девушке, за столом сидящей. — смотрю, ты прям добродетель, однако… звезды говорят иную правду, поведать? — спавшую прядь убирает, поднимая взор на юношу, неуклюже расположившегося под елью. — ты мой подарок что-ли? я настолько себя плохо вела, что всевышние разделались со мной так жестоко?! — актерски кладет тыльную сторону руки на лоб, ехидно улыбаясь. она играючи глядит на собеседника, подмечая малейшее изменение в эмоциях; мегистус лениво опускает руку, подушечкой пальца угол глаза потирает — чует, что тот смотрит. ожидает ответа. — ты — мышь. и непредвиденно встает, за чем следует шелест одежд. юноша, закусив губу, стопами встает на пол и неторопливо отдаляется от мегистус; та сидит в непонимании: куда пошел, что и зачем — на вопросы ответа не следует. “сказитель, бриллиант мой, куда вы“ — астролог пошутить хотела, однако сглотнула слог начатой было фразы; потной ладонью парень ручку спускает и проход освобождается. — скарамучча? — удивлённо фигуру взором провожает — захлопывает комнатную дверь, тенью скрываясь за косяком. в положении остается недолго — постепенно приходит осознание: он просто встал и ушел, перед этим показательно (!) хлопнув дверью. вскакивает с насиженного уже места, а в думе: “вот же сученыш!“ и как бы ругаться девушке не хотелось — нагло выводит! спрятался поди где нибудь в соседней комнате… под столом, да паники ждет; на настенных часах половина двенадцатого, без тридцати до праздника, а “чертенок“ исчез с видимого. потому решается выйти за пределы кухни, ведь “план“, придуманный ею, осуществить таки до боли хочется! а чай остывает. в носочках (с оленятами!) ступает в коридор, оглядываясь — тут однозначно нет: в тумбу около входной залезть не смог — не взирая на его “мелкий“ рост, выбежать из квартиры — тоже, слышен был бы шум и звон ключей в скважине. аккуратно, еле слышно заходит в спальню — улыбается — обязан быть здесь; вперед продвигается, таращит в стороны — крайне бдительна. старается главное тихо-тихо, дабы тот не ожидал подвоха, но найти не может: проверит и за тюлью со шторами, и под кроватью, даже под стол заглянула — нет. в темной комнатке освещением служило лишь разноцветье ёлочного украшения. а глаза мельком пробегаются по циферблату — секундная стрелка темпом набирала обороты. замечает, вскидывая брови. без пяти. скарамучча доигрался — мерзкий коротыш вновь портит — думает, паникой оглядывая кое-как видимые очертания предметов. у скарамуччи с собой нет ни часов, ни смартфона — вспоминает, что те оставались на скатерти. как и два чая, охлажденные морозом декабря чрез раму. — я хотела бы изменить Это в этом году, но уже без пяти двенадцать и я не имею малейшего понятия где ты. и остается ей следить за скорым изменением во времени; стрелки несутся, а мегистус опечалено вздыхает. как бы не хотелось пустить слезу, пожалеть об окончании года, астролог безмолвно стоит, пристально наблюдая за часами. — наверное, пора. — шепотом проговаривает юноша, отворяя скрипучую дверцу шкафа. противный звук моментально обносит всю квартиру; мона, находящаяся в той же комнате, отскакивает — отблеск страха мелькает язычками огнива. скарамучча замечает девушку, замечает в подсветке гирлянды её испуганный взгляд и спускает ранее собранные ноги на паркет с рваным вздохом. он, будто не заметив осуждение в глазах — приближается, обратив взор на циферблат — секунд пятнадцать оставалось в его охвате на все действа. — т-ты… вообще зачем ушел?! я… — тихо. молчи. и опаляет изумленную гримасу дыханием — горячее — астролог обжигается не касаясь. юноша, перехватив запястья моны, бедрами ту вжимает в стол; сталкивается с чистыми глазами, с удивлением, шепотом в губы: — пожалуйста. чашки, окутанные теплом волшебства, поблескивали на свету уличного фонаря. — стань. моей. — читает словно заученные, но такие искренние слова. а мегистус, не видя возражений, выдает неясное: — мгм. пламенем впивается в девичьи губы, штурмом накрывая чужие(?) уста — с привкусом мелиссы и чего-то слаще — шампанское. ему однозначно нравится. астролог хороша. — это сводит с ума… краем уловимы оглушительные шумы: запускают фейерверки, петарды, под окнами — толпы людей. а им до безумия нравится стоять сейчас в этой комнате со сплетенными пальцами и словно в агонии сплетенными бьющимися сердцами — столь уязвимые перед могущественностью ночи. счастливые. ослепительная каемка солнечного округа постепенно виднеется из за чистого горизонта, а лучи рассыпаются по лежащему снегу. очертания зданий становятся более четкими, уловимы нагие березы, окутанные лишь инеем. с ночи плотно зашторенные портьеры пропускали тусклый свет, кой мгновенно к лицу спящей на ложе девушки липнет. и мона неохотно жмурится, медлительно приподнимая веки. глаза — гладь песочного берега, так и жаждят слипнуться. смутно вспомнится прожитая ночь, лишь замечает сопящего парня, волосами цвета индиго — рассыпаются по подушке. — как же ты меня раздражаешь только своим появлением с ут… мямлит, падая обратно на нагретое — в объятия. со скарамуччей в дрему проваливаться намного теплее, чем с трудом в одиночестве засыпать в охлажденной постели. они разные, однако вкус мелиссы юноше очень понравился.