Рассвет

Гию в очередной раз проснулся. Беспокойный сон не приносил отдыха, и больше Томиока уснуть не пытался. Просто лежал и думал. О прошлом, в котором оставил сестру и Сабито. О будущем, где его ждёт смерть, скорее всего. Почему то каждый раз мысли соскальзывали с настящего. С настоящего, где он был любим, где у него были друзья, где он был нужен. Странная особенность человека - помнить самое плохое, а радостные моменты игнорировать. - О чем ты думаешь снова с таким хмурым лицом, ещё и в такую рань? - Танджиро своим сонным голосом обращает на себя внимание столпа, и заглядывает тому в глаза. Они лежат на футоне посреди комнаты. Уже рассвело, но ещё достаточно рано, чтобы начинать свой день. Они уже целый месяц спят рядом. В одной постели. И до сих пор Томиока не может спать спокойно, зная что он не один. Просыпается каждый час, чтобы проверить, все ли в порядке. В безопасности ли его сердце, которое бьётся в ладошках этого юноши. И как только этот парень не боится брать в руки такое нелюдимое, заледеневшее сердце? - О жизни. - А лучше бы отдыхал. И хватит хмуриться, морщины будут, - и юноша придвигается ближе, утыкается носом в шею Томиоки, вдыхает его запах. А тот в ответ обнимает за плечи, гладит спину, талию. И вот уже его руки касаются бедер, проскальзывают под юкату, гладят упругие ягодицы. Танджиро сначала замирает, а затем отвечает с той же нежностью, с которой Томиока касается его. Кто - то осуждает, кто - то завидует, а они лишь ловят моменты, которые будут давать им силы жить дальше. Они просто любят. Томиока и не вспомнит когда впервые осознал, что это именно та любовь, именно к этому мальчишке. И даже не уверен, осознал бы он это, если бы не сам Танджиро. Тот более смышлёный в плане чувств. Сам пришел, сам признался, сам поцеловал впервые. Замечательный мальчик, плавный как водная стихия, и решительный будто огонь. Гию даже не понимал чем заслужил его, но безмерно благодарен и готов отдать все, что только может для Камадо и его сестры. А сейчас его руки уже откинули одеяло, и начали снимать одежду с юного тела под ним. Так всегда было, стоило начать, и пламя внутри захватывало. Танджиро не отставал в желании, стягивал с Томиоки юкату, гладил его грудь, царапал короткими ногтями плечи. Старшего вело от этой податливости, от невероятной нежности и преданности в глазах напротив. Никто на него так не смотрел и не смотрит, кроме Танджиро. Столп наконец освобождает их окончательно от одежды. Спускается поцелуями по груди младшего, гладит его живот. Затем, опустившись, разводит его ноги, прихватывает слегка зубами кожу на внутренней стороне бедра. Камадо от ласк стонет, просит ещё. Сам старается отдать столько же, а может и больше. Когда же губы Томиоки смыкаются на члене Танджиро, тот забывается и вскрикивает. Это не впервые, но эмоции каждый раз зашкаливают. Вместе с плавными движениями языка на члене, Томиока оглаживает пальцами, смоченными слюной, колечко мышц младшего. Отвлекая того, проникает сначала осторожно, затем все увереннее и быстрее. Растягивает не долго, ведь Танджиро просит большего, а Томиока не железный. К тому же, отказать своему мальчику он не может, ни в чем. Входит медленно, ловит каждый вздох Камадо. Затем так же медленно выходит и повторяет эту незатейливую комбинацию. И все это держа за руки, смотря в глаза. Иначе никак, только полностью отдаваться, только полностью отдавать. Затем Танджиро первый не выдерживает и подаётся бедрами навстречу, сильнее притягивает ногами Томиоку за талию. - Гию-сан, быстрее, пожалуйста, - смотрит так невинно, но на дне зрачков пляшут языки пламени. И Гию слушается, начинает быстрее и сильнее вколачиваться. Сам не издает ни звука, но упивается стонами, что издает младший. Танджиро кончает первым, обнимая Гию за шею, тот не медлит и следует за ним. Они лежат в объятиях друг друга ещё некоторое время. Гладят, обнимают, целуют. Они не говорят, слова не передадут всего того, что между ними. Да и не нужны они им, они и так всё знают, чувствуют.