merry christmas, baby

Предпраздничная суета начинала порядком выбивать из колеи, и даже столь привычные для Чана попытки держать себя в руках и ни на кого не сорваться от любого раздражителя стоили титанических усилий. За окном уже ночь в свои права вступила, и луна одиноко освещает заснеженную улицу, равняясь с тусклыми фонарями, что время от времени мерцали, норовя отключиться. Сочельник. 24 декабря. Все уже разъехались в общежитие, предварительно похлопав Чана по плечу и сочувствующе-снисходительно выдав что-то вроде: — Не скучай, бро. Возвращайся к нам как можно скорее, когда закончишь. Мы тебя ждем. Работы было выполнено много, но оставалось, кажется, еще больше. Такое ощущение, что с каждой секундой невыполненных задач только прибавлялось, и чтобы отогнать чувство, что голова вот-вот и лопнет, Крис поднялся с кресла в студии и устало потер переносицу. — Отдохнуть, черт возьми, надо, — думается ему, и крупным шагом вымеривает путь от комнаты звукозаписи до маленькой кухни. В холодильнике еда есть, но это все не то, чего хочется именно сейчас. Сейчас бы пулю в висок, если честно, но совесть гложет. Поэтому только энергетик и какой-то батончик из верхней полки. Кажется, это Сынмина. Возможно, он обидится, если узнает. Чан про себя отмечает, что нужно будет купить аналогичный в ближайшие дни. Энергетик решение не самое лучшее, особенно на пустой желудок, ведь стреляет в голову не хуже пули. Так же болезненно, если не спишь несколько суток и забываешь про приемы пищи напрочь. Путь до комнаты ощущается в разы быстрее как будто. В голове и ушах немного гудит, но все это уходит на второй план, когда открыв дверь, Крис видит перед собой растерянного Минхо. Честно, больше всего сейчас хотелось побыть одному. — Случилось что-то? — Сухо выдает Бан, закинув батончик на стол и с громким щелчком открыв банку с напитком. Хо вопросительно выгнул бровь, окинув взглядом очередного Монстра, что пустыми трофеями скопились на полу. — Да вот…ужин тебе принес рождественский. — Младший мнется с ноги на ногу неуверенно, будто бы не договаривая чего-то. — Вдруг ты не успеешь к полуночи, а так хоть поешь. Чан смерил его недовольным взглядом на пару секунд, но, сжалился, заметив как тот напрягся, и, коротко улыбнувшись, развернулся к экрану компьютера. — Оставь на диване, — он указывает пальцем в сторону кожанного дивана, где покоится куртка, укулеле и еще какой-то набор непонятных инструментов для записи. — Спасибо. Минхо послушно оставляет бентос и отходит чуть в сторону, исподлобья наблюдая за работой Чана. Нервно теребит цепочку на шее и перебирает пальцами браслетик. — Чан, — как-то тихо выдавливает он из себя, пытаясь разрядить чересчур напряженную обстановку. Видит, что Крис не в настроении, но хочется очень помочь. — Как твое самочувствие? — Сойдет, — кажется, вышел слишком грубый ответ, но Чану сегодня все равно. Ему не до нежностей сегодня. Он устал. Он челюсть сжимает, сконцентрироваться пытаясь на экране с линиями чьего-то вокала, когда замечает краем глаза, как Минхо одергивает блузку белую, верхние пуговицы расстегивая. — Жарко здесь у тебя, — то ли игриво, то ли смущенно выдает Ли, и замечает в глазах Бана озорные искринки. Все идет точно по плану. Последние люди покидают их студию, оставляя парней в гордом одиночестве. В комнате тишина, нарушаемая только потрескиванием лампы и жужжанием системника (кажется, он работает слишком долго). В комнате действительно становится слишком жарко, сдается ощущение, что еще пару секунд и заискрится воздух. Минхо послушно наблюдает за попытками Бана все внимание уделить работе, тогда как младший фривольно расхаживает по комнатке, разглядывая каждую вещь, попутно расстегивая с себя пуговицы на блузке. Внезапно — удар по столу рукой. Крис не выдерживает и выходит из студии, оставив Ли в некотором шоке. Но ненадолго, ведь старший возвращается меньше, чем через пару минут. Хо улыбается хитро, а Чан чрезмерно серьезен сегодня и играть не намерен ни в какую. — Ты плохо себя вел в этом году. — Голос Криса будто металлом разрезал застоявшийся в комнате воздух. У Минхо дыхание сперло и он шумно выдохнул, когда Чан перед ним закрыл дверь студии, оставляя их недосягаемыми ни для кого больше. Младший сглотнул, испуганно наблюдая за взглядом Бана. Предвкушение было нестерпимым, а желание узнать, чем все обернется — росло в геометрической прогрессии. — В таком случае вместо рождественского подарка мне тебя придется наказать. В глазах старшего будто дьявольские огоньки заиграли, давая понять, что праздник у них двоих в итоге будет отнюдь не светлый и ангельский. И если до этого казалось, что Чан — недотрога, то сейчас в его глазах отражалось явное желание повалить Минхо на пол и отыметь во всех известных одному только дьяволу позах. Крис притянул Хо к себе достаточно резко, впиваясь в губы младшего будто жаждущий странник в пустыне в поисках влаги для спасения от засушливой погоды. Он целовал медленно, растягивая удовольствие, но от того не менее напористо, с каждым разом всё сильнее и сильнее, пытаясь завалить Ли на диван и по собственнически нависнуть над разгоряченным телом, которое будто специально сегодня решило устроить самосуд, придя в этой ебучей блузке. Он целовал жадно и влажно, языком проходя широко по чужим губам, нежно покусывая их и оттягивая нижнюю на себя, а затем посасывая и наблюдая за тем, как Минхо под ним плавится от ощущений. Атмосфера в маленькой комнате накалялась секунда за секундой, становилось невыносимо душно от опаляющих бархатную кожу поцелуев старшего, хотелось прекратить и отстраниться, но ещё больше хотелось, чтоб это никогда не заканчивалось. Крис целовал то очень трепетно, едва касаясь сладких искуссанных губ Хо, мягко проводя по ним и надавливая кончиком языка, то будто разъяренный волк, учуявший свою израненную жертву, впивался в него с такой страстью и фанатизмом, что Ли, будто в бреду находясь, терялся в ощущениях от столь разнообразных ласк с одними только губами. Бан любил целоваться. И целовался он вкусно: временами грубо, временами нежно, слегка касаясь чувствительных губ, слизывая с них вишневый тинт, которым так любил пользоваться младший, а временами по-блядски пошло, с громкими гортанными стонами, когда врывался своим языком в чужой рот, своевольно осваивая новую территорию, не давая Минхо никакой возможности перенять инициативу на себя. Он вылизывал его так отчаянно, будто это был его последний день на свете, и он хотел, как можно дольше отдавать свою любовь родному человеку, который сейчас будто змея извивался под ним от распаливших все тело ласк, буквально умоляя о большем. Минхо хотелось перед старшим стоять на коленях, хотелось, чтоб он взял его раком грубо и без церемоний. Чтоб выебал так сильно, что аж звёзды в глазах собирались в своеобразную галактику за просторами Млечного Пути пепельных волос Чана. Хотелось быть вытраханным не только в задницу, но и в рот, чтобы член долбил в глотку настолько сильно и так глубоко, что не оставлял вообще никакой возможности дышать, позволяя наслаждаться ощущениями распаленной плоти в своем горле и таким полюбившимся солёным вкусом на шершавом языке Минхо. Ему хотелось, чтобы вот эти самые руки, которые сейчас опираются на диван по обе стороны от его головы, с силой сжались на его горле, полностью лишая доступа к кислороду, чтобы начать задыхаться и умолять продолжать, не останавливаясь, чтобы перед глазами белая пелена появилась от выступивших слез и головокружение прошлось лёгкой дрожью по телу. Хотелось два пальца во рту ощутить и облизывать их так развратно своим языком, причмокивая и постанывая, чтобы скопившаяся от сильного желания слюна грязно стекала по подбородку и падала на белоснежную обивку дивана в студии. Хотелось быть выебанным невыносимо: возбуждение росло с каждым поцелуем и Крис, дабы не мучать уже изнывающего от недотраха парня под собой, начал расстёгивать его кожаные штаны, сквозь которые настолько выпирал стояк младшего, что Бану при виде сие невероятной красоты картины самому захотелось встать на колени меж его охуенных бедер и отсосать до конвульсий во всем теле. — Я так скучал, знаешь, — полушепотом едва ли не стонет Минхо, когда Чан футболку с себя снимает, отбрасывая ее на пол. — Знаю, — вторит он, склоняясь над Ли, последние пуговицы разрывая. Хо слышит позвякивание их на полу и мысленно шлёт Чана нахуй за испорченную вещь, но с другой стороны, как же насрать сейчас на эту тряпку, когда над ним объект его желаний последние недели три. Штаны и боксеры вслед за кофтой летят на пол, оставляя младшего полностью обнаженного, блаженно разложенного на диване под восхищенный и хищный в то же время взгляд Чана. Чан знает, что его сегодня ждёт. А Минхо знает, что не зря готовился, ведь когда старший злой, как сам черт, то может душу вытрахать до такой степени, что не соберёшь на утро. И не сядешь, кстати, тоже. Но оно и не важно. Дышат оба тяжело, будто в лёгких свинец накопился за все время, что они не были вместе, хочется забыться сейчас в этой страсти, которая обоим нужна была в последние дни словно кислород. Крис обводит языком ключицы, ведёт вниз по прессу, возвращается к соскам, прикусывая мягко и облизывая следом, слушая симфонию вздохов и едва уловимых стонов от Хо. Знает ведь, черт, чувствительные места. Он спускается ниже к пупку и нежно прикусывает кожу у тазобедренных косточек, выбивая из младшего очередной всхлип. — Смотри на меня, — приказывает, а Минхо отказать не может, только завороженно наблюдает и давится воздухом, запрокидывая голову вверх, когда Чан языком по члену вставшему уже проводит, а затем берет наполовину. — Блять, Крис, — Минхо смотрит за движениями старшего, руку запуская в его пепельные волосы, и не сильно надавливает, прося взять глубже. Вопреки ожиданиям, тот отстраняется, грозный взгляд кидая и заставляя замереть и съежиться. Но Минхо такая властность в нем только распаляет желание, и он блаженно прикрывает глаза, когда Чан пальцами прохладными поглаживает головку его члена. — Переворачивайся, — снова приказывает, а Хо, кажется, кончить готов только от низкого приказного тона. — Нравится быть послушным, baby? Хватает младшего за волосы сзади, притягивая к себе ближе, заставляя подняться. Голову укладывает к себе на плечо и шею кусает грубо и чертовски приятно, что аж мурашки по коже от наслаждения. — Я готовился. — Выстанывает младший, кажется, едва слышно, но Чану достаточно. Член стоит болезненно, наверное, с самого появления младшего в этой комнате, штаны мешаются, поэтому они летят на пол, а Минхо на колени, призывно выгибаясь в пояснице и маняще вертя бедрами, только распаляет Чана и желание вставить Хо по самые гланды. Смазка с кармана штанов каким-то образом волшебным уже красуется в руке и пальцы в ней перепачканы обильно. Предупрежден, значит вооружен, но боль снизить хочется, поэтому подготовкой Чан не пренебрегает, как не хотелось бы ему оттрахать парня под собой за его чрезвычайно развратную своевольность в обыденной жизни. Входит медленно сначала, запрокинув голову назад и блаженно выдыхая, шлёпает по ягодице и бросает короткое: — Расслабься, baby. И Хо слушается, ведь он плохим мальчиком был в этом году и хочет быть наказанным чертовски, чтобы задница саднила от шлепков и поясница ныла дико после хорошего секса. Чан медленно движется, давая привыкнуть, гладит по спине, расцеловывая позвонки влажно, и стонет гортанно в ухо младшему, приговаривая тихое: — Какой же ты узкий, котенок. Как же ты хорош. Шлепок от руки отдается в стенах громко, Минхо стонет от боли, но поддается назад и просит: — Ещё. Сделай ещё раз так. И Чан вновь ударяет рукой, оставляя после себя алый след, а Минхо глаза прикрывает и дышит рвано, пока старший его втрахивает в бедную мебель, что, кажется, сейчас сдвинется куда-то к стене вообще от такой интенсивности. — Чан…Чан-и, я сейчас… — стонет Ли куда-то в декоративные подушки, сжимая обивку, ногтями расцарапав ткань до основания. — Ты можешь кончить, baby, — шепчет он ему в ухо, притянув за горло и усадив к себе на бедра. Двигается резко и быстрее-быстрее-быстрее, стоны выбивая все более громкие и сладкие, наслаждаясь, как хорошо его мальчику от сегодняшней порки. Оба кончают почти одинаково, тяжело дышат, с обоих пот в три ручья, и диван весь заляпан. Но так все равно, если честно. Злость сошла на нет, перейдя в нежнейшую заботу о младшем, который, кажется, пошевелиться не может после сильного оргазма. Дышит загнанно, но Чана обнимает крепко и ластится, словно кот домашний, пока тот ласково по спине гладит и в макушку целует, извиняясь за то, что сделал сегодня больно. — С Рождеством, Чанн-и-хен, — шепчет в шею куда-то, чуть прикусив кожу и слизав с нее пару капелек пота. — С Рождеством, baby, люблю тебя.