The Gods Among Them

Жители Афин ожидали, что среди них будут ходить боги. Это определенно облегчало жизнь Вечных. Тена привыкла к людскому поклонению, хотя и не приветствовала его. Фастос тихо усмехнулся про себя, одолжил кузницу у пораженного богом смертного и сделал для Тены механическую сову, которая хлопала крыльями, улюлюкала и щелкала клювом. Тене каким-то образом удалось одновременно закатить глаза и милостиво поблагодарить Фастоса. Но Маккари заметила, что сова много времени проводила на плече Тены или на запястье Гильгамеша, когда они прогуливались по городу. Икарис сохранял свое обычное каменное выражение лица, когда его прыжок с высоты неба, с пылающими и горящими глазами, вниз в море, чтобы схватить Девианта, был замечен несколькими лодками рыбаков. По итогу выросла легенда (поддерживаемая Спрайт) о мальчике, который подлетел слишком близко к солнцу и упал. Только мягкое поддразнивание Серси сумело заставить его улыбнуться и неохотно признать, что это было немного смешно. Икариса всегда было трудно заставить улыбнуться, но нежная любовь и юмор Серси смягчили Вечного, прежде преданного только долгу. Торговцы на рынке уже успели привыкнуть к этому. Если темноволосая женщина или голубоглазый мужчина слишком упорно торговались за безделушку, а на следующий день вы обнаружили, что безделушка исчезла, а на её месте лежит именно то, что вам предлагали… ну что ж, Гермес, быстроногий посланник, бог-обманщик, благословил ваш прилавок своим присутствием. А если вы видели оба аспекта бога вместе, женщину и мужчину, скорость и хитрость, то вы благословлены вдвойне (а также торговцы предусмотрительно незаметно старались спрятать свои лучшие сокровища под прилавком). В этом месте было легко потерять счёт времени, продолжать подталкивать человечество вперед, а потом удивляться результатам. Кинго и Спрайт провели много часов в появившихся общественных театрах, восхищаясь новыми пьесами, впитывая увлекательные ритмы поэзии и музыку лир. Фастос проводил долгие часы со строителями и скульпторами, которые создавали места, до боли красивые и хрупкие, но простоявшие ещё века. Аяк проводила большую часть времени, сидя на Агоре, наблюдая за зарождением системы правления, которой она восхищалась. На Агоре существовали правила, касающиеся женщин, потому что афиняне ещё не всё понимали правильно. Но все мужчины четко знали, что эти правила не распространяются на Аяк. Или Тену. Вообще. В любой ситуации. Как бы легко тут ни было потерять счёт времени, Маккари начала тосковать по Друигу. Некоторое время назад он ушел, упомянув о каких-то слухах, которые он хотел проверить. Друиг заверил её, что это не связано с Девиантами, и она беззаботно помахала ему на прощание. Вечные регулярно расставались по всему миру, следуя своим интересам. Иногда небольшими группами сражались с Девиантами по отдельности, когда нападения были широко распространены. Иногда Маккари не видела одного или нескольких из них десятилетиями, а потом они снова собирались вместе. И казалось, что за прошедшее время ничего не произошло. Но Друига не было уже больше месяца, и она скучала по нему. Без него рынок и охота за сокровищами не были такими, как прежде. Но затем один из знакомых ей детей упомянул, что Друига заметили возвращающимся в город. Маккари поблагодарила ребенка, и дала ему на счастье маленькую монетку (её бесконечно забавляло, что на монетке было лицо Гермеса в его роли бога денег, но черты, выбитые там, принадлежали Друигу). Маккари помчалась по городу в поисках Друига и остановилась, когда обнаружила его возле одного из театров, разговаривающего со Спрайт и Кинго. Рука Друига была зажата под локтем бородатого старика с посохом. Маккари раздосадовало то, что Друиг не пришел к ней первым, как обычно, чтобы принести ей сокровища, найденные в путешествии. Затем Друиг оставил человека со Спрайт и Кинго и направился обратно в большой дом, в котором жили Вечные, и Маккари оказалась рядом с ним. Он не удивился её появлению. — Прекрасная Маккари, — сказал он. Она улыбнулась, и крошечный укол обиды исчез, — Я принес тебе подарок. Подарок? Подписала она и многозначительно оглядела его, потому что у него не было сумки. — Не сейчас, быстрая, жадная Маккари, — сказал Друиг, усмехнувшись, — Сегодня вечером. Она провела весь день, пытаясь выведать у Друига, какой подарок он ей привез, пока они праздновали его возвращение в ближайшей таверне. Но он категорически отказался отвечать на этот вопрос. Единственная подсказка, которая у неё была, заключалась в том, что Друиг объявил, что им нужно вернуться домой и подготовиться. Оставляя её за пределами комнаты, он дал ей понять, что одеться следует так, чтобы провести вечер на свежем воздухе. Очень красиво. Подписала Маккари, когда Друиг, одетый в хитон и шерстяной плащ, вернулся к её двери, чтобы проводить. На ней было та же одежда, но немного другого фасона, как принято у женщин. — Прекрасна, как всегда, — ответил он и протянул ей руку. Она вложила свою руку в его, и он повел её. А затем и других Вечных, присоединившихся к ним. Они пошли вниз, к общественному амфитеатру, раскинувшемуся на склоне холма. Только когда он помог ей сесть на деревянные сиденья, Маккари поняла, что Спрайт к ним не присоединилась. Эта тайна была раскрыта, когда толпа, кажется состоявшая из большей части города, наконец расселась по местам, и тут на появилась Спрайт, ведя бородатого мужчину к центру сцены. В толпе раздался возбужденный ропот. Они знали Спрайт и любили шоу, которые она устраивала для них. Но не Спрайт вышла вперед и обратилась к толпе, а бородатый мужчина. — Граждане Афин, — сказал он, — Я был призван сюда богами, которые ходят среди нас, чтобы рассказать вам о падении Трои и событиях, которые привели к падению высоких башен Илиона. А рядом со мной, как мне сказали, бог иллюзий, который будет ткать картины моих рассказов, хотя я и не могу их видеть. Я Гомер, слепой бард из Ионии, и я предлагаю свои истории богам. Это мой подарок? Маккари подала знак Друигу, который улыбнулся и прислонился к её плечу. Да. Подписал он в ответ. Надеюсь, тебе понравится. Я слышал, что он очень хорош. — Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, — Гомер снова заговорил, его голос был подобен звонкому колоколу, который эхом отдавался глубоко в костях Маккари. Маккари потерялась в иллюзиях, которые вырвались из рук Спрайт, следуя за рассказом Гомера. Она хлопнула в ладоши, и даже не заметила, как над ними появился Ахилл, затем Агамемнон, охваченные чумой ахейцы, быстрые корабли и высокие башни Трои. Она знала их лица, очертания Трои, паруса этих кораблей. Огромный беспорядок той войны. Ахейцы, так долго стоявшие лагерем на берегах Трои, притягивали Девиантов, как мух в медовую ловушку. Снова и снова Вечные присоединялись к ахейцам и троянцам на тех берегах, уничтожая Девиантов, которые шли из моря, спускались с холмов, стремясь напасть на этих людей. Боги, действительно, появлялись на поле боя снова и снова. Тена и Гильгамеш, Маккари и Кинго, Икарис, Серси и Фастос, божественные воины, отражающие страшную угрозу Девиантов. Аяк ходила среди людей и исцеляла их, Спрайт прикрывал битвы иллюзиями, Друиг уводил людей с пути Девианта в битве, а после изменял их память, чтобы стереть то, что они видели. Но люди тоже сражались. Так много великих воинов было разбросано по разным сторонам, и, помимо сражений друг с другом, ахейцы и троянцы присоединились к Вечным в их битвах против Девиантов. Маккари хорошо помнит их. Ахиллес и Патрокл, золотые возлюбленные, возглавлявшие мирмидонов. Противовес мрачным братьям Агамемнону и Менелаю, чья жажда мести привела ахейцев сюда. Умный, рыжеволосый Одиссей, наблюдавший за Фастосом птичьими, любопытными глазами, следившими за механизмами, которые он создавал. Великий Диомед, которому действительно удалось в одиночку убить Девианта. А со стороны троянцев — Сарпедон и Евфорб с кудрявыми локонами. Слишком храбрый Эней, которого Маккари дважды уводила из-под убийственных ударов Девианта. Был там и Парис, который начал эту войну, но чье умение стрелять из лука раз за разом наносило ужасные удары Девиантам. И величайший из троянских воинов, Гектор, укротитель коней. В поэме Гомера были и люди, и боги. Боги выбирали стороны, руководили битвами, и Маккари нахмурилась, глядя на Друига. Это не то, что я помню. Это то, что они помнят. Подписал он ей в ответ, улыбнувшись. Вот как Тена хочет, чтобы её запомнили? Маккари подписала это скептически, и Друиг наклонил голову в знак подтверждения. Это было очень давно. Подписал он. Они не хотели забывать Тену, поэтому я забрал не все воспоминания о ней. Я не думал, что они назовут город в её честь. Но, — он лукаво посмотрел в ту сторону, где Тена сидела рядом с Гильгамешем, поглощенная происходящим перед ними, а её сова сидела у неё на колене, — это Тена. Маккари признала его правоту. Это Тена. Я бы тоже назвала в её честь город, если бы мне разрешили. Друиг усмехнулся. Они вернулись к наблюдению за речью Гомера и иллюзиями Спрайт, увлеченно следя за развитием сюжета, пока Маккари вдруг не фыркнула. Аякс Великий? Она посмотрела на Друига. Это ведь Гильгамеш. Это определенно Гильгамеш. Подписал Друиг. Это интересно. То, как всё меняется со временем. Я изменяю их воспоминания и думаю, что они всегда будут такими, как я их туда вложил. Но то, что внутри них меняется. То, что они передают, меняется. Но. У них есть два воина по имени Аякс. Они признали силу Аяк. Трудно не признать. Подписала Маккари. Сила Аяк не была силой воина. Но все, кто встречал её, признавали, что она великий вождь. И стоит, по крайней мере, двух ахейских воинов. Понадобилось несколько ночей, прежде чем Гомер прочел всю эпическую поэму. Каждый вечер Маккари, взяв Друига за руку, сопровождала его в амфитеатр. Было захватывающе интересно наблюдать за всем этим, чувствовать вибрацию и биение поэзии Гомера в своих костях, наблюдая, как Спрайт оживляет битвы. Маккари наблюдала за приливами и отливами битв, которые часто были против Девиантов, но благодаря словам Гомера и иллюзиям Спрайт превратились в битву между богами и людьми. Наступила та часть истории, которой Маккари в тайне боялась. В битве между людьми наступил переломный момент. Ахилл отказался сражаться по каким-то непонятным Маккари соображениям чести, а троянцы захватили почти весь берег и собирались поджечь ахейские корабли. Пока, наконец, Патрокл не надел ахиллесовы доспехи и не вышел в бой ради спасения кораблей. Он убил великого Сарпедона, но затем Евфорб ранил его. И наконец, Гектор убил Патрокла. На мгновение показалось, что троянцы победят. Но утром Ахилл вышел, сияя в своих доспехах, и призвал ахейцев напасть на троянцев. А Девианты выбрали именно этот момент, чтобы выйти из моря в огромном количестве. Даже Вечные не смогли защитить людей на мысе. Огромные чудовища прорывались сквозь объединенные силы. Гомер воспел богов, получивших свободу действий. Великую бойню, реку Скамандр, наполнявшуюся мертвецами, и смертоносный огненный шторм Фастоса. Маккари знала, что так оно и было, но именно Девианты убили столь многих, что в конце концов для их уничтожения понадобился огонь Фастоса. В тот день погибло так много людей с обеих сторон. Маккари прислонилась боком к Друигу, и он крепко сжал её руку. Её слезы впитались в плечо его плаща. Когда Вечным наконец-то удалось остановить атаку Девиантов, троянцы отступили обратно в город. На поле боя остался только Гектор. Битва с Девиантами была настолько жестокой, что Маккари лишь в последний момент осознала, что происходит. Гектор стоял один перед закрытыми воротами города, ожидая, когда Ахилл придет за ним и Друигом… Друиг стоял перед ним, лицом к лицу с Аяк и Икарисом, его бледное лицо было упрямым. — Ты не можешь вмешиваться, — сказала Аяк, и Друиг покачал головой. — Это неправильно, — ответил Друиг, — Он умрет. Он знает, что умрет. — Если это не Девиант, то мы не вмешиваемся, — резко сказал Икарис. Друиг повернулся к нему со вспышкой гнева в глазах. — Ты не понимаешь, — сказал Друиг, — Если он умрет, его город падет. Ахейцы разрушат его. Весь. Всё будет потеряно. Я могу спасти его. Если Гектор выживет, он сможет защитить Трою. Иначе она падет. Лицо Друига в тот день было таким потрясенным, бледнее обычного. Осунувшимся от усилий, затраченных на дневную борьбу с Девиантами. Но он говорил о Гекторе с чем-то близким к восхищению. — Если мы должны защищать разумную жизнь, то почему ты не позволяешь мне защитить его? Если мы должны помогать им развиваться, то почему мы не можем позволить жить великим? Почему бы нам не позволить им процветать? — Это не путь Аришема, — мягко сказала Аяк, когда Икарис бросил злобный взгляд на Друига, — Мы можем защитить их от Девиантов. Мы не можем защитить их от самих себя. — Почему нет? — резко спросил Друиг. — Потому что это не наша обязанность, — холодно ответил Икарис, — Ты знаешь свой долг, Друиг. Ты не должен подводить Аришема. Они замерцали и исчезли. Маккари знала, что Спрайт спрятала их, пока Ахиллес шагал через поле к Гектору. Маккари так и не узнала, о чем говорили Аяк, Икарис и Друиг под покровом иллюзий Спрайт. Но когда Гектор внезапно повернулся и побежал перед Ахиллесом, мчась вокруг стен Трои, она поняла, что Друиг взял его под контроль, пытаясь спасти. Трижды Гектор оббежал вокруг стен города, а потом вдруг остановился, столкнувшись лицом к лицу с Ахиллом. В этот момент Маккари посмотрела туда, где в последний раз видела трех Вечных. Иллюзия Спрайт спала. Друиг шел прочь, склонив плечи и низко опустив голову. Маккари чувствовала себя несчастной, глядя на него. Лицо Аяк было мягким от любви, но полным беспокойства. Лишь Икарис смотрел Друигу в спину с каменным лицом солдата. Друиг ни разу не оглянулся, даже когда раздался звон сталкивающихся мечей. Он ушел с того берега в одиночестве. Никто не видел его несколько дней, пока Гектор умирал перед воротами своего города. Пока Ахиллес осквернял тело Гектора. Пока Приам возвращал тело своего сына обратно. Только после погребения Гектора вернулся Друиг, более тихий и мрачный, чем обычно. Маккари не знала, как ей это удалось, но каким-то образом Аяк исцелила раскол между Друигом и Икарисом, как она исцеляла всё. — И вот троянцы похоронили Гектора, резвых коней укротителя, — сказал Гомер. Иллюзии Спрайт постепенно рассеялись, но не раньше, чем Маккари увидела слезы, капавшие с подбородка Друига. Мне жаль. Подписала она, и Друиг взглянул на неё. Что ты не смог его спасти. Он пожал плечами, не выказывая никаких эмоций, хотя она могла видеть следы слез на его лице. — Это наш долг. Наш долг перед Аришемом. Мы защитили их от Девиантов. Остальное… не наш долг. Мы не вмешиваемся, — Маккари чувствовала горечь, с которой Друиг произнес последние слова. Не совсем. Подписала Маккари, очень маленькими движениями. Только то, о чем знает Аяк. Друиг посмотрел на неё, едва заметная улыбка изогнулась в уголке его рта. То, о чём знают Аяк и Икарис. Подписал он в знак согласия. Маккари нашла Друига на пляже, сидящим на дюне и наблюдающим, как горят и падают башни Трои, и села рядом с ним. — Гектор умер, — сурово сказал и подписал Друиг, — Он умер, и Троя падет. Они все умрут. Все мужчины и дети. Женщин заберут ахейцы. Агамемнон, Менелай не оставят в живых никого, кроме тех женщин, которых заберут. Остался ли ещё кто-нибудь? Маккари подписала, а Друиг пожал плечами. — Эней, его семья. Немногие. Менелай вернул Елену, — Друиг посмотрел вдаль, в темную ночь, — Они убили всех детей. Маккари кивнула, а затем внезапно скрылась из виду и помчалась по городу. Через несколько секунд она снова оказалась рядом с Друигом. Там. Она указала. Там маленькие ворота. Там нет ахейцев, потому что они были заперты на засов. Она бросила на Друига косой взгляд. Сейчас они не заперты. Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и улыбка расплылась по его лицу. — Моя прекрасная Маккари, — вздохнул он, а затем его глаза засверкали золотым светом. Маккари поняла, что Друиг ищет разум Энея, указывая ему путь к спасению из горящего, умирающего города. Они сидели и смотрели сквозь тьму ночи, как небольшая группа людей крадется из незапертых ворот. Силы Друига отводили взгляды любого, кто видел группу людей на фоне пламени. Только утром, когда Эней уже ушел, они встали, чтобы оставить горящие костры Трои позади. Маккари осознала, как крепко переплелись её пальцы с пальцами Друига. Он посмотрел вниз на сцепленные руки, а затем поднес их к губам и в знак благодарности слегка поцеловал тыльную сторону её ладони. — Моя прекрасная Маккари, — сказал Друиг, отпуская её руку, чтобы она могла подписывать. И спросил, — Наш секрет? Она кивнула, улыбнулась ему. Наш секрет. И их секрет, знала Маккари, когда Гомер и Спрайт принимали похвалы афинской публики, заключался в том, почему Друиг сделал ей этот подарок.

──────── • ✤ • ────────

— Тебе понравился твой подарок? — спросил Друиг, когда Вечные возвращались домой той ночью. Они задержались в таверне после того, как поэма была закончена. В небе почти не оставалось света, чтобы Маккари смогла разглядеть фигуры, созданные руками Друига. Мне понравилось. Ответила она, а потом засомневалась. Но… — Ох, ничего хорошего из этого «но» не выйдет, — драматично сказал Друиг и хмуро посмотрел на Кинго, который обернулся, чтобы посмотреть на них, плетущихся в хвосте группы. Маккари легонько ударила его по руке. Но я думала, ты достанешь мне… сокровище. Вещь. Пьесы и стихи больше нравятся Кинго. И Спрайт. Друиг замолчал, и их шаги замедлились ещё больше, и они ещё больше отстали от группы. — Гектор умер, — наконец сказал и подписал он, — Он умер, и Ахиллес… обесчестил его. В течение нескольких дней. Троя проиграла битву, сгорела, и они погибли. Я думал, что на этом всё закончится. Что Троя будет забыта. Что Гектора будут помнить, как… принца-неудачника. Павшего воина. Но потом я услышал о Гомере, его поэме о Трое, его Илиаде. И я должен был узнать… Друиг снова замолчал, пока Маккари не подтолкнула его. Что узнать? Спросила она. — Я думал, что все истории, которые расскажут ахейцы о нем, будут о его слабости. О его поражении. Потому что он проиграл бой. Проиграл войну. Он не был… достаточно силен. Он был великим человеком, Маккари. Если бы был путь вперед, если бы люди могли двигаться вперед, не убивая друг друга, Гектор… — Друиг остановился, — Я думал, что всё потеряно. Но до меня дошли слухи о поэме… и я нашел Гомера. И они помнят. Они знают, что он проиграл. Но они знают, что он был великим предводителем, и они хотят это помнить. Они любят хорошие истории. Подписала Маккари. Им всегда нравились истории Спрайт. — Спрайт рассказывает истории о нас, — ответил Друиг, — Что богам следует… доверять. Что мы творим великие дела. Что Вечные здесь, чтобы помочь людям. Маккари резко посмотрела на Друига нахмурившись. Она собиралась возразить, но обнаружила, что её руки не могут показать и слова. Она вспомнила представления, нравившиеся людям, которые Спрайт устраивала во многих городах… Они были от богов. Благосклонных богов. Которые направят людей к их судьбе, к их великому будущему, зависящему от... даров Вечных. Мы помогаем им. Подписала Маккари, но её пальцы двигались чуть медленнее, чем обычно, чуть осторожнее. — Мы выполняем свой долг, — сказал Друиг, и в его словах не было радости, — Мы спасаем их от Девиантов. Мы подталкиваем их вперед. Но мы не вмешиваемся в их конфликты, — Друиг снова замолчал, а затем тихо добавил, — Я выполнил свой долг. Я выполняю свой долг. Как просит Аяк. Маккари остановилась на секунду, взглянула на Друига, едва различимого в свете звезд, темная тень на фоне ночи. Она была быстрой, она всегда была быстрой, и вдруг в её голове всё встало на свои места. Они все выполняли свой долг, как и велел Аришем, она знала это. Они сражались с Девиантами, они спасали людей, они помогали им продвигаться вперед. Их долг наполнял всех Вечных радостью. Удовлетворением. Их долг связывал их вместе, как семью. За исключением, как она вдруг поняла, Друига. Другие Вечные воспринимали свой долг как радостное событие. Друиг же воспринимал его как кандалы, сковывающие его, натирающие до самых костей. Ты помогаешь им. Мягко подписала Маккари. Ты спасаешь их так же, как мы спасаем. Ты не можешь изменить то, кем они являются. — Мы не меняемся, — ответил Друиг, с натянутой улыбкой, едва заметной в темноте, — Это в нашем имени, не так ли? То, чем мы являемся. Вечные. Но они меняются. Они движутся вперед. Они могут видеть… величие. То, чем они могли бы стать. Они увидели это в Гекторе, и даже после его поражения они могут праздновать это, — Друиг вздохнул, в его голосе прозвучала усталость, — В них есть величие. Во всех. Я чувствую это в них. У них так много недостатков, но в них есть и многое другое. Я хотел, чтобы кто-то другой понял это. Друиг посмотрел на Маккари сбоку. — Я хотел, чтобы ты это поняла, — тихо сказал он. Маккари остановилась, повернулась и посмотрела на Друига, слегка нахмурившись, обдумывая его слова. Она не слишком высокого мнения о людях. Ей нравились созданные ими вещи, яркие сокровища, сохранившиеся во времени. Но сами люди были для неё как мухи, мимолетные и исчезающие за мгновения в той вечности, через которую она проносилась. Они нравились ей абстрактно, и она серьезно относилась к своему долгу защищать их, как велел ей Аришем. Она нежно относилась к детям, которых всегда стремилась спасти. Но она просто… не особо о них думала. Но Друиг, очевидно, видел их совсем по-другому, и Маккари кивнула, обдумывая сказанное. Я пока не думаю, что понимаю. Но я попробую. Увидеть то, что видишь ты. — Спасибо, — сказал он. На мгновение Маккари увидела глубокое одиночество, лежавшее в сердце Друига. Он любил всем сердцем там, где другие, даже Серси, даже Аяк, видели только долг. Она открыла ворота. Она украла сокровища. Она согласилась хранить тайну. Она поняла, что из-за этого Друиг протягивает ей руку, предлагая взглянуть на мир по-другому. Увидеть людей. Понять свой долг. Понять его самого. Они пробудут на этой планете долгое время, и Друиг не хотел провести его в одиночестве. Она чувствовала, что между ними будто проложен тонкий мостик из нитей, мерцающий и хрупкий, который можно разорвать одним прикосновением. Она не хотела, чтобы он был одинок. Поэтому она протянула руку и коснулась его лба. Ты прекрасен. Подписала она. Здесь. И здесь. И она положила руку на его сердце. На мгновение он посмотрел на неё сверху вниз, его глаза сияли, но он был Друигом и скрыл свои эмоции внезапной ухмылкой. — А я-то думал, что ты сидишь рядом со мной только потому, что я самый красивый Вечный, — сказал он, — Не самый прекрасный. Конечно, именно поэтому я это делаю. Ответила Маккари, широко улыбаясь, сверкнув в темноте белыми зубами. Зачем мне указывать на что-то настолько очевидное? Друиг рассмеялся. — Может вы двое поторопитесь? — Кинго снова обернулся, и посмотрел на них, — В доме есть амфора хорошего вина, которая не собирается ждать. Друиг ответил оскорблением, которое он услышал на рынке и которое, как была уверена Маккари, анатомически невозможно даже для Вечного. Кинго вытаращил на них глаза, но они двинулись вслед за остальными немного быстрее, прижавшись плечами друг к другу. Я думаю, твоим следующим подарком должны быть свитки. Я не могу заглянуть в их мысли, как ты, но я могу читать их книги. — Твой следующий подарок? — сказал Друиг, — Мы еще не закончили этот. Маккари нахмурилась. Гомер сказал, что поэма закончена? Она была озадачена. — Так и есть, — ответил Друиг, — Но впереди ещё целый путь.

──────── • ✤ • ────────

— Я возвращаюсь к вам, граждане Афин, чтобы рассказать вам сказку об Одиссее, царе Итаки, разрушителе Трои, проклятом судьбой и Посейдоном за скитания вдали от дома. — Пойте ко мне Человека, музы, человека завихрений и поворотов… Спустя несколько ночей. — Я не превращаю мужчин в свиней, — возмутилась Серси. — О, — сказал Икарис, глядя на неё, приподняв одну бровь. — Значит, теперь это не смешно? — Это не то же самое, — шипела Серси, — С тобой… Я… Я не превращаю мужчин в свиней! Спрайт использует мое лицо. С… в… все видят! Свиньи! И Икарис, солдат с каменным лицом, вдруг… захихикал. А Серси бросила на него такой свирепый взгляд, что единственным ответом Икариса был такой сильный смех, что он соскользнул со своего деревянного сиденья на землю, и слезы потекли по его лицу. Друиг посмотрел на Маккари, потом вокруг них. И афиняне вдруг обнаружили, что все боги смеются среди них. В Афинах всегда был хороший день, когда боги смеялись.