Во взгляде на две тысячи ярдов

      – Хэй, – шепчет Эмель. В попытке стереть со щеки капли крови она лишь размазывает их по коже, затем невнятно ругается и подсаживается к Мирабель. – Как ты?       Мирабель ведёт плечом и старается улыбнуться как можно более ободряюще. Ей приходиться щуриться, стараясь разглядеть лицо Эмель, потому что без очков она ни черта не видит.       Похищения с целью подрыва деятельности Семьи на пользу никому не идут, самому похищаемому в особенности. Мирабель ненавидит ощущать себя уязвимым местом; как будто мало того, что у нее нет Дара.       – Бель, твои очки… – виновато произносит Эмель и осторожно берет Мирабель за руку. Из груди вырывается нервный смешок, и Мирабель качает головой.       Фантомная пощечина обжигает щеку, слышится хруст ломающихся под подошвой стёкол. Эмель сжимает пальцы Мирабель и с чувством произносит:       – Если я бы была внимательнее, такого не случилось бы, и…       – Эми, все в порядке, – перебивает Мирабель. В конце концов, Эмель не виновата; вообще никто не виноват, кроме самой Мирабель, которой следовало быть осторожнее. – Я живая. И почти здоровая. Веришь?       Не верит, разумеется, лишь вздыхает и вжикает молнией; Мирабель представляет, как Эмель ведет пальцами по коже, подхватывает подушечками золотистый бегунок и открывает подпространство. Мгновением спустя мир становится четче, потому что Эмель надевает на Мирабель очки, а после улыбается и гладит по голове, как ребёнка.       Зелёных глаз улыбка не касается.