Во взгляде на две тысячи ярдов

      – Так странно видеть тебя в чужой коже и понимать, что это ты, – бормочет Эмель, по-птичьи склоняя голову вбок. Камило только жмет плечами и из рослого широкоплечего мужчины становится собой. – Сколько раз ни наблюдала за превращением, до сих пор не могу привыкнуть.       – Интересно, а если меня раскроют и убьют после череды мучительных пыток, мое мертвое тело так и останется под чужой личиной или же вернется в первозданное состояние? – легкомысленно тянет Камило, но в его словах нет ни капли веселья.       Эмель крупно вздрагивает и мотает головой, берет за руку и с силой сжимает пальцы – ей совсем не нравится, куда идет разговор, как не нравится и то, что взгляд у Камило напряженный и страшный. Она кладет ладонь на смуглую щеку, отводит пушистые кудри от лица и заставляет Камило посмотреть в глаза.       – Ну что за упаднический настрой? – мягко спрашивает Эмель и легко улыбается, когда Камило притирается к руке подобно огромному коту: ручному и ласковому. Впрочем, ей прекрасно известно, насколько безжалостным он может быть. – Ты же самый крутой в мире шейпшифтер, забыл?       Камило делает шумный вздох, прикрывает глаза, затем выдыхает и сгребает Эмель в объятия, утыкается носом в волосы – на пару коротких мгновений позволяет себе слабость, которая для него не приемлема.       Абуэла очень хорошо воспитала своих детей и внуков.       – Вовсе нет, ничего я не забыл, – расплывается в улыбке Камило, когда отстраняется от Эмель, сияющий и веселый, и обнажает белоснежные зубы. – Тебя проверял: а вдруг ты забыла?       – Я? Забыла? – изумленно поднимает брови Эмель и упирает руки в бока. – Ты мне плешь в детстве этим проел, еще бы я забыла!       Внутри становится тепло, когда Камило смеется: пусть тихо и ломко – будто тонкий лед под ногами хрустит, – но искренне. Эмель пропускает темные кудри сквозь пальцы и прикрывает глаза, подавляя дрожь.       Она до дрожи боится, что когда-нибудь ей принесут весть о его смерти.