malevolent elevator spirits

Глаза Яку лезут на лоб, когда он видит шумную толпу людей, мельтешащую в вестибюле отеля. Когда друзья выдворили его из номера пятнадцать минут назад за дополнительной выпивкой, отель пустовал, за исключением сновавших туда-сюда работников и нескольких гостей, застрявших в этом болезненно-бежевом огромном пространстве. Сейчас же здесь было около двухсот галдящих человек. Они перекрикивали друг друга неприлично громко, чего Яку правда не ожидал от разодетых в классические костюмы мужчин и женщин среднего возраста. Две-стопки-и-пиво непостижимо быстро ударяют в голову, превращая его расслабленное состояние в резко раздраженное от отвратительного шума. Мориске приподнимает увесистый пакет с алкоголем, непроизвольно звякая бутылками, подавляя в себе желание запустить банки пива и чу-хай в людей, наплевав на этику и высокие морали, чтобы, наконец, расчистить себе путь. Он тяжело вздыхает, запихивая манящую идею глубоко в себя, шаркая ногами по мраморным молочным плитам, пробираясь к краю людской скученности, сконцентрированной, по всей видимости, у лифтов. Переглянувшись с неким мужчиной, Яку вежливо улыбается и спрашивает: — Что здесь случилось? Мужчина растягивает губы в виноватой полуулбыке, поправляя очки, спавшие с горбатого носа. — Учебная конференция. Собрание закончилось поздно, и все, похоже, решили одновременно освежиться, — он кивает в сторону широкого лестничного пролета, ведущего вниз, к конференц-залам, откуда с затруднением вытекал плотный поток людей. — К сожалению, нас довольно много и все мы живем на одних этажах, — мужчина выдает мягкий нервный смешок. — Кажется, мы тут надолго. Мориске подавляет обреченный стон и, разжав губы, благодарит мужчину за информацию, отходя в сторону, чтобы понаблюдать за происходящим. Он с тревогой смотрит, как сотрудники отеля запихивают людей в лифтовые кабины сверх их вместимости, как в консервные банки. Яку вздрагивает, уходя оттуда подальше, чтобы поискать лестницу. Обнаружив ее за углом главной площадки с лифтами, Мориске находит не только заветную зеленую дверь, ведущую на вышеупомянутую лестницу, но и пару лифтов в стороне. Он щурится и отходит назад, чтобы проверить циферблаты над ними. Отметив для себя, что они рабочие, Мориске поджимает губы. Все, включая него самого, похоже, живут на этажах с третьего по двадцатый, куда ездили переполненные лифты, а эти секретные лифты были предназначены для этажей с двадцать первого по сороковой. Яку с облегчением выдыхает. Конечно, он мог бы просто добежать до девятнадцатого этажа — он пробегал и больше в рамках тренировок — но он устал и не хотел бы потеть в парадной черной рубашке, и да, он упоминал, что устал? Юу, Суга-сан и Танака-сан были теми еще тусовщиками, но мальчишник с одновременным присутствием Юу и Асахи-сана говорил сам за себя: есть еще огромное количество неизвестных и ужасных вещей, которые могут произойти на упомянутом мероприятии. Поэтому вместо подъема по лестнице Мориске выбирает вариант запрыгнуть в кабину одного из лифтов, доехать до двадцать первого этажа, а затем спуститься по лестнице на девятнадцатый. Витая в облаках своей находчивости, Яку, размахивая звенящим пакетом с довольным видом, нажимает на заветную кнопку, которая загорается многообещающим зеленым светом. Пока он терпеливо ждет, когда металлическая карета соизволит приехать вниз и доставить его к друзьям, мысленно скуля от сообщений типа «сколько можно шататься хрен знает где и греть наше пиво?», замеченное краем глаза движение привлекает его внимание. Из-за угла выбегает запыхавшийся парень, нелепо перебирая кипу бумаг в папке подмышкой. Он поднимает взгляд на Мориске, неподдельно удивляясь тому, что здесь, в маленьком закутке, оказался кто-то помимо него. Противная какофония на фоне, кажется, замолкает, когда Яку чувствует, как желудок сдавливает спазмом. Парень выглядит эффектно, пускай и кажется замученным больше, чем чувствует себя Мориске, с внушительным ростом, который так досаждает либеро. И пускай паренек одет, как толпа учителей в вестибюле, он вполне мог бы быть моделью. Яку ломает мозг над комплиментом, крепче сжимая смятые ручки пакета в кулаке. А затем парень, будто споткнувшись о воздух, ударяется лбом об стену. Мориске хочет обвинить во всем усталость и пиво, из-за которых наружу вырывается непростительно невежливый гиенистый смешок, но история видео на ютубе с падающими детьми говорит сама за себя. Однако, он ведь не полный мудак, поэтому ему удается кое-как просипеть: — Все нормально? Дыхание перехватывает, и все, что может делать Яку, это запихивать свой откровенный хохот глубже в глотку, когда парень отходит от стены, обнажая розово-алый след от удара, засевший на половине бледного лица. Сероволосый парень показывает большой палец. — Да! Стеной меня не сломить. Коллеги говорят, я неуязвимый. Один из них даже шлем на день рождения подарил, но… я не знаю, что с ним делать? У меня даже велосипеда нет… Пока парень болтает, Мориске со скорбью выдыхает. Пульс выравнивается. Ты такой горячий, думает Яку со стеклянным взглядом. Почему боги проклинают горячих людей, делая их придурками? Поток мыслей прерывается мягким звоном лифта, оповещающим о его прибытии. Парень, наконец, прекращает говорить и Яку выставляет руку в сторону, пропуская его в кабину. Парень широко улыбается и выдает яркое «спасибо!», заходя внутрь. Когда Мориске ступает следом, его спрашивают: — Какой этаж? — Девят- ой, извиняюсь. Двадцать первый. Парень жмет на кнопку с цифрой двадцать один и поворачивается лицом к Мориске, смотря на него с нетерпеливым, заговорщицким взглядом. Металлические двери плавно закрываются. — Ты тоже догадался? Немного грустно, что я не один такой, но все же приятно встретить еще одного гения. Мне вообще нужно на восемнадцатый. И кстати, тебе не кажется, что лифт как-то странно устроен? Яку вздыхает, прислоняясь поясницей к перилам, постепенно смиряясь с пустыми разговорами. По крайней мере, парень очень симпатичный. — Да, кажется. Тоже не захотелось стоять в толпе? — Да я лучше в токсические отходы упаду. Так у меня появятся суперспособности, я смогу летать на свой этаж. Яку выдает тихий смешок на нелепый ответ, чувствуя, как сердце пропускает удар, когда он замечает довольное выражение на красивом лице. Держи себя в штанах, Мориске. Игнорируя полное гормональное предательство своего организма, Яку отвечает: — Я бы лучше потерпел неудобства, чем сражения со злодеями, если бы внезапно стал супергероем, — его губы внезапно поджимаются, а брови хмурятся, образуя глубокие складки над переносицей. — Но да, внизу творится сущий кошмар. Такое чувство, что они пихают людей в лифты, чтобы ускорить процесс. Судя по тому, как дерьмово это выглядит и проходит, что-нибудь сто процентов сломается и кто-нибудь пострадает. Мориске вздрагивает, мимолетно думая о маленьком тесном пространстве. Парень напротив склоняет голову, смотря на карамельные вихры на голове Яку. Если бы Яку задумался о вышесказанных словах, то понял бы, что накаркал. Не успев ничего добавить, свет многозначно моргает, а кабина внезапно замедляет свой ход. Яку поднимает обеспокоенный взгляд в потолок, чувствуя, как лифт дребезжит под ногами, вздрагивает и тормозит окончательно. Мориске зыркает в сторону второго парня, который стоял, прислонившись одной рукой к холодной стене, а другой вцепившись в лямку рабочего портфеля: белые, ходящие ходуном костяшки под кожей на фоне черной грубой ткани. Его взгляд медленно переводится в сторону, встречаясь с глазами Яку. Как только парень открывает рот с отчетливым немым вопросом на лице, двери лифта распахиваются с металлическим хрустом, как громоздкая железная пасть, обнажая глухую бетонную стену шахты. Ветер завывает в проеме, когда соседняя кабина проносится рядом. С такой же сводящей поджилки неожиданностью двери рывком захлопываются. Напряженная тишина на мгновение заполняет пространство, прежде чем уши пронзает рев лифтового мотора откуда-то сверху. Кабина качается на тросах, ненадежно зависая в воздухе. Яку всеми силами пытается проглотить жалкую сухость в горле, но вся влага будто утекла в другие части тела, судя по тому, как рубашка неприятно липнет ко взмокшей потной спине. Голова идет кругом, линии потолка смежаются в одно сплошное пятно. Затем, сквозь навязчивый звон в ушах слышится прерывистый выдох из другого угла кабины. — Ну, — нервный смешок, неопределенный кивок, — потрясающе, — говорит парень, выдавливая кривую гримасу на губах, которая задумывалась как ободряющая улыбка. — Все хорошо? Выглядишь как-то не очень. — Нормально, — хрипит Яку и медленно вытягивает кисть. — Можешь позвонить в диспетчерскую? Парень щурится, не уверенный в словах Мориске, но все равно оборачивается, нажимая на одинокую кнопку сверху. Когда ответа не поступает, он пробует снова. В конце концов парень сдается и просто зажимает злосчастную кнопку, и они оба стоят и слушают монотонные гудки в нарастающем раздражении и злости. Спустя минуту ответ так и не последовал. — Ни в жизнь они от меня хорошего отзыва не получат, — бубнит парень, в очередной раз зажимая кнопку с надписью «диспетчерская». Яку глухо мычит, соглашаясь с утверждением, слушая, как застрявший поневоле сероволосый товарищ, наконец, громко и торопливо разговаривает с кем-то из работников. Его голос постепенно становится громче, потому что, похоже, на том конце не сильно рады сложившейся ситуации. — Сколько человек с вами? — Нас двое, я уже говорил. Когда будут- — Пробовали открыть двери? — Да, они открылись, но там была бетонная стена, а потом раздался этот свист воздуха… — Я сообщу лифтерам, чтобы они выслали помощь. С вами скоро свяжутся. — Хорошо, спасибо- Связь прерывается. Наступает тишина. Парень драматично вздыхает, проводя рукой по волосам. Его обреченное лицо отражает внутреннее состояние Яку. — Одному мне показалось, что она была какая-то злая? Такое чувство, как будто я им за полотенца и гели для душа предъявлял, а не за то, что мы тут болтаемся в смертельной ловушке на высоте нескольких этажей. Фраза «смертельная ловушка» обвивает мозг черным токсичным дымом, заставляя Яку пошатнуться. Он упирается рукой в стену и тихо бормочет: — Не называй это смертельной ловушкой. Пожалуйста. — Ой! У тебя клаустрофобия или что? — парень неуверенно шагает к Яку. Лифт угрожающе качается. Все застывают на месте. Позвоночник Мориске громко хрустит от внезапного выпрямления. — Идиота кусок, — эмоционально и неожиданно шипит Яку. — Не двигайся, блять, ни на шаг, иначе я устрою тебе кошмар похлеще этого ублюдского лифта! — …Эм. Если бы ты, допустим, хотел меня убить, ты бы наверняка уже расшатал кабину, — парень тут же прикусывает язык под стальным взором карих глаз. — Извини! Яку, не отводя своего горящего взгляда с напарника по несчастью, медленно сползает вниз по стене, усаживаясь на пол. Злость всяко лучше, чем чувство страха. Через несколько долгих мгновений второй парень прочищает горло, неловко удерживая широко расставленные ноги в неудобном положении. — Я собираюсь вернуться туда, где стоял. Медленно! — добавляет он в конце, разводя руки в примирительном жесте. — Пожалуйста, пощади и не убивай. Сестра будет грустить. — Твоя сестра, скорее, поблагодарит меня, — тихо бубнит Мориске вместе с выдохом. Он произносит громче: — Только медленно, понял? Без дурачества. Сдерживая слово, долговязый парень скользит ногами по полу, пока не прислоняется к стене. С такой же осторожностью и без излишней грации он опускается вниз и подгибает длинные ноги к животу, присоединяясь к Яку на полу. Он выразительно оглядывается на Мориске и тот одобрительно кивает. Тишина растягивается между ними на долгие минуты. Яку остро чувствует, как сердце отстукивает барабанную дробь на ребрах все громче и громче. Где-то на задворках разума он задается вопросом, можно ли потерять сознание от приступа паники. Возможно, это сделало бы его смерть в этом узком, крошечном, тесном пространстве менее болезненной… — Я, кстати, Лев Хайба, — чужой голос резко прерывает вихрь угрюмых мыслей. Мориске поворачивается на голос, чтобы посмотреть на улыбающегося компаньона. У Хайбы Льва, решает Яку, одна клетка мозга в примечательно красивой голове, раз он находит в себе смелость улыбаться в такой ситуации. Парень, пребывая в блаженном неведении касательно мыслей Яку, беспечно продолжает: — Я так понимаю, мы тут надолго, поэтому неплохо было бы узнать имена друг друга. Яку вздыхает и односложно мямлит, даже не пытаясь улыбнуться: — Яку. — Очень приятно, Яку-сан! Я здесь на учебной конференции. Вы в отпуске? — Мальчишник, — тянет Мориске, демонстративно поднимая ручки пакета с алкоголем. Алюминиевые банки издают глухой звук. — Я вытащил короткую соломинку и пошел за добавкой. — Так не повезло. Я просто скучаю по соседям по комнате, а ты прямо-таки пропускаешь все веселье. А в честь чего мальчишник? Жених американец, что ли? А стриптизерши есть? Уголки рта Яку непроизвольно вздрагивают, когда рука тянется к пластиковому пакету, чтобы справиться с потоком слов. — Среди женихов нет американцев, но один из них очень любит путешествовать и зачем-то решил, что ему нужен мальчишник. Я больше, чем уверен, что другой точно не выдержал бы сексуального давления, поэтому стриптизерш нет. Извини, что сломал твои розовые очки. Как только Хайба-сан снова открывает рот, телефон Мориске настойчиво и громко вибрирует в кармане штанов, пугая обоих. Яку быстро выуживает мобильный и читает сообщение от Сугавары в чате мальчишника, в котором спрашивалось, не потерялся ли Яку по пути в отель. Застрял в лифте, — быстро печатает Яку. — Диспетчер сказала, что лифтеры должны в скором времени починить. Если я не приеду через 15 минут, сможете узнать на ресепшене о нашем положении? На сообщение мгновенно начали приходить как ответы, переполненные волнением и тревогой, так и бесполезные советы, которые бредили в головах пьяных друзей. Да, конечно узнаем, — отвечает Суга-сан. — А о чьем «нашем»? Яку бросает взгляд на Хайбу-сана. Он не сдвинулся ни на сантиметр со своего места, держа в жилистой руке телефон, пытаясь словить связь. Яку, вздыхая, отвечает: Застрял с парнем с конференции. Оооо, звучит как милая сцена знакомства из драмы (.❛ ᴗ ❛.) Он красивый? Миллионер? Доктор? Красивый-знаменитый-доктор-миллионер? — подключается Юу. Яку, как оказалось, менее раздражен и более удивлен отсутствию опечаток, вспоминая, сколько алкоголя успел выпить Нишиноя. Возможно, при удобном случае Асахи вливал в горло жениха воду. Просто очередной красивый идиот, — отвечает Мориске и тут же жалеет. Чат взрывается. Яку быстро блокирует телефон. Хайба-сан все так же вытягивал руки в странных позах, пытаясь безрезультатно словить связь. Яку поджимает губы. Он выключает уведомления в чате и говорит: — Слышь. Хайба-сан резко поднимает голову. — Я шатаю лифт? Я стараюсь сидеть пятой точкой на месте, чтобы не создавать лишних движений, но сейчас немного тяжело, потому что- — Стой, — Мориске приподнимает ладонь. Яку почему-то не удивлен, что тон, который работает на неуклюжих волейболистах, срабатывает и на слишком высоком учителе-тупице. Он поднимает телефон. — Можешь написать с моего. — О, спасибо большое! — говорит Лев и поднимает руки перед собой, выжидая. — …Что такое? — Жду, когда ты бросишь телефон. Мориске в миллисекунде от того, чтобы обнулить банку пива. Будет ли оно стекать по глотке или просто швырнется в чужую голову, Яку пока не решил. — Я не собираюсь бросать телефон. У тебя же длинные руки, ты, что, не сможешь дотянуться до меня? Хайба-сан тянет долгое и осознательное «а-а-а-а», покорно вытягивая руку. Мориске, отпрянув от стены на пару сантиметров, протягивает телефон навстречу. Их пальцы соприкасаются, когда Яку передает мобильный в чужую широкую ладонь. — Не открывай приложения и все такое, — мямлит Мориске. — И игнорируй уведомления. — Конечно! Я просто напишу Такеде-сенсею. Он учитель, отвечающий за нашу общую школьную группу на конференции. О, и, наверное, следует написать Ойкаве-семпаю. Я думаю, он заценит. И он всегда знает, что делать. Яку внимательно следит за костлявыми пальцами Хайбы-сана, висящими над экраном, чтобы они случайно не тыкали на другие приложения. — Ойкава — еще один учитель? — О, нет, точно нет. Ойкаве-семпаю нельзя доверять детей, никогда. — Тогда… ладно. Парень смеется. Телефон в его руках вибрирует. — Не подумай, Ойкава-семпай не ест детей или что-то в этом духе. Еще в школе Иваизуми-семпай говорил, что он слишком похож на ребенка, чтобы брать на себя такую ответственность, но я думаю, что сейчас он просто очень занятой человек. Зато хорошо ладит с молодежью! Помогает с различными молодежными организациями и прочим. Он также многому меня научил. Мориске несколько раз молча моргает снаружи, но внутри вот-вот норовит самостоятельно расшатать этот чертов лифт, оборвать тросы и провалиться вниз, чтобы спасти себя от неизбежного. Он знает, что не должен спрашивать, но… — Хайба-сан… — Можно просто Лев. Все так меня зовут, потому что имя иностранное. За исключением моих учеников, конечно, но… — Лев. Ты пишешь Ойкаве Тоору? Волейболисту? Вопрос заставляет парня поднять голову. — Ого, как узнал? Яку слишком вымотан, чтобы придумать хорошую отмазку. — Я, ну-у, знаю кое-кого, кто его знает. Ты все? Можно забрать телефон? Но Лев даже не собирался возвращать мобильный хозяину. Он лишь начал печатать быстрее, будто Мориске вот-вот сорвался бы с места за своим гаджетом. — А кто эти люди? Может, я тоже их знаю? Они волейболисты? В какой школе ты учился? — вибрация чужого телефона заставляет Хайбу-сана опустить взгляд на светящийся экран. — О, можно сделать фото? Вдруг Ойкава-семпай и Иваизуми-семпай узнают тебя? — Стой, ты пишешь Иваизуми-семпаю? — засевший в гландах страх перебирается с лифта на невинный телефон. — Нет, однозначно нет, никаких фото. Лев, отдай телефон. С меньшей ловкостью, чем предполагалось, Лев практически вжимается в угол. Очередная вибрация. — Иваизуми-сан пишет, что хочет созвониться по видеосвязи. Как думаешь, тебе хватит зарядки? Страх одного исхода перевешивает другой. Яку понимает, что ему не будет покоя, пока он заперт с этим болтливым придурком, а тем более не будет покоя, если Лев внезапно узнает, что он — профессиональный волейболист. Поэтому Мориске ох как рискует. Со всей плавностью, извлеченной из многолетних тренировок, Яку ныряет в пространстве лифта, скользя по полу, ловко выхватывая заветный телефон из рук Льва, который вскрикивает от неожиданности. Несмотря на все усилия, лифт все равно качается в ответ на телодвижения. Оба замирают — Яку наполовину на коленях Льва — вслушиваясь в утробный скрип тросов над головами и в какой-то металлический грохот, которого, предположительно, в норме быть не должно. Мориске не осознает, что дрожит, пока не чувствует чужую руку на плече. — У тебя реально клаустрофобия? — Любой человек с двумя клетками мозга будет нервничать в такой ситуации, — огрызается Яку, делая вид, будто слезы только что не навернулись на глазах. — Сразу видно, что у тебя даже стольких нет. Лев, несмотря на скорость, с которой он обратил внимание на ранние высказывания Мориске, похоже, совсем не смущается резкости парня. Он просто гладит Яку по плечу и осторожно отодвигается, чтобы дать ему больше пространства. — Нормально, если тебе страшно. Это правда пугает. Но могло быть хуже! Я вот очень боюсь лошадей, например. Представь, если бы мы оказались взаперти с лошадью… — Хайба морщится. Яку не может точно сказать, врет он или нет. — Лучше, давай не будем. Звучит ужасно. Слушай, может, вызвать диспетчера еще раз? Яку закрывает глаза и прислоняется к прохладной металлической стене, держась за телефон в руке как за спасательный круг. — Ага. Спасибо. Свободной рукой Лев дотягивается до кнопки «вызов», а другую оставляет на плече Мориске. Если бы кто-нибудь спросил, Яку яростно отрицал бы тот факт, что этот жест его успокаивает. Но сейчас он больше прижимается к теплу и вслушивается в спор Хайбы с диспетчером. К сожалению, на связи все та же женщина, которая повторяет те же истертые фразы и в третий раз спрашивает, сколько человек застряло в лифте. Единственное отличие заключается в том, что звучит она еще злее, будто это их вина в том, что отель плохо обслуживается. Мориске бросает взгляд на таблицу с обслуживанием лифтов, в которой было отмечено, что плановый техосмотр проводился три месяца назад. Яку готов поспорить на несколько долларов, что кто-то тогда очень сэкономил. Неожиданно, Лев удивляет Мориске своей блистательной находчивостью: — Извините- ИЗВИНИТЕ! — кричит в динамик. — Я понимаю, что вы, наверное, очень заняты! Не могли бы вы связать нас с лифтерами напрямую, пожалуйста? Тогда мы сможем сами объяснить им ситуацию, а вы вернетесь к работе. На секунду наступает пронзительная пауза. — Я уже ввела их в курс дела. От этого ситуация не изменится, — отвечает женский голос. — Да, но мы хотели бы сами узнать, как продвигается работа. Диспетчер тяжело вздыхает. — Хорошо. Я вас свяжу. Лев поворачивает голову с улыбкой и вытянутой ладонью. Яку кивает и половинчато отбивает «пять». — Отличная идея. — Правда?! Он как щеночек, думает Мориске, слегка удивленный и отвлеченный тем, как стены угрожающе сдвигаются и практически смыкаются, когда он долго гипнотизирует их взглядом. Интересно: что, если я назову его хорошим мальчиком?.. нет, нет, нет, держи себя в руках. Как знал, что стопка натощак была лишней. Динамик шипит, после чего следует: — Инженерное отделение отеля. — Здрасьте! — бодро отвечает Лев, явно воодушевленный поворотом событий. — Мы застряли в лифте! Им снова задают рядовые вопросы, и чем дольше они говорят, тем больше утробная тревога охватывает Яку. Похоже, мужчине на связи так же надоела эта ситуация. Немного не то отношение, которого ожидал Мориске, но их уверяют, что все под контролем. Глаза Яку вспыхивают, и он встречается со взглядом Льва. Он выглядит обнадеживающим. Точнее, выглядел бы, если бы ранее не зарекомендовал себя оптимистичным дурачком. Внезапно, двери кабины снова открываются. Мориске непроизвольно цепляется одной рукой за перила до побеления костяшек, в то время как нежная плоть другой лопается под давлением ногтей. Чужая хватка на плече становится крепче. Они пялятся застывшими глазами в бетонную пустоту. В какой-то момент двери с глухим грохотом медленно закрываются. Над головой снова воет механизм, заставляя парней вздрогнуть. По спине бежит режущий нутро страх. — Твою ж мать! — обреченно стонет Мориске. Конечности сводит от судорог. Яку быстро прижимается грудью к коленям, поправляя хватку на перилах, стараясь выровнять дыхание. Он ненавидит терять контроль над своим телом. Он ненавидит все это. Особенно он ненавидит парня рядом, которому, кажется, напрочь отшибло мысль о существовании инстинкта самосохранения. — Кажется, мы можем двигаться, — говорит Лев. Его рука соскальзывает с узкого плеча. Он привстает. — Сиди смирно. Не делай лишних телодвижений! — бурчит Яку, невольно хватаясь за длинное предплечье. — Я осторожно… — Не будь придурком, — на этот раз обеспокоенное недовольство вырывается практически чистым русским слогом. Это шанс, однако его внешность схожа со многими товарищами по команде, поэтому даже здесь можно прикопаться, если сильно захотеть. К счастью, это все же заставило Хайбу замереть. — Ты говоришь по-русски? — Лев заикается с удивительно неловким акцентом. Яку не хватает времени на подумать, потому что лифт выбирает именно этот момент, чтобы поиграть на нервах, как на упругих гитарных струнах. Механизм решает в коем-то веке выполнить свое предназначение. Кабина лифта медленно, мучительно медленно поднимается вверх. Тросы над головами натужно скрежещут, но подъем все не останавливается. Яку смотрит на Льва с привкусом нерешительной надежды на языке. Затем лифт вибрирует и трясется. Облегчение сменяется пепельным ужасом. Кабина срывается вниз. Лев и Яку кричат. Мориске прячет лицо в плече Льва, пальцы со всей нечеловеческой силой вцепляются в чужое предплечье, сдавливая его через ткань рубашки, пока Хайба на автоматизме крепко обнимает Яку за плечи. Два человека, защищающие себя совместными усилиями, приготовились к удару. Но вся эта леденящая дух вакханалия закончилась так же внезапно, как и началась. Парней слегка подбрасывает в воздух, когда лифт резко дергается и виснет, жестко сталкивая их между собой и со стеной. Кабина качается, как маятник, а механизм сверху бесполезно ревет. Яку справляется со страхом, запихивая его поглубже и отправляя пинком на задворки сознания, выставляя наперед хтонический гнев. Он перешагивает через Льва и стучит по динамику. Металлическое эхо режет по тесному пространству. — Эй! Слышите нас?! Проходит секунда, прежде чем раздается треск: — Да- — Не смейте повторять эту чертовщину, ни в жизнь! Мужчина говорит чересчур беззаботно, словно Яку очередной раздраженный посетитель: — Сэр, я понимаю, вы беспокоитесь. Но если мы снова попробуем… Мориске так и хочется пролезть через динамик и набить морду мужику его собственным стулом. — Точно нет. Что-то не так с механизмом сверху, который отдаленно вы не почините. Вам нужно, нужно… отправить кого-то в шахту, чтобы исправить. Или вызвать пожарных. Вообще, да, вам нужно вызвать пожарных. Сейчас же. — Сэр… — Это не просьба. Вы вызовите пожарных, или я сам вызову. Уверен, они будут очень рады услышать об этой ситуации. А еще о том, что я был свидетелем того, как ваши работнички пихали людей в лифты в главном холле. Бьюсь об заклад, они хорошо знакомы с вашим отелем. Человек на линии, кажется, понял, что Яку действительно может учинить скандал. Его тон стальной и непоколебимый, хоть он и грозился пожарными и пресекал любые попытки сдвинуть кабину с места. Как только Мориске понимает, что связь прерывается, он глубоко вдыхает, и- — СУКА! Ублюдки! Все через жопу! — …эм. Яку, прильнув мокрыми ладонями к стене, оборачивается через плечо и тут же отдергивает голову обратно, когда понимает, что его лицо находилось слишком близко к чужому. Лев съезжает вниз по стене, чтобы дать обоим больше пространства, не сводя внимательного взгляда с Мориске, который всеми силами боролся со смущенным румянцем. — Извини, — прокашливается, трет глаза, — что-то я расшумелся. — Не, что ты! Все хорошо, — спешит успокоить Лев, махая руками перед собой, и Яку понимает, что в больших глазах — ни капли страха, только восхищение. — Было круто. Ты такой: бац! И он замолчал. Можешь научить и меня такому? Хочу так говорить, когда ученики буянят, — он делает краткий глубокий вдох, продолжая: — Вообще, мне тоже было страшно. Не как тебе, наверное, но когда ты накричал на этого мужика, мне стало легче, и я надеюсь, что тебе тоже стало немного легче. А еще ты пугаешь, когда кричишь? Но это одновременно круто? Это не звучит странно? Парни смотрят друг на друга в глубокой тишине. — Слишком много информации, — выдыхает Яку. — Ты так говоришь, чтобы отвлечь меня, или ты просто такой человек? Румянец пятнами ползет по бледным щекам. — Что-то между. Мориске пялится, не моргая. Он не знает, что ему делать с этим долговязым, слишком честным, должен-быть-моделью-а-не-школьным-преподом дурачком, чрезмерно восторженным и просто странно добрым парнем, но на этот случай есть алкоголь. — Хочешь напиться? — Яку кивает в сторону пакета и банок, разбросанных по полу от неожиданных аттракционов. — Думаю, нам оно нужнее, чем моим друзьям. Как и ожидалось, Лев соглашается без задней мысли. Они садятся рядом, встряхивают и вскрывают банки чу-хай. Игристая жидкость пшикает, сочится через верх и попадает на пальцы. Алкоголь это или плацебо, но первый глоток умудряется сгладить волны в бушующем сознании Яку, и он впервые за долгое время делает глубокий вдох, на секунду прикрывая глаза. Прежде чем Лев начнет обсыпать его вопросами о русском языке и Иваизуми, Яку спрашивает про конференцию и откуда он. Парень с преогромным удовольствием рассказывает о себе и о своих коллегах, и даже умудряется вспомнить несколько забавных историй с работы. Этого достаточно, чтобы отвлечь Мориске и дать ему ровно подышать. Но он не сможет вечно избегать. Как только Яку хочет узнать о работе в старшей школе Карасуно — очередная связь; как он вообще не замечал его? — Лев вливает в себя остатки напитка и переводит на него искрящийся взгляд. — Ойкава-семпай и Иваизуми-семпай когда-нибудь мне ответят? Яку специально не смотрел в телефон. Он отправил Сугаваре сообщение, предупредив, что оно может быть последним и они вот-вот умрут, чтобы по крайней мере один человек знал, что в его трагической смерти виноват чертов отель, и быстро выключил мобильный. Он даже не хотел знать, ответили ли Ойкава и Иваизуми Льву, раскрывая все козыри. — Не знаю, — врет Мориске и тянется за очередной банкой. Он открывает ее, не обращая внимания на ерзающего рядом Льва. Ему достаточно минуты, чтобы сорваться. — Если я спрошу, откуда ты их знаешь, ты будешь злиться? — Если я скажу «да», тебя это остановит? Лев поджимает губы и аккуратно перефразирует: — Если я спрошу, тебе будет дискомфортно или неприятно? Яку фыркает. — А есть разница? Если я злюсь, то мне автоматически неприятно. — Есть люди, которые кричат даже когда просто раздраженные. И я не знаю: ты такой же, или кричишь только когда реально злой, — Лев жмет плечами. — Иногда мне сложно понять людей, поэтому Такеда-сенсей говорит, что иногда лучше спросить о каких-то вещах, особенно если это важно. Я не всегда запоминаю, но я правда стараюсь. Я хочу быть хорошим учителем, как-никак! Хорошие люди выражают благодарность в своих речах, когда становятся президентами, или кем-то в этом роде. Я… не знаю, что думать о тебе. Яку качает головой своим мыслям и делает глоток. — Я волейболист, — тянет Мориске. — Вот откуда я их знаю. Я играю за сборную России, но также состою в сборной Японии, — когда челюсть Льва едва не пробивает пол, Яку успевает выставить ладонь и выгнуть брови в предупредительном жесте. — Если начнешь сходить с ума и забрасывать меня тупыми вопросами о команде или о чем-то еще, я обещаю, что задушу тебя твоей же жилеткой и буду наслаждаться заточением в одиночестве. — Да ладно, уже нельзя посходить с ума? Это же так круто! Мориске вздыхает. — Поэтому я и не хотел говорить. У меня нет жизненных сил на ответную реакцию. Льву удается вовремя отстраниться, когда он случайно едва не прыгает Яку в лицо. Его голос отскакивает от стен громкими резонирующими вибрациями, но в какой-то момент становится тише: — Я тоже играл в волейбол в школе! Я учился в Сейджо с Ойкавой-семпаем и Иваизуми-семпаем. Ты, наверное, играешь на позиции либеро? Судя по тому, что ты такой низ- Лев с болью выдыхает, когда в живот прилетает удар. — Я всего лишь на пару сантиметров ниже Хинаты Шоё. Если ты фанатеешь от волейбола и работал в Карасуно, то должен его знать. Доигровщик и диагональный нападающий в Черных Шакалах. — Да, — хрипит Лев, — извини, Яку-сан. Закатывая глаза, Мориске неохотно бормочет: — Странно, если я буду звать тебя Лев, а ты меня — Яку-сан. Просто Яку. — Не думаю, что это странно. Все в итоге называют меня по имени, потому что думают, что я иностранец, — поясняет Лев, отпрянув от живота. — Единственные, кто зовут меня Хайба-сан — это профессора и им подобные. О, а некоторые коллеги умудряются звать меня Лев-сан. Мне все равно, но все почему-то из-за этого начинают думать, что я хорошо говорю по-русски, что раздражает, если честно, особенно если они начинают говорить на русском вместо японского. Яку безжалостно подавляет в себе намек на вину. — Да, звучит раздражающе. Значит, ты знаешь всего пару слов? Лев часто кивает и вытягивает ногу, чтобы подкатить банку пива к себе. Яку делает вид, что смотрит на его ужасную попытку, а не собирается, если что, помочь. — Ага. Слова с первых страниц путеводителя типа «привет», «спасибо», «ванная», «пожалуйста», э-э… — Я понял, — говорит Яку, прежде чем Лев вспомнит все знаемые слова на русском. — Сложный язык. — Да, но ты же смог выучить! — говорит Лев, наконец, доставая заветную банку пива. Он вскрывает ее и стучит о банку Мориске перед тем, как сделать глоток. — Если я не надоедаю, можно спросить о волейболе, России и прочем-прочем? Яку едва сдерживается от того, чтобы по привычке бросить какую-нибудь гадкую шутку. Лев — не товарищ по команде, несмотря на то, что общение выходит схожим по атмосфере. — Конечно, — кивает Мориске. — Но при условии, что я тоже буду задавать вопросы, — и узнаю много постыдных школьных историй про Ойкаву и Иваизуми, думает Яку. Они обмениваются историями и вопросами. Лев так хорошо завлекает в разговор, отчего энтузиазм постепенно переползает и на Яку, который невольно вдается в детали драматичного случая на первом профессиональном матче и смешивания продуктов из местного магазина. Он приятно удивлен, когда диалог переходит в осуждение и перемывание костей людям, которые не понимают, что они разговаривают на японском. Лев рассказывает про до ужаса смешной, отчасти жестокий подкол над учеником из другой школы, и еще про один, который заставляет Яку практически рыдать от смеха, мысленно отмечая, что позже нужно выпытать детали у Иваизуми. Телефон Яку внезапно звонит, что заставляет обоих вздрогнуть и испугаться. Мориске практически роняет пиво, когда кое-как достает телефон из кармана. — Будильник, — говорит Яку, выключая. — Мы, с друзьями, в смысле, должны сейчас идти по барам. Время пялится с экрана на Яку белыми цифрами. Лев наклоняется, чтобы посмотреть. — Сколько прошло, час? Скоро свяжутся, думаю… Яку с силой сжимает телефон в ладони, словно это поможет держаться на плаву. Прошел час. Шестьдесят минут с момента, когда им пообещали вызвать пожарников. Полтора часа с момента, когда они вошли в этот проклятый лифт. Мог ли закончиться воздух? Глотку Яку сдавливает тугим полым комом. Ему едва удается заставлять себя дышать плотным воздухом через нос. Страшно: кажется, будто тесное помещение нагревается. Паника оплетает кости колючей проволокой. Кожа горит, а мозг вот-вот расплавится и вытечет из ушей. Яку рвано вдыхает, боясь, что это может быть его последний раз. Он не осознает, что расчесывает руки до красных царапин под светлыми волосами на предплечьях, пока холодные пальцы не берутся за запястья и не опускают их вниз. — Яку-са- кхм, Яку. Лев старается перейти на мягкий тон, но он все еще громкий. У него ледяные руки, но тело излучает жар с той стороны, с которой он подвинулся к Яку. В маленькой, узкой коробчонке темнеет, темнеет и- — У тебя, э-э, наверное, паническая атака, да? — только не это. — Закрой глаза и медленно дыши, — Лев демонстративно вдыхает и шумно выдыхает. И именно сейчас Яку не хватает побольше воздуха в легких, чтобы накричать на Льва и остановить его дурацкие попытки помочь. Он пытается безрезультатно заглотнуть воздух ртом, но из-за засевшего в горле шока и внезапного холода у щеки он лишь вздыхает, вздыхает, вдыхает слишком много, слишком быстро, и начинает кашлять. Банка, вымокшая в конденсате, отстраняется от лица. Лев обеспокоенно смотрит. Мориске не хочет признавать, но чужой жест кое-как, на удивление, помогает прийти в себя, хотя бы на мгновение. Сейчас у него просто болит живот. Яку отталкивает чужую руку с банкой в сторону и скручивается плотным клубком на полу, прижимаясь лбом к коленям, выдавая сдавленный жалобный стон: — Меня тошнит. Я умираю. Я не знаю. — Э-э-э… хорошо, хорошо, понял… Вот! — Лев на секунду отстраняется, после чего быстро всучивает Яку пластиковый пакет из круглосуточного магазина. — На случай, если тебя затошнит. О! — в стороне шелестят бумаги, а затем звук сменяется на пластиковый хруст. — Хочешь конфетку? Иногда сахар помогает при плохом самочувствии. Я всегда ношу парочку для учеников и для себя, конечно. На всякий случай. У меня есть фруктовые желатиновые и… как бы молочные, но они давно лежат в портфеле, поэтому не уверен в их качестве. Яку медленно, медленно и глубоко вдыхает через нос и мысленно считает на выдохе. Он повторяет несколько раз. Лев терпеливо молчит, прежде чем поднять голову. Мориске разблокирует телефон и вбивает номер неотложки, тревожно смотря на узкую полоску батареи в углу экрана. — Кому звонишь? — шепчет Лев. Яку упорно игнорирует и сосредотачивается на монотонных гудках в ухе. У него, конечно, связь ловит намного лучше, чем у Льва, но все еще не высший пилотаж. Наконец-то ответ: — Центр неотложной помощи, с кем вас соединить? — Пожарная… — Яку прочищает горло. — Пожарная служба. Пожалуйста. Секунду играет мелодия ожидания, затем звучит мужской голос: — Пожарная служба, что у вас случилось? — Два человека застряло в лифте в Городском Отеле Роппонги. Мы связывались с диспетчерской час назад, но- — Назовите адрес. — Я не знаю, — мямлит Яку. — отель называется Городской Отель Роппонги, и это единственный с таким назва- — Сэр, нам нужен адрес, — повторяет голос. — Я не знаю. Вы не можете пробить по названию? Я застрял в лифте с ужасной связью, телефон едва выдерживает звонок, — Яку, чье ничтожное терпение стало еще ничтожнее из-за очередного бесполезного товарища, смотрит на Льва, который тут же начал копаться в портфеле. Он достает какие-то бумаги с победоносным видом и вытягивает небольшую картонку, показывая Мориске. Яку щурится, быстро кивая в понимании. — Подождите, я все же могу назвать адрес. Секунду, — он берет визитку, взятую с конференции или из номера отеля, и читает адрес, благодарственно смотря на широкую улыбку. Им снова обещают отправить кого-нибудь на помощь. Яку заканчивает разговор со вздохом. — Надеюсь, сработает, — бубнит Мориске, пихая Льва коленом. — Дай мне фруктовую конфету, пожалуйста. Они съедают конфеты за несколько присестов, пока Яку старается взять сердцебиение под контроль. Руки дрожат меньше, поэтому Мориске решает окончательно прикончить пиво, открывая две новые банки и передавая одну Льву. — Держи. Лев секунду колеблется, но все же принимает, делая небольшой глоток. Банка опускается к коленям. — Тебе лучше? Уже не выглядишь, как будто сейчас взорвешься. — Немного, — Яку снова вздыхает, замечая кровавую корочку под ногтем. Подарок от волейбола. Он добавляет: — Спасибо. За помощь. Но в следующий раз лучше не трогай меня, и я сделаю все сам. — Надеюсь, следующего раза не будет, — уточняет Лев и ударяет банкой о банку Яку, превратив свои слова в своеобразный тост. — Но ты уверен? Нет ничего постыдного в том, чтобы просить о помощи, — выходит слишком искренне. — Если нет ничего постыдного, то почему ты ни с кем не советуешься, как тебе одеваться? — бросает Яку. Он ухмыляется в пиво, когда Лев, задыхаясь от возмущения, начинает что-то объяснять, используя слова «дизайнер» и «дедовский стиль», которые Мориске упорно игнорирует. Незаметно для себя, Яку все равно оказывается втянутым в разговор, мысленно говоря себе, что это ненадолго. Так, для отвода скуки. Льва легко дразнить, его реакции смешнее, чем Куроо, Торы или его сокомандника Алексея, а попытки Льва сказать что-то в ответ — еще смешнее. — Ага… да… ты, наверное, сноб. — Боже, это лучшее, что мог выдать твой мозг? — Яку смеется до боли в животе. — Твои же ученики сто процентов токсичнее. Как тебя еще не сожрали заживо на работе? — Если я скажу что-то грубее, ты меня ударишь! — возмущается Лев, и его тон лишь делает фразу забавнее. — Ты нарушаешь правила. — Я никогда не играю по правилам, — констатирует Яку. — Какое в них веселье? — Может ты и горячий, но спорим, ты никогда не зайдешь дальше второго свидания со своим идиотским характером, — бубнит Лев. Его лицо тут же замирает, когда он понимает, что сказал вслух, и Яку болтается между саркастическим поздравлением с тем, что тот, наконец, на пути к приличному оскорблению, смехом над асбурдностью фразы и, на удивление, легким покраснением от комплимента, завуалированного в недооскорблении. Яку с громким металлическим стуком ставит пиво на пол, освобождая руки, упираясь затылком в стену. Прежде чем он начинает вовсю безжалостно подтрунивать Льва из-за вышесказанного, Хайба внезапно ударяет себя ладонями по лицу, оставляя проемы для широко открытых стеклянных глаз между длинными пальцами. На лице Мориске — вопрос, а изо рта Льва скользит смазанный шепот: — Я, что, уже пьяный? Яку фыркает. — Тебе виднее, сенсей, — он тут же закатывает глаза, когда Лев драматично мычит, опуская голову на колени, оставляя ладони на лице. — Не хочу знать, о чем ты думаешь. — Ни о чем полезном для школьников, — хрипло тянет Лев. Яку мельком замечает сверкающие зеленые глаза и расплывшуюся ухмылку под чужими руками. — Но раз ты не дотягиваешь ростом до школьника, то… — Что ты там говорил? У тебя есть сестра? Не хочешь написать ей пару слов на прощание, пока я тебя не уничтожил? Лев хихикает, незаметно переходя на полноценный смех. Он оказывается настолько заразительным, что Яку тоже начинает невольно смеяться, впервые за долгое время ощущая легкость и свободу. Однако, это не мешает ему ударить Льва по лодыжке. Они заводят весьма странный разговор о различных методах преподавания, где Яку пришлось весело отнекиваться от своего первоначального мнения об интеллекте и способностях Льва. Мориске не сразу, но замечает, что Лев бесконечно ерзает на своем месте. — Все нормально? — Да! — бодро отвечает Лев, замирая. Спустя три недолгие секунды чужая нога слабо дергается, а улыбка неловко искривляется. Яку выжидающе смотрит, выгибая бровь. Ждать долго не приходится. — Ладно, на самом деле есть небольшая проблемка. — …Какая? Лев долго молчит. Мориске хмурится и переспрашивает: — Ну, серьезно, все нормально? До ушей доносится едва различимый, виноватый шепот: — …Мне надо в туалет. Яку хочет убиться об стену. — Не можешь потерпеть? Пожарные скоро должны приехать, — он не смотрит в телефон, чтобы не отсчитывать секунды с окончания звонка. Кажется, будто их вернуло в школу, когда муторные пять минут занятия тянутся полтора часа. — Я хотел сходить в туалет перед лифтом, — говорит Лев, отчаянно качая головой в ответ на вопрос Яку. — Я думал воспользоваться туалетом на первом этаже, но потом подумал: «не, ладно, потерплю до номера». Но уже прошло больше двух часов и двух банок пива и Яку, я реально сейчас обоссусь. В ретроспективе, Яку может вполне сказать, что к настоящему моменту он слегка пьян. Он стойкий в этом плане. Ему пришлось наловчиться из-за общения с русскими товарищами, друзьями и просто из-за приятной алкогольной эйфории. Он не полезет на здания и не понесется в толпу сломя голову. Яку фактически не пьянеет до слюней. Но это не значит, что в такой момент в его мозгах нет идиотских идей. Мориске тянется за полупустой банкой, бесцеремонно допивает остатки и сует пустую банку Льву. — Сходи сюда. Не бойся, я закрою глаза. Лев с ужасом моргает. — Я… э-э… — Что, боишься не попасть в маленькую цель? — подначивая, с насмешкой тянет Яку, покачивая пустой банкой и ухмыляясь, замечая в чужих глазах подогретый спортивный интерес. — Не боюсь! — Лев выхватывает банку и встает на ноги. Он шаркает по полу и оглядывается. — Закрой глаза, пожалуйста. И отвернись к стене. Вообще, можешь закрыться моей жилеткой… — Господи, Лев, просто отлей! Я не смотрю, — Яку неподвижно смотрит в угол между потолком и стеной. Наступает тридцатисекундная звенящая тишина. Мориске прочищает горло. — Я пытаюсь! — расстроенно бубнит Лев. Яку изо всех сил сдерживает смех. — Тяжело, когда ты здесь. Коварная ухмылка рассекает губы Мориске. — Когда я здесь, говоришь? — Я… не это я имел в виду! Яку представляет, что если бы он сейчас бросил быстрый взгляд чуть в сторону, то скорее всего увидел бы валящий пар из ушей Льва. Но он все же не засранец. — Разве это не то же самое, что писсуар? — Совсем не то же самое. Только если кое-кто не сядет рядом и не начнет пялиться на невинных… — Я не пялюсь! — …невинных людей, которые просто хотят попасть в маленькую цель! — — Если будешь оттягивать, лифт начнет двигаться на середине процесса. — Зачем ты так говоришь?! — вскрикивает Лев, что вызывает у Яку приступ безудержного смеха. — Я мотивирую! — Ну так перестань! Сначала ты злишь лифтовых духов, а теперь хочешь сглазить меня- — Каких духов?! — Ты нас проклял, когда в самом начале сказал, что что-то сломается! А потом лифт реально сломался! — Лев, просто уже поссы! — Хорошо! Агрессивный звук жидкости, заполняющей банку, оказывается последней каплей для Яку. Его поглощает истерический смех, звук скапливается и прерывисто вырывается из грудной клетки, где-то на пути сбивая воздух и сжигая страх, застрявший меж ребер. Несколько слезинок образуются на нижних веках. Глубокий сосредоточенный вдох и выдох Льва из угла усугубляет ситуацию. — Пожалуйста, не смеши, я не хочу промазать! Наконец, истерика сменяется простым хихиканьем. Яку поворачивается, когда слышит звук застегивающейся молнии, и откровенно пялится, когда Лев поправляет ремень на подтянутых бедрах. Его фигура возвышается над ним в маленьком пространстве. Истощенное подсознание Яку зачем-то решает, что ему необходимо представить, как Лев опускается перед ним на колени, но Мориске вовремя отмахивается от картинки, на мгновение ставшей перед глазами. — Поздравляю, — тянет Яку, когда Лев отставляет банку в противоположный угол. Хайба победоносно улыбается, возвращаясь на место. Его колено сталкивается с коленом Мориске, когда он шарит по портфелю, выуживая оттуда антисептик для рук с хеллоу китти. Тишина на мгновение заполняет пространство, в котором тут же распространяется резкий спиртовой запах. Лев нерешительно нарушает молчание: — Может, снова позвонить пожарным?.. Уже час прошел. Сердце Яку проваливается в желудок. — Скоро приедут, не волнуйся, — цепляясь за остатки собственной уверенности. Черт, никогда не думал, что настолько боюсь замкнутых пространств, думает Яку, успокаивающе потирая руку. Лифтами больше не пользуюсь. Лучше пройдусь по лестнице. Большая ладонь опускается на плечо, отвлекая Мориске от мыслей. Лев обеспокоенно смотрит. — Может, еще конфет? Или историй? — Все нормально, спасибо. — Отлично! Тогда- Лев съезжает вниз по стене и беспардонно врывается в чужое пространство, опуская голову на узкое плечо. — Чт… — отстраняясь, ступорится Яку. — … Ты… ты, что, в сарае вырос? Где твои манеры?! — Вообще-то, я вырос в Токио, — отвечает Лев, не двигаясь. — Мы переехали в Сендай, когда я учился в средней школе. Возможно, если бы я остался, мы могли бы учиться вместе! Могло быть круто. Яку уже успел обдумать несколько слов, которыми он заменил бы «круто», но, если честно, не так уж он и зол на то, что на нем лежат, как на подушке. По крайней мере, Лев вкусно пахнет, и это отвлекает. — Ты, наверное, был той еще занозой в заднице. — Ага, — уверенно тянет Лев. — Семпаи говорили, что я постоянно сваливался, как снег на голову. Иваизуми-семпай бросался в меня волейбольными мячами, когда я тупил. Яку фыркает. — Удивительно, как твои мозги остались целыми, если ты был таким, как я представляю. — Маттсун и Макки так же говорили, — Яку чувствует сквозь рубашку, как чужие губы растягиваются в ухмылке. — Они тоже были третьегодками, как Ойкава-семпай и Иваизуми-семпай. Они придумали тот подкол, о котором я рассказывал. Я всегда попадался на их шутки, но подкалывать вместе с ними было весело. — Ты не зовешь их семпаями? — Нет, потому что они не хотели брать на себя ответственность. Яку, не зная, что ответить, спрашивает: — Тебе удобно? — Не очень, — отвечает Лев, устраиваясь ближе к изгибу шеи. Яку лишь качает головой и откидывается на стену. Спустя пару минут из лифтовой шахты доносится глухой скрежет и стук лифта. Он повторяется несколько раз, но в последний звучит неисправно. Механизм рычит, тросы дребезжат, и вторая кабина окончательно становится где-то под парнями. Слышатся слабые крики людей. — О, кто-то застрял. — Засранцы, — злобно буркает Яку в адрес работников. — Ненавижу этот отель. — Я напишу им жесткий отзыв, когда выберемся, — серьезно говорит Лев. — Я даже попрошу помощи у Такеды-сенсея. Яку усмехается. — Можем просто их поджечь. — Яку, не говори при мне таких вещей! У меня есть знакомый пожарный. — Один мой друг буквально пожарный. Как видишь, меня это не останавливает. Лев дуется, но затем задумчиво хмыкает. — Я где-то читал, что пожарные тайно устраивают поджоги. Может, если мы попросим твоего друга, то нам с большей вероятностью сойдет с рук? Яку смеется. Он не помнит, когда вообще так смеялся в угрожающих жизни ситуациях. — Не думаю, что он согласится. — Блин. А у персонала есть тачки? — Это Токио, конечно у них есть тачки. И что ты с ними сделаешь? Напишешь на окнах «вы все снобы» красной помадой, или что? — Не, я придумал бы поинтереснее, — возмущенно отнекивается Лев и вздыхает. — Ты бы научил меня нескольким русским ругательствам, и мы бы расписали ими тачки. — Мне кажется, если мы так сделаем, то преступление точно не сойдет с рук, — Мориске беззлобно закатывает глаза, когда Лев одаряет его притворно расстроенным взглядом. — Но, да, я научу тебя ругаться по-русски, тогда ты не влипнешь в проблемы из-за того, что обзовешь учеников маленькими говнюками. Лев смеется всем телом, но в скором времени замолкает, чтобы внимательно слушать. В их маленьком пространстве тихо. Яку прикрывает глаза, сосредотачиваясь на тепле под боком, злобно поправляя произношение Льва. Если игнорировать твердый пол под задницей, то вполне можно представить, что они сидят на мягком диване в квартире Мориске на самом странном свидании по мэтчу из тиндера. К несчастью, спокойствие длится недолго. Смазанные крики и стуки из соседней кабины стали лишь громче, и, что странно, кажется, будто они приближаются. Слышатся отчетливые звуки прибытия лифта. Лев скатывается с чужого плеча и заглядывает в глаза Яку с проблесками надежды. — Думаешь?.. — Не знаю, — честно и растерянно отвечает Мориске, но вид Льва обнадеживает. — Возможно. Посмотрим. Над головами слышатся учащенные стуки, а затем скрежет металла по металлу и эхо чужих голосов в шахте, но никто не подготовил парней к громкому грохоту по крыше кабины. Они моргают и пялятся в потолок. — Вы в порядке? — доносится чей-то крик, и Яку едва не зовет замуж их спасителя. Все же он не собирался умирать в этой душной коробке. — Да, в порядке! — кричит в ответ, радостно хлопая Льва по плечу. — Отлично! Опустите головы и закройте глаза, будет много грязи. Они следуют указаниям, вслушиваясь в громоздкие лязганья и скрипы, как люк, наконец, открывается. Яку смаргивает частички пыли, летающие в воздухе, когда отчетливый и веселый голос произносит: — Это пиво? — Наверное, — хрипит Лев, икая. — Хотите? Голос смеется. — Пока на службе — нельзя. Я Киёсе Хайджи, из токийской пожарной службы. Вас только двое? Какой-то непонятный отель. Яку и Лев раздраженно переглядываются. — А я говорил им! Ты слышал! — возмущается второй. Мориске, поджав губы, хлопает Льва по плечу. — Да, нас двое. Я — Яку, он — Хайба. — Облегчили мне работу! Я сейчас спущусь к вам, пару минут. Лифт покачивается, пока Киёсе прикрепляет снаряжение. Яку вздрагивает, чувствуя морозный страх, бегущий по позвоночнику. Он глубоко вздыхает, прислоняясь к руке Льва, которая была перекинута через его плечо. — Э-э, Киёсе-сан? — зовет Лев. — Поосторожней с банкой в углу. Там… не пиво. Мориске сдерживает смешок. Буквально через пару минут Киёсе спускается на ранее прикрепленном тросе. Он стряхивает пыль с каштановых волос. — Извините, что задержались. Наш лифт тоже сломался, поэтому пришлось ждать помощь. — Боже, здесь реально живут злые духи, — полушепотом выдает Лев, и Яку не может с ним не согласиться. — Точнее сказать — бедный персонал, — громко говорит второй пожарный откуда-то сверху. — Мы вытаскиваем отсюда людей порядком несколько раз на неделе. Не думаю, что духи такие докучливые. Пока Киёсе кричит вопрос напарнику, Лев и Яку отстраненно переглядываются. — Ладно, — спустя пару секунд молчания говорит Мориске, вскидывая руки. — Я поддерживаю план с машинами. Нахрен этот отель, — Лев складывает пистолет из пальцев и притворно стреляет, а Яку — искусно демонстрирует наигранную смерть. — Забудь, предатель. Они пререкаются, пока Киёсе не прочищает горло, чтобы привлечь внимание. — В общем! Вы наденете крепления, а затем подниметесь по моим плечам наверх, по очереди. Курахара, — мужчина указывает на коллегу, — поможет залезть на крышу. Хорошо? Парни кивают. Лев мягко пихает Яку в плечо. — Он первый, — Лев не говорит, почему, и Яку благодарен. — Хорошо, тогда поехали, Яку-сан. Крепления плотно обхватывают корпус, и с помощью Льва он взбирается на чужие плечи. Мозолистые руки вытаскивают его в мрачную пасть шахты. — Чувствуете перила? — говорит Курахара и направляет руку Яку к металлической перекладине, невидимой в темноте. — Когда пройдете здесь и окажетесь на другом лифте, я спущу вас через люк. Когда будете внутри, отстегните крепления и дайте знать, хорошо? Яку смотрит на Льва, затягивая крепления потуже для собственного спокойствия. Если пыль смахнется вниз, то Мориске даже не заметит ее в чужих платиновых волосах. Он смотрит на Курахару и кивает. Все заканчивается прежде, чем Яку успевает осознать, хоть и от мысли, что он снова в лифте, становится отнюдь не радостно. Яку почти жалеет, что не остался в другой кабине, так как ему пришлось наблюдать все происходящее перед собой: мускулистый мужчина с хвостиком сидит на полу, уперевшись ногами в стену, держа в руках трос, выходящий их люка. Яку внезапно осознает, что когда пожарные сказали, что их лифт сломался и им нужно было его починить, они не исправили поломку волшебным образом. Они просто обесточили его и продолжили работать. Он сглатывает изжогу и крик, норовящий вырваться изо рта. Спустя мгновение в кабине появляется Лев, воодушевленный странным путешествием по лифтовой шахте. Он отстегивается и кричит: — Я отстегнулся, Курахара-сан! Спасибо! — Привет, ребята, — хмыкает пожарный на полу. — Какеру, у нас все? Они слушают, как Курахара говорит что-то Киёсе, находящемуся в другом лифте. — Ты справишься со мной и Хайджи? — спрашивает Курахара в люк. — Ну-у, возможно. Если все стабильно, я бы не дергался, но если нет — можно попробовать. Откуда-то сверху звучат смазанные диалоги, а затем громкое и отчетливое: «вперед, Нико-чан!» голосом Киёсе, отдающее эхом в шахте. Лев двигается в сторону, когда к ним спускается Курахара, и Нико, не теряя времени, начинает постепенно отпускать трос, опуская кабину вниз. Яку не мог не смотреть, как судьба всех находящихся в кабине лежала в сильной хватке пожарного. Он хорошо знаком с риском, но такое, даже для него, — чересчур. Наконец, кажется, спустя несколько столетий, кабина останавливается. Курахара, с не пойми откуда взявшимся ломом в руке, подходит к дверям лифта и с яростной решимостью расклинивает их. Как только Курахара кивает, Яку едва не вываливается из душного помещения в коридор, глотая воздух. Лев, не отставая, следует за ним, и теперь они оба глубоко дышат, оперевшись руками на колени. К ним быстро приближаются трое пожарных. Один, хмурый и в очках, заглядывает в лифт, чтобы узнать, как идут дела, а двое других ободряюще улыбаются. — Может, присядете? А то сейчас в обморок упадете, — говорит невысокий мужчина с мягкими чертами лица, но со стальной рукой, ненавязчиво подталкивающей Яку к стулу. Мориске охотно соглашается, не сводя глаз со Льва, которого сопроводили к другому стулу. — Вам нужна медпомощь? Яку качает головой, даже когда его тело сводит от судорог из-за напряжения, испытанного за ужасные часы. — Нет, все в порядке. Мужчина недоверчиво смотрит, поджимая губы. — Подай, пожалуйста, воду, — обращается к коллеге. Он забирает бутылку с легкой ухмылкой, откручивая крышку. — Выпейте воды и немного посидите, пока мы не убедимся, что вам станет лучше. Не хочу отпускать вас в таком состоянии. Яку лишь соглашается, принимая воду с дрожью в руке. Он оборачивается, когда боковым зрением замечает фигуру Льва. — Не знаю, что там с твоим мальчишником, но я точно буду подниматься по лестнице до конца конференции. С губ Мориске срывается усталый смешок. — Девятнадцать этажей — это так, легкая разминка, — он делает глоток воды и трет ладонью глаза. Громкий разговор привлекает внимание. Лев и Яку поворачиваются, замечая, как пожарный в очках спорит с некой женщиной — вероятно, работницей отеля. Она замечает, что парни смотрят, и семенит к ним, выдавливая виноватую улыбку. — Вы в порядке? Хорошо, — выдает она, прежде чем парни успевают сообразить над ответом. — Я рада. Я хотела бы извиниться от лица отеля и предложить вам бесплатную ночь в нашем или в партнерских отелях, чтобы сгладить сегодняшнее происшествие. — Ого, спасибо! — говорит Лев, беря карточки из рук женщины, но Яку вовремя останавливает его за запястья, притягивая к себе. — Если ты возьмешь, то тебе придется подписать бумагу о том, что ты не будешь подавать на них иск, — шепчет Мориске. — Ты согласен? Глаза Льва в панике бегают между Яку и женщиной. — Ну, э-э… не уверен, что смогу позволить себе адвоката, — так же отвечает Хайба. Яку вздыхает, затем кивает. Он, вероятно, мог бы сделать что-нибудь — черт возьми, он хотел бы что-нибудь сделать, учитывая, насколько была опасной ситуация, усугубляемая работниками отеля, — но он был изрядно вымотан, а этот вариант был самым простым. Сегодня у Яку не осталось сил для разборок. Кроме того, если верить тому, что здесь действительно постоянно застревают люди, то это значит лишь одно: ничего не изменится, как бы ты ни пытался бороться. — Большое спасибо, — сухо выдавливает Яку и вырывает карточку из рук женщины с превеликим недовольством. Лев следует его примеру. Ну и конечно же, как и предполагалось, из ниоткуда появляются злосчастные бумаги. Едва они вписывают свои имена, как кто-то зовет Льва по имени. — Такеда-сенсей! — восклицает Лев и встает со стула. Он резко останавливается напротив мужчины, говоря со скоростью миллиард километров в секунду, пока Такеда-сенсей осматривал его руки на наличие ран. Спойманное боковым зрением движение отвлекает, и Яку обращает внимание на уже знакомых пожарных. Яку рад видеть Киёсе, выглядящего ничуть не уставшим, несмотря на то, что был брошен коллегами в лифте с банкой не пива. — Уверены, что в порядке? — спрашивает пожарный, ранее оказавший помощь. Поднятым большим пальцем и очередным глотком воды Яку говорит о своем нормальном состоянии. Мужчина кивает головой и кланяется, прежде чем присоединиться к коллегам. Яку обводит глазами лобби, усеянный людьми, но их намного меньше, чем было несколькими часами ранее. Лев и Такеда-сенсей куда-то испарились. Мориске вздыхает, молча доставая телефон. Заряд держался на честном слове, но это не помешало ему отписаться друзьям, что он жив. Яку не ждал быстрого ответа, поэтому перед ним стал выбор: снова плестись в круглосуточный или вернуться в номер и посмотреть, не осталось ли там какой-нибудь еды. Легкое прикосновение к плечу заставляет вздрогнуть и обернуться, обратив свое внимание на зеленые глаза. — Яку, — запыхавшись, выдыхает Лев. — Я думал, ты пошел к друзьям! Рад, что ты здесь. Эти слова, по какой-то неизвестной и весьма глупой причине, заставляют сердце Яку екнуть. Заткнись, заткнись, заткнись, пропевает Мориске предательскому органу. Травмирующий опыт просто связал незнакомцев, вот и все. — Я думал, ты ушел в номер, — отвечает Яку, уклоняясь от эмоций. Лев жмет плечами и улыбается. — Хотел узнать, может, ты хочешь перекусить со мной. — …сейчас полночь, Лев. — И что? Мы в Роппонги, здесь должны быть поздние кафешки. А если нет — пойдем напролом! Я буду твоим шеф-поваром! Яку поднимает сощуренный взгляд. — Спать не хочешь? У тебя был трудный день. — Мне кажется, что я уже не засну, — Лев шаркает ногой по полу. — Ничего страшного, если ты не хочешь, просто скажи. Не хочу доставлять неудобства. Последние слова почему-то напоминают ранее сказанные в лифте. Яку тяжело вздыхает. Он любит рисковать. Ему приходится, чтобы быть профессиональным спортсменом, чтобы в свое время он смог просочиться в иностранную сборную практически голяком, имея при себе лишь паспорт, наколенники, талисман и японско-русский словарь. Ни дерьмовое обслуживание, ни чертовы злые духи не сломали его. Поэтому сейчас он тоже не намерен упускать шанс. — Там по улице есть китайский ресторан. Он работает. Пойдем? Лев улыбается. — Да! С радостью, — он протягивает руку, и Яку хватается за нее, поднимаясь на ноги. Чужая ладонь крепкая, и Мориске не отпускает. — Хочешь, можем встретиться с твоими друзьями? — спрашивает Лев, несильно размахивая их руками. — Если они пьют, как ты, то им тоже нужно поесть. И я был бы не против познакомиться. Яку стонет, говоря: — Ты, скорее всего, их знаешь. Внешне, по крайней мере, — он чешет в затылке. — Мальчишник, вообще, закатили в честь Азумане Асахи и Нишинои Юу. Азумане был асом Карасуно, когда ты был первогодкой, а Нишиноя- — Либеро Карасуно! — восклицает Лев, привлекая внимание задержавшихся гостей. — Ого, ты с ними дружишь? — Ага. Это было ужасной ошибкой, — отвечает Яку, направляясь к выходу. Он сжимает ладонь, таща Льва за собой. — Так круто! А тут все из Карасуно? Как ты с ними познакомился? Лев болтает до тех пор, пока они не проходят добрую часть квартала. Он резко замолкает. Мориске останавливается и поворачивается, чтобы узнать, что случилось, как вдруг чужая рука опускается на затылок и методично тянет вперед для поцелуя. — Теперь это свидание, — шепчет Лев, отстраняясь. — Извини, не смог сдержаться. Я подумал, что в отеле тебе будет неловко. — А посреди улицы не неловко, да? — говорит Яку, пытаясь съязвить, но из-за искры, проскочившей между ними после поцелуя, вышло слегка дразняще. Лев пожимает плечам, щурясь. — Людей мало, да и все они незнакомцы. Не придется стыдиться, когда будешь выселяться. Яку поддается вперед, возвращая поцелуй, не отпуская чужой руки. — Ты ходишь на свидания со всеми, с кем застреваешь в лифте? Хитрая ухмылка — стрела, запущенная прямиком в сердце Мориске. — Только с теми, кто благородно жертвует банки из-под пива. Яку раздраженно мычит. Кажется, что бы ни случилось, этот парень всегда найдет момент, чтобы поддеть его разными способами. Хотя, это довольно забавно. — Надеюсь, это было первый и последний раз. Подойдя ближе, Лев оставляет легкий поцелуй на чужих губах, смеется и наворачивает круги вокруг Мориске, ведя его вперед. — Пойдем, я голодный! — Ты даже не знаешь, куда идти, — фыркает Яку, отмечая их разницу в росте. Боже, он хочет залезть на него, как на дерево. Возможно, не в таком уставшем состоянии. И не после многочасовой панической атаки. И лучше более трезвым. Черт, получается, это не свидание на одну ночь? — думает Мориске, наблюдая, как Лев сияет в огнях ночного города. Яку, вообще-то, совсем не против.