Вспомни

— Как блять можно быть настолько бесчувственным? — она впервые за эти месяцы сорвалась, кричала о том, что накопилось за это время, а потом просто развернулась и ушла в комнату, хлопнув дверью так, что окна затрещали.

***

Три месяца назад Романофф и Барнса отправили на миссию, на которой они явно не намеревались задерживаться. Да и миссия то была далеко не самая сложная: очередное биологическое оружие в руках каких-то идиотов. Если бы всё было так просто, Наташа уже уехала бы отдохнуть от всех, особенно от Баки, съездила бы к сестре например. Но дело было в её прошлом. Оно цепкими когтями вцепилось в неё, не желая отпускать из под своего крыла. Красная комната. Казалось, она преследовала Романофф везде, куда та не пойдет, пробуждая в ней ту молодую Наталью Романову, которой приходилось проходить через ужасы этого места, борясь за жизнь. Вот и сейчас это их задание с биологическим оружием вывело агентов на Красную Комнату, пустившую корни уже и по всей Европе, от чего и пришлось задержаться. Тяжелее было только постоянно находится рядом с человеком из этого болезненного прошлого. Джеймс Барнс был её первым. Первым во всём. Казалось бы, как можно испытывать практически физическую боль просто существуя рядом с человеком? Можно, и очень просто. Рядом с ним хотелось кричать, орать, бить кулаками в бетонную стену, да хоть волосы себе вырвать, лишь бы не чувствовать ничего к нему. Как он. А он к Наташе ничего не чувствовал, просто потому что не помнил. И от этого становилось ещё больнее. Казалось, каждый его равнодушный, полный льда, взгляд на неё, и невидимая рука сжимает горло всё больше, не давая вдохнуть ни капли кислорода. И вот Баки и Наташа застряли в маленькой обшарпанной квартирке в историческом квартале Будапешта. Какой-то проклятый город для Романофф. Чего тут только не было… И каждое из пребываний в этом городе заканчивалось для Наташи возобновившимися ночными кошмарами. Но кому сейчас легко? Баки ненавидел своё прошлое и настоящее, будущее и вовсе приводило в ужас. Зимнего солдата больше нет, но из истории и из воспоминаний его не стереть. Иронично, что из воспоминаний стёрто всё, кроме того, что Барнс хотел буквально выжечь из подсознания. Нет, конечно воспоминания возвращались одно за другим, но всё это сопровождалось адской болью, от которой хоть на стену лезь. Некоторые моменты жизни восстанавливались частично, что выводило ещё больше. Джеймс жил с постоянным ощущением, что упускает что-то важное. И он не мог отделаться от мысли, что это важное где-то очень близко. Ещё и эта чёртова миссия с этой чёртовой рыжей. Он старался держаться от неё подальше. Но что-то в этой девушке пробуждало в нём странные чувства, не то влечение, не то тревогу. Поэтому, чтобы не забивать и так вечно больную голову мыслями о шпионке, проще сделать вид, что её существование его вообще не волнует и просто работать вместе. Так и прошло три месяца от начала миссии. Три месяца они заперты в этой двушке, заполненной холодом, исходящим от напарников, и притворной неприязнью, потому что оба были слишком гордые. Им было проще избегать друг друга, чем высказать всё что твориться на душе.

***

Наташа ненавидела свою хорошую память и сочувствие, но в тот день в ней как назло проснулось и то, и то. Наступил его день рождения. Конечно она помнила. Она помнила, как они отмечали этот день ещё в те времена, когда она была молоденькой девочкой, и им приходилось прятаться по углам, лишь бы не быть обнулёнными. Тогда она отрыла где-то свечи, стащила с кухни немного еды, что было максимально рискованно, и в маленькой кладовке в конце коридора, где ни одна душа не ходила, и где они всегда встречались, устроила скромный романтический ужин. Но это было давно. Настолько давно, что как будто в прошлой жизни, хотя для Барнса итак в прошлой жизни. Сейчас ни о какой романтике речи быть и не может. Но тут в дело вступает дурацкое сочувствие. Романофф не могла не думать о том, что в свой день рождения Баки, считайте, совсем один, если учесть, что с ней он за весь день может переброситься одной фразой в духе «доброе утро». Рыжая внезапно захотела сделать для этой ходячей льдины хоть что-то приятное. Может наконец подобреет. Как тот почтальон из любимого ей в детстве советского мультика, которому подарили велосипед. Теперь вопрос стоял в том, что же подарить такому человеку, как Джеймс Барнс. Неделя до его дня рождения была просто сумасшедшей. Наташа несколько раз успела купить подарок, сдать обратно в магазин, потому что передумывала вообще дарить что-то, а потом опять покупала новый подарок. Девушка была вся как на иголках. Для Барнса она выглядела совершенно обычно: неприступная, такая же холодная, как и он, как и всегда. Но внутри она вся тряслась от нервов. В итоге, использовав всё свои знания о нём, Романофф всё же нашла идеальный подарок для него. Она надеялась, что идеальный. Барнс обожает кожаные перчатки, носит их постоянно, снимая кажется лишь перед сном. И это было ещё со времён второй мировой, это она узнала от Стива конечно. А после войны перчатки помогали до конца скрывать металлическую руку, которую Баки слишком долго не мог принять в себе. В общем его нынешние перчатки уже совсем износились, а покупать новые он совсем не торопился, потому что им с Нат ещё нужно чем то питаться на этой грёбанной миссии. А она потратила почти все свои сбережения на эти кожаные перчатки для него, хотя вообще не понимала какого хрена она всё это делает. В заветный день Наташа просто не могла найти себе места. Она не знала когда лучше поздравить его, какими словами и стоит ли блять вообще. Шпионка готовила им ужин, пока он сидел в гостиной, изучая новые зацепки по делу. Мешая пасту в кастрюле, Нат тупо пялилась в стену, всё ещё размышляя, хорошая ли вся эта затея с подарком и не послать ли все в пизду. Очухалась она лишь когда вода начала выкипать, громко шипя. Девушка устало вздохнула, потерев переносицу пальцами и, наконец собравшись с духом, пошла в комнату за подарком. Держа за спиной подарочную коробочку, Наташа уверенно шагнула в гостиную, где сидел Баки и прокашлялась, привлекая к себе внимание. Солдат медленно поднял на неё серо-голубые глаза, и всю уверенность моментально вышибло. Всё, сейчас она упадёт в обморок, думала девушка, но держалась твёрдо. Мужчина вопросительно приподнял бровь, ожидая каких-нибудь действий от Романофф. — Кхм… — рыжая гордо подняла носик, собираясь с мыслями, — В общем, с днём рождения, Барнс, — она протянула ему подарок, ожидая реакции. В глазах Джеймса на миг пролетело удивление, и какое-то тепло что-ли. Но так же быстро взгляд снова заледенел, от чего по телу Нат прошлась дрожь. — Я ничего не помню, — отрезал Баки, возвращаясь к ноутбуку. А она всё держала вытянутый перед собой подарок, на который потратила все нервы, и пыталась переварить то, что он сейчас сказал. -Я… — голос дрогнул, — Я понимаю, но теперь ты знаешь, прими пожалуйста подарок, — Наташа не понимала, то ли сейчас взорвётся, то ли расплачется. — Мне это не надо, Романофф. Не надо напоминать мне о том, что я не помню половину своей жизни, даже свой собственный день рождения, — под конец он уже повышал голос. — Я просто хотела сделать хоть что-то приятное для тебя, — нет она всё же взорвётся. — А не надо. Держись от меня подальше вне работы, всем проще будет. — Как блять можно быть настолько бесчувственным? — она впервые за эти месяцы сорвалась, кричала о том, что накопилось за это время, а потом просто кинула коробку с подарком на стол рядом с ноутбуком, развернулась и ушла в комнату, хлопнув дверью так, что окна затрещали. Баки даже не посмотрел ей в след. Лишь раздражённо выдохнул и откинулся на спинку дивана. Ну вот зачем она это начинает? Он же так старался держаться от девушки подальше, потому что тянула его к ней просто неимоверно блять сильно. Так, что сдерживаться было через чур сложно, особенно живя с ней в одной квартире. Переведя взгляд на заветный подарок он немного задумался, но всё же решил открыть его. Открыв крышку, Барнс даже слегка улыбнулся. Перчатки были великолепными. Как раз такие, как он любит. Джеймса начала мучать совесть, что он накричал на напарницу. Не долго думая он решил пойти и извиниться. Подойдя к двери он задержался у ручки. Не пошлёт ли она его теперь куда подальше? Вдруг эта самая ручка дернулась, открывая дверь. Из комнаты чуть не вылетела злая шпионка, но натолкнувшись на мужчину, резко остановилась. Она явно хотела что-то добавить ему, судя по разъяренным зелёным глазам. Они были слишком близко. Воздух был слишком накалён. Эмоции были слишком сильные. Всё это между ними, что они яростно пытались скрыть друг от друга, было слишком. Барнс вдруг прошёлся взглядом по её телу, вновь сталкиваясь с ней глазами. В обоих зажёгся до боли знакомый огонь, и не выдержав он рывком прижал её к стене у двери, тут же впиваясь в пухлые губы поцелуем. Наташа ответила в ту же секунду, блаженно простонав прямо в поцелуй. Она так долго этого ждала. Она так скучала по нему, боже. Возбуждение моментально заполнило тело. Коленки начали подкашиваться, и она бы уже давно упала, если бы не его рука, крепко обхватывающая её тонкую талию. Романофф запустила пальцы в тёмные, уже короткие волосы, сжимая и оттягивая назад, открывая доступ к шее, тут же касаясь губами местечка у кадыка. Она знала его слабые места, поэтому лишь ухмыльнулась, когда он шумно выдохнул сквозь зубы, реагируя на это её действие. Баки резко оторвал девушку от себя, приподнимая её личико за подбородок, вынудив посмотреть себе в глаза. Она выглядела восхитительно: рыжие волосы растрепались, губы чуть распухли от жадных поцелуев, дыхание сбилось к чертям. Но ему было важно наконец узнать, откуда эта девушка знала, казалось, всё про него? — Как? — лишь смог произнести солдат, из-за такого же сбитого дыхания. Она притянула его ближе, обхватив ладошками лицо, и в самые губы прошептала: — Просто вспомни… — и увлекла его в страстный поцелуй, раздвигая языком его губы, проникая глубже, притягивая ближе. Его руки вновь сжали её талию, начиная спускаться ниже, изучать мягкие изгибы прекрасного тела. Приподняв шпионку за бёдра, Джеймс в одну секунду преодолел расстояние до её кровати, опустил девушку на неё и тут же навис сверху, обводя взглядом каждый сантиметр её фигуры. Одежда стала максимально лишней. Грубая ткань джинс лишь причиняла дискомфорт, и Наташа, будто прочитав его мысли, потянулась к пряжке ремня, тут же обхватывая возбуждённую плоть холодной ладошкой, выбивая из мужчины то ли стон, то ли рык. Остальная ткань слетела с них слишком быстро, как по волшебству. Барнс продолжал целовать её, продолжал блуждать руками по её телу, отчаянно пытаясь вырвать из недр сознания воспоминания, о которых она говорила. Бионической рукой, нагретой от жара их тел, Джеймс спускался ниже, проводя пальцами по бархатной коже, при этом ни на секунду не размыкая жадный поцелуй. Добравшись до влажного естества он сразу медленно ввел два пальца внутрь, большим пальцем начиная массировать чувствительный комочек нервов. Девушка громко застонала, откидывая голову назад, блаженно закатывая глазки. Он ещё не понимал почему, но он точно знал, как ей нравится, поэтому прижался губами к местечку за ушком, и чуть прикусил мочку зубами, от чего она кротко задрожала покрываясь мурашками. Сквозь бешеное возбуждение Романофф нашла силы всё же спросить его: — Ты вспомнил? — в зелёных глазах плескалось столько надежды. И вместо привычного «нет» прозвучало тихое: — Я не знаю… Её губы вновь были захвачены в плен, а она плавилась, извивалась под ним, прижималась ближе. И она подчинялась. Только ему. Но сегодня она хотела, чтобы он вспомнил, только и всего. Поэтому резко поменяла их местами, беря верх. Теперь она нависала над ним, теперь он подчинялся, и теперь она блуждала руками по крепкому мужскому торсу, царапая ноготками. Наташа чуть потёрлась влажным местом о его достоинство, и сама чуть простонала одновременно с ним. Но большего она не делала, мучила его, хитро улыбаясь. — Романофф, ты жестокая женщина Девушка сама была на грани, возбуждение было слишком сильным. Поэтому она, решив не мучить их обоих, наклонилась к его уху, прошептав: — Прошу, вспомни, — и резко опустилась на мужскую плоть, входя во всю длину, выбивая из обоих бешеный стон наслаждения. Романофф сама начала двигаться, набирая темп. Его пальцы отчаянно впивались ей в бёдра, насаживая на себя сильнее, глубже. От его хватки останутся следы, но так плевать. Конец был близок, оба чувствовали. Наташа прильнула к нему всем телом, выгибаясь, и простонала: — Джеймс… Стоило ему услышать своё имя в её стоне, как воспоминания пронзили сознание. — Наталья… — подобно ей испустил он стон. Этого хватило, чтобы долгожданная разрядка дрожью прошлась по телам обоих, заставляя кричать от наслаждения. Девушка устало опустилась на его крепкую грудь. — Вспомнил, — она улыбнулась. В ответ прозвучало долгожданное: — Да. Моя Наталья… — теперь Джеймс произнес это мягко, будто пробуя на вкус и вновь повторил, — Моя Наталья