Часть 1
7 января 2022 г., 12:46
When I was young
I never needed anyone,
Making love was just for fun
Those days are gone
Удивительно, как быстро летят мгновения нашей жизни. Словно кто-то записал все моменты на плёнку и, проявив фотографии, решил быстро пролистать их просто так, ради забавы. И вот уже кто-то пролистывает перед твоими глазами фото жизни, на которых запечатлены будни, праздники, встречи и расставания. Твои слава и забвение. Влюблённость и горький привкус разбитых надежд. Гарри ощутил привкус горького хмеля на языке. Он резко выдыхает, замечая, как стёкла очков запотевают. Хватит, хватит пить! Вся жизнь мальчика-который-выжил летела с бешеной скоростью, словно немецкие авто по London Ringways. Казалось, ещё вчера Гарри победил Величайшего волшебника всех времён и народов, купался в триумфе славы. Опьянённый эйфорией желанной победы, в далёком девяносто восьмом, Поттер бросил школу и женился на Джинни Уизли. Тогда ему казалось, что решения в жизни надо принимать мгновенно. Также, как и уничтожать крестражи. А он всегда боялся упустить шанс. И Гарри шагал по жизни так же быстро, как гнался на своей метле за снитчем. Тогда, в восемнадцать лет он не знал, что расшибиться можно похлеще, чем на игре в Квиддич. Что же он имеет? Ему нет и двадцати двух, он разведён, оставил Джиневру Поттер с двумя сопливыми отпрысками на попечение матушки Молли в Норе. Взрослый мальчик, за которого поднимает бокалы вся Магбритания на Рождество, сидит сейчас один, сгорбившись над стойкой середнячкового лондонского бара. Сидит, опустив голову так, чтобы видеть лишь разводы белой пены и следы подушечек пальцев на гранённом бокале. Пусть уже пять дней, как наступил 2002 год, в воздухе ещё витает дух праздника. Гарри глубоко вдыхает запах хвои, которой украшена барная стойка. Ему даже Рождество, не то чтобы Новый год, не с кем было встретить. Гарри разрешает себе сделать ещё глоток пива. Ведь сейчас, он знает, начнёт вспоминать, как названивал 24 декабря Рону. И вместо заливистого знакомого смеха лучшего друга слышал долгие гудки. Человек, которого он почти десять лет считал братом, не ответил ему в Сочельник! Обида. Гарри знает, что Рон и Гермиона обижаются на него из-за Джинни. А Гарри и сам на себя обижается. Потому что не понимает, почему жизнь с прекрасной рыжеволосой красавицей не складывалась. Пришлось нахлестаться на вечеринке с коллегами в Сочельник, а утром — обнаружить себя в постели неизвестной девушки. Между тем, стрелки на часах неумолимо идут вперёд. В стакане Гарри совсем чуть-чуть пива, на донышке. Голос угасающего разума просит остановиться. Но Гарри слишком долго слушал его в прошлом, а в настоящем тот надоел до чёртиков. Поправив очки на переносице, Поттер выпрямляет спину и находит взглядом бледного худощавого бармена, лениво протирающего стаканы для эля. — Ирландского виски, пожалуйста! Две сразу! — язык непроизвольно отражает пожелания не самой святой стороны Поттера. Бармен лениво кивает, откладывая стакан. Гарри задерживает взгляд на десятках бутылках разных форм и цветов, красующихся на витрине бара. При желании он может опустошить их все. Или разнести всё на осколки стекла, а потом — наложить на маглов «Обливиэйт». С бутылок рома, текилы, водки, виски, джина и абсента Гарри переводит взгляд на зеркальную стену за стойкой бара. В ней отражается всё то, что осталось за спиной: полупустой зал, панорамное окно, вечереющее небо. Можно даже разглядеть спешащих прохожих. — Погодка гадкая, правда? — пытается разговорить Гарри магл, с которым волшебника разделяет три пустых стула. Ну, и какой тут дух Рождества, когда в Лондоне всё время моросит дождь, придавливая упавшие, полусгнившие листья к земле? Ни одной снежинки не выпало! Бармен ставит перед Гарри две наполненные стопки. И говорит, обращаясь к маглу, сидящему по соседству от Поттера: — Многие уже выкидывают рождественские ели, выходят на работу, а мы вот решили попридержать дух праздника ещё пару дней. Украшения пока не снимаем! — За Рождество! — говорит незнакомец, поднимая стопку с чем-то прозрачным в воздух. — Надеюсь, у вас оно было не таким дерьмовым, как у меня! Гарри, загадочно улыбнувшись, машинально поднимает рюмку ирландского. «О да, дерьмовее не бывает!» — жмурясь, он глотает содержимое. Гарри, ощущая резь в глазах, смотрит в зеркало напротив. Синеющее небо, золотые рождественские огни, омела, шишки, на подоконнике. Входная дверь с глупым позолоченным колокольчиком и красными лентами наверху. Дзынь-дзынь. Кто-то входит в бар на Аппер-стрит. Кто-то знакомый. В отражение зеркала сверкают длинные платиновые волосы и резкие бледные ключицы. Гарри оборачивается, ощущая, как всё окружающее пространство размывается вокруг неё. Идиот! Это потому что ты надрался, а времени ещё пяти вечера нет! — Привет, Гарри! Он слышит усыпляюще-бархатный голос Луны Лавгуд. Кажется, Хогвартс закончили уже четыре года назад, а она ни капли не изменилась: такая же низенькая, с неземной улыбкой на тонких губах. И платиновыми едва завитыми кудрями, разлохмаченными в разные стороны. Она без шапки: в тоненьком тёмно-сером пальтеце, распахнутом настежь. Из-под верхней одежды выглядывает тёмно-бордовое, словно вино, платье на тоненьких бретельках, рассеяно топорщившихся на плечах. Настолько тоненьких, что Гарри видит две изумрудные полоски нижнего белья, врезавшихся в кожу. Пьяный Поттер даже цепляет взглядом бегущие мурашки на её голой шее, которую не греет тонкий кусок ткани в виде тёмно-синего шарфа. Девушка подносит к губам руки в жёлтых шерстяных варежках. Губы тёмно-вишнёвого цвета неряшливо касаются наэлектризованной ткани, складываются в трубочку, дуют на замёрзшие ладони так, будто бы собственное дыхание способно согреть. Под мышкой у девушки зажат чёрный зонтик-трость, который едва не падает на пол. Гарри ловит себя на мысли о том, что ей очень холодно, и он бы мог помочь Луне Лавгуд согреться. Далее он не думает, а просто встаёт из-за барной стойки и шатающейся походкой идёт к своей школьной подруге. — Привет, давно не виделись! — Гарри перехватывает у неё зонтик и берёт девушку под руку. Пока они идут под ручку за дальний столик, Поттер сверлит глазами бармена, намекая на то, что надо бы принести заказанную стопку и меню заведения. — А зачем тебе зонт? — спрашивает Гарри невзначай, когда они приземляются за круглый малюсенький столик из красного дерева. — Синоптики обещали сегодня ливень, — протягивает Луна так мелодично, словно читает фразу из учебника по изучению какого-нибудь красивого иностранного языка. Французского, к примеру. В голове Гарри проносится мысль о том, что он мог научить Лавгуд много чему французскому сегодня вечером. Думая о том, почему его посещают такие горячие мысли касательно старой подруги, Гарри прячет взгляд в оконном стекле. Крупными хлопьями, словно кокосовая стружка, с туманного лондонского неба падает снег. Девственно белая пелена покрывает влажные, ставшие уже тёмно-серыми, осенние листья. — Твои синоптики были не правы, — Гарри расплывается в загадочной улыбке.***
Она пьёт дорогущий мерло, оставляя на стекле бокала отпечатки вишнёвой помады. Медленными глотками, будто бы цедит. Гарри решает замедлить обороты и вместо алкоголя пьёт обычную воду из стакана. Между ними завязался интересный разговор. Час они обсуждали военное прошлое, которое, казалось, было веселее, чем мирное настоящее. И Гарри решает бередить свежие раны. Когда-то бы пришлось начать говорить о настоящем. — Давно тебя не видел, Луна, — алкоголь делает Гарри беспристрастным, прямолинейным. — Чем занимаешься? Помнится, ты исследовала магических существ вместе со Скамандером? Девушка, спрятав голубые глаза в пол, схватывает тонкими пальцами ножку бокала и делает резкий глоток. А, затем, с грохотом возвращает его назад. — Рольф бросил меня на Рождество. Только после этой фразы Гарри замечает замазанные гламурными чарами синяки под её глазами. — А так да, существ с ним было интересно изучать, — она говорит быстро, словно боится потерять мысль или хочет заполнить паузы. — Наверно, я пойду корреспондентом в «Придиру», чтобы хоть как-то скрасить время… — Прости, я не знал, что вы встречались, — Гарри вновь неловко смотрит в отражение оконного стекла. Темнело. Зажигаются уличные фонари. А снег всё метёт и метёт, образуя кашу под ногами прохожих. Снежинки кружатся под дуновением шквалистого ветра. В бар после рабочего дня заходят всё больше и больше людей. Колокольчик над дверью звенит, не переставая. Помещение наполняется ярким светом, грохотом стекла, говором на разных языках и акцентах. Джазовая музыка из колонок становится громче. И Гарри отчего-то ощущает одиночество, разрывающее грудь. Одиночество не только своё, но и Полумны. Её боль будто вирус — передаётся ему по воздуху. — А твои-то дела как? Гарри гасит накативший огонь печали глотком воды. Но глотком воды невозможно потушить ни один разгорающийся пожар на земле. — Ты слышала, что я развёлся? — Угу, — по-детски кивнула она, всматриваясь в собственное отражение в стекле, разлитое жёлтыми мазками из-за игры яркого света в лампочках люстры. Неожиданно Гарри замечает, как бретелька винного платья скатывается вниз, свисая с белоснежного плеча девушки. Машинально он поправляет её, едва касаясь кожи, цвета горных снегов, и платиновой пряди непослушно разбросанных волос. Луна перехватывает взгляд Гарри и говорит тихое, еле-слышное «спасибо». И гортань парня словно бы ошпаривает воздухом из давно закипевшего чайника. А как давно у меня не было по нормальному? С девушкой, которая мало-мальски нравилась… Гарри приближается к её лицу, в то время как Луна нервно хватает бокал и допивает вино резко, до последней капли. Девушка ставит пустой бокал и растеряно смотрит на друга. Вероятно, она ещё не до конца понимает, что происходит. — Все кругом осуждают меня за этот поступок. Гарри, который бросил жену с двумя детьми — говорят они, — слова вылетали изо рта Гарри как пули из пулемёта. — А я не могу так жить, Луна! — Он выделил каждую букву её имени. Луна. Только сейчас, спустя годы, он понимает, что когтевранка безумно нравится ему. В школе Гарри прятал свою симпатию подальше, словно потрёпанный свитер в комод. Бессознательно Гарри стеснялся её странности. И сейчас, сидя в магловском баре, он сознавал, что странность — главная изюминка Полумны Лавгуд. Она такая — не от мира сего, но настоящая и этим притягивает, манит, словно магнит. Гарри даже дочь назвал вторым именем в честь девушки, в которую был бессознательно влюблён с пятнадцати лет. Луна даже не моргала, пока он откровенничал, ошпаривая пьяным горячим дыханием её щёку. Но не потому, что ей безразлично. Её взгляд и каждый мускул лица всегда замирал, когда она размышляла. — Гарри, закажи ещё виски, пожалуйста, — говорит она после долгой паузы. И Поттер замечает, как дрожат её длинные обесцвеченные ресницы. А лёгкий румянец покрывает обескровленные щёки. Кажется, он начинает вспоминать ощущение лёгкой оторопи в области груди — такое, когда начинаешь влюбляться в нового человека. Но достоин ли он новых отношений, когда старые рухнули, словно карточный домик? Он, прикусив губу, ищет в хмельной голове оправдания. Понимаешь, я сам не знал, кем должен стать, кроме мальчика, который выжил. И старался стать всем подряд. Мужем, отцом детей Джинни, лучшим в аврорате. Она, словно читая его мысли, накрыла дрожащую ладонь Гарри. — Среднюю бутылку виски! — бармен уловил крик Поттера, который, казалось, смешался в гвалте голосов и мареве сигаретного дыма. Гарри не сразу поймёт, что Луна дотронулась до него. — Всё хорошо, Гарри, всё бывает в жизни. И встречи, и расставания, — её губы медленно шевелятся, выделяя каждое слово. И Гарри чувствует вспотевшую руку, гладящую костяшки его ладони. Она дала знак, она точно согласится. Он перехватывает подбородок Луны. И большим пальцем левой руки касается её потрескавшихся губ, покрытых облезлой помадой. И водит так, словно пытается стереть вишнёвый, слишком тёмный для Луны цвет. Взгляд глаз цвета льда обжёг его. Незаметно, словно по волшебству, на столе появляется бутылка виски. Гарри и Луна так заворожены друг другом, словно официанта и шумящей публики не существует. Казалось, все эти годы, которые так быстро пролетели после окончания школы, Гарри и Луна замечали что угодно и кого угодно. Но только не друг друга. Настало время наконец-то ощутить. В нос Гарри ударяет запах вишни, терпкого вина и мыла с ванильной отдушкой, пока он приближается к её лицу. — Как же долго я ждала тебя! — шепчет Луна, прежде чем Гарри накрывает её губы. Моя хорошая. Цепкими коготками Луна цепляется в чёрный свитер Гарри мелкой вязки. Несомненно, они оставят неаккуратные петельки, как напоминание о себе. Она вжалась в его свитер так, словно сейчас в магловский бар войдёт Джинни, закатит им истерику и разведёт их по разным углам. Но оба уверенны: ничего такого не произойдёт. Гарри углубляет желанный поцелуй, слегка касаясь языком нёба. Полумна, выпившая всего лишь бокал вина, уже стонет, извивается. Руки самого известного волшебника в Британии скользят по телу девушки, касаясь слегка выступающих ребёр, бедра. Он стонет прямо в губы, ощущая, как ладонь бьёт ток, наэлектризованный от дешёвого синтетического платья. Воображение Гарри уже рисует картины того, что он сделает с её податливым телом сегодня ночью. Но пока он нехотя отрывается от губ Полумны, так сладко пахнущими вишней. Девушка хватает со стола белую салфетку и подносит её ко рту Гарри, вытирая следы, оставшиеся на губах от помады. Когда она заканчивает, Поттер говорит: — Ты же хотела виски… — Так напои меня, Гарри, — он растворяется в её голосе, который очаровывает, заволакивает, словно туман. Поттер обхватывает рюмку, которая дожидается своего часа уже слишком долго. И подносит её к губам Лавгуд. Луна слишком медленно глотает жидкость и, спустя пару секунд, виски разливается по губам, подбородку, шее, капая на платье. В хмельном мозгу Гарри заиграли то ли внутренние демоны, то ли инстинкты. Особенно, когда он цепляет пристальный взгляд чистых голубых глаз Луны. И замечает, как по идеально скроенному овалу подбородка стекают две ровные тонкие дорожки виски. Секунда. Гарри приникает губами к полупрозрачным следам. И вбирает губами воздух, осевший на её коже вместе с высыхающим виски. Секунда. Он ощущает, как Полумна рвано дышит. Ладонь Гарри обнимает талию девушки, бесстыдно опускается ниже и гладит выступающее бедро. Луна шепчет что-то нечленораздельное, пока он спускается к её шее, и, бешено дыша, откидывает голову назад. Он хочет её прямо здесь, прямо сейчас. Рука Гарри на бедре Луны сжимает ткань платья в кулак; одновременно её цепкие пальцы ищут опору в широких плечах Гарри. Подол платья медленно поднимается вверх, пока Луна сводит ноги. Он, вдыхая ванильный аромат, который истончает нежная кожа, шепчет: — Расскажешь мне о том, как долго ждала меня?***
Задыхаясь от смеха, Гарри и Луна покидают бар на Аппер-стрит. Поттер трясущийся рукой держит зонтик над головой своей спутницы. Крупными хлопьями сыпет снег. Снежинки всё-таки попадают на длинные волосы Луны и, путаясь в них, превращаются в ледяные капли. Но ей неважно, что платиновые пряди медленно впитывают воду. Потому что она смеётся: ледяной воздух обжигает ей гортань. Луна жмётся к чёрному пальто Поттера. И ловит запах табака. Гарри уже рассказал девушке, что не курит, а вот в аврорате — постоянная стена сигаретного дыма. А вот Луне так хотелось закурить рядом с ним. И так хотелось узнать больше о нём, о аврорате, о его всепоглощающем одиночестве. Её оголённая шея вновь покрывается волной мурашек, когда кожа касается шершавой ткани пальто. — Куда дальше? — в расслабленном тоне Гарри она улавливает намёк. — Ко мне, — долго думать не пришлось. Да, и Луне так надоело, что полусапожки из ткани утопают в слякоти. — А как же Ксенофилиус? — У отца любовница. Он ещё две недели будет у неё после рождественских каникул. Она едва заметила, как Гарри кивает, складывая зонтик. Затем он берёт девушку под руку и уводит её за угол. Луна расплывается в широкой улыбке и опускает голову на плечо. Кожей Лавгуд ощущает, как Гарри улыбается, чувствуя тепло девушки.***
Они аппарировали к чёрному одинокому домику на холме. В нос ударяет влажный воздух. Оглядываясь по сторонам, Гарри видит растаявшие сугробы на тёмно-зелёных холмах. — Синоптики обещали дождь, Гарри… — ни с того ни с сего напоминает она. И Поттер ощущает как холод смертельно сковывает зубы: здесь было гораздо холоднее, чем в заснеженном Лондоне. — Позволь мне кое-что показать тебе, — загадочно говорит Луна, пока её пальцы медленно обхватывают ледяную ладонь. Она ведёт его вперёд. Сделав несколько шагов, Гарри приглядывается и видит цветущее дерево вишни возле аскетски-чёрного дома Лавгудов. Её лепестки кажутся не розовыми, а бледно-серебряными в свете луны и темноты ночи. Лавгуд продолжает тащить его за руку вперёд. И Гарри думает, как же чертовски красиво искрятся платиной волосы девушки в свете луны. Они останавливаются возле цветущего деревца вишни. Дует промозглый, пронизывающий до костяшек пальцев, ветер. Гарри хватается за края пальто, пытаясь спрятать руки за пазухой. Но неожиданно его завораживают лепестки, опускающиеся вниз, на снег. И ещё раз. Новый поток ветра хлещет щёки Гарри, поднимая стену из лепестков вишни. Розовые. Наконец-то он разглядывает цвет. — Но как, Луна? — восхищённо улыбается Гарри, подставляя лицо хлёсткому ветру. Лепестки летят прямо в лицо Гарри, запутываясь в длинных белых волосах девушки, держащей его за руку. Сейчас он понимал лишь одно — в каждой клеточке его тела бьётся счастье. — Волшебство, Гарри.***
Он вытаскивает лепестки вишни из плена гладких, как шёлк, волос. Они падают на пол, прямо им под ноги, вслед за пальто. Она невербально зажигает свечи в комнате. Их бледные лица, освящённые серебряным светом луны, друг напротив друга. Ресницы Лавгуд подрагивают в унисон губам. Гарри вновь и вновь касается её волос, чтобы найти ненароком застрявший лепесток. Но ничего не находит. И гладит лишь серебряные нити, окуная пальцы всё глубже и глубже, в плен девичьих волос. Его рука словно бы тонет в растаявшей платине. Затем потрескавшаяся ладонь ложится на её щёку, пока она стягивает с шеи синий лоскут ткани. И Гарри думает лишь об одном: какая же она красивая, гладкая, нежная, что чуть ли не сверкает в этом ослепительном свете луны. Полумна. Луна. Они боялись твоей красоты, принимая её за сумасшествие. Как хорошо так вовремя разглядеть эту красоту. На пол падает чёрный свитер в зацепках, которые оставили её ногти, винное платье в каплях виски, брюки, колготки, обувь. И Гарри кажется, что рядом должен рухнуть целый мир — ведь он уже обнимает её, зарываясь носом в шею, в волосы. Запах вишни, вина и ванили. Пальцы Гарри нервно расстёгивают застёжку на лифчике, скользят по бретелькам, стягивая их вниз. Взгляд растерянно останавливается на небольших вмятинах от белья на коже. Губы его жадно приникают к плечу, покрывая поцелуями кожу. Они опускаются на белоснежную постель со светло-синей крапинкой. Но Гарри не может разглядывать мелочи в полутьме. Спиной он чувствует сквозняк из приоткрытого окна. И волну мурашек, бегущую вдоль позвоночника. Выражение её лица по-прежнему неизменно. Гарри хочет увидеть не только другую эмоцию, а целый их спектр. Он наклоняется, приглаживая пряди её волос у лба, пытаясь разглядеть искры в голубых глазах, глубиной тысячи лье. Обжигает точку над губой разгорячённым дыханием. И целует. Мягко и нежно накрывает её губы, словно в первый раз. Словно этот поцелуй происходит в Выручай-комнате и должен принадлежать Луне Лавгуд, а не той, другой, девушке, чьё имя он почти позабыл. Гарри чувствует, как пятерня забирается в его волосы, перебирая пряди. Поттер углубляет поцелуй, лаская языком верхнюю точку под её губой. А затем слегка наклоняет голову влево. Луна зеркалит движения. И он ловит то, как она дотрагивается кончиком языка до его, плавно двигая вниз-вверх. Вниз. Вверх. Последнее, что он запомнит, прикрывая глаза, её податливо-дрожащие ресницы, расслабленные мышцы лица. Нежная. Воздушная. Как безе. Так и хочется съесть её. И он кусает краешек губы, а она — смеётся.***
Кто отдаёт приказы рукам Гарри? Он и сам не мог знать. Почему они так ловко и бесстыдно скользят по телу девушки? По её самым видным, по самым сокровенным местам. Руки так быстро гладят подбородок, плечи, скользя вниз. А затем пальцы водят по мягкой и чувствительной коже над запястьями, вырисовывая невидимое созвездие, переплетающихся светил. Сейчас, видя её полностью обнажённой, Гарри вспоминает, как вёл Луну к Слизнорту на ужин. Смешно. Мог бы он только подумать тогда… Пальцы нежно ласкают ореол её груди. И Гарри видит, как выражение лица девушки меняется. Движение пальцев замедляется. Он боится ненароком сделать больно. — Смелее! — шепчет она, перекидывая ногу через его бедро, прижимая его пах к себе. Гарри вновь ловит возбуждённое дыхание и полустон её губ. Бледные руки обволакивают его в свои объятия, словно утренний туман. И понимает — он не может терпеть ни секунды. Теперь он точно тонет в бесконечном водовороте спутавшихся платиновых волос, когда плавно входит в неё пальцами. Влага приятно окутывает подушечки. — Я сделаю это, — шепчет ей на ухо и чувствует, как она плавно задевает его подбородком, кивая. Это значит да. Он входит в неё по наитию, не опуская взгляда. И ощущает неимоверную негу, будто бы проваливаясь вниз. Вот секунду назад Гарри помнил, как согнутые колени упираются в жёсткую постель. А сейчас ноги превращаются в размякшую вату. — Ещё! — молит она, закусывая губу. И Гарри ускоряется. Теперь её руки входят в игру, блуждая по его шее, плечам, груди, вонзая ногти уже не в вязку свитера, а в кожу. Резким движением её ногти царапают дорожку от ключиц до солнечного сплетения. Гарри рычит, ускоряясь. И чувствует, как её мышцы сжимаются вокруг его члена. И её гладкие руки вновь ощупывают его плечи. Но теперь нежно. — Как хорошо, Гарри, как хорошо трогать тебя! — шепчет она, задыхаясь. — Я так давно мечтала об этом! Её слова откровеннее, чем интимный процесс, происходящий между ними. — Какое это счастье, Гарри! — слова Луны зажигают в его груди огонь. Не огонь страсти, нет. Огонь жизни. Такой тёплый и обволакивающий, словно лучи солнца. Моя Луна. Моё солнце. Мои звёзды. Она выгибается перед ним, понимая его с***
После самого сладостного оргазма в своей жизни, Гарри лежит с Луной в обнимку. Волосы девушки опутали его плечи, руки, грудь, доставая даже до рёбер и живота. — Спишь? — спрашивает Гарри, не сводя взгляд с её подогнутых колен. На белоснежной коже Луны играет отражение дождевых капель, бьющихся о стекло. — Нет. — Знаешь, может, завтра махнём куда? Я возьму отпуск. Мне, как герою войны, не откажут. А твой отец переживёт отсутствие корреспондента. Можем в Париж. Можем, куда потеплее, к морю. Молчание. Жаль, что Гарри лень поднять голову, чтобы разглядеть её выражение лица. — Было бы хорошо, Гарри, — говорит девушка после долгих раздумий. — Я бы не отказалась от Индии. Или от Китая. Было бы здорово встретить там китайский Новый год. Поттер улыбнулся, поглаживая большим пальцем мочку её уха. А затем его согнутая рука скользнула вниз, прижимая девушку к груди крепче. А потом Гарри зевнул. — Можно сначала в Индию, а потом в Китай, — говорит он и чувствует, как она кивает. А потом вернуться в Лондон, где зацветут вишни. А в мае — синоптики будут передавать дождь.
Примечания:
Хотелось бы Ваших отзывов!
