christmas thriller

Подготовка ко второму праздничному ужину за неделю продвигалась полным ходом, никому из обитателей этого дома не оставляя шансов остаться голодным грядущим вечером. Рождество в этом доме было таким же важным праздником, как и Новый год, причём, судя по всему, как по значимости, так и по количеству салатов. Новогодняя атмосфера не успела никуда подеваться за прошедшую неделю, просто сменившись рождественской, и настроение по-прежнему оставалось приподнятым по независящим ни от каких факторов причинам. Она проводит ещё один день и вечер в кругу семьи и близких друзей, набираясь сил перед предстоящими гастролями, пусть и короткими, но тем не менее гастролями. Она охотно помогает маме на кухне, не замечая, как пролетает время; не замечая даже, как к воротам дома подъезжает до боли знакомая иномарка. До такой «боли», что, если бы она заметила раньше, то ни за что не пустила бы её обладателя на порог своего маленького, уютного мира, где нет места ничему из того, что осталось в шумной и пыльной Москве в прошлом году. Ничего из того, что она намеренно оставила там и не взяла с собой. - Поль, к тебе там приехали, - с очень странной ухмылкой на лице сообщает Соколова, тут же забирая у неё из руки нож. То ли чтобы самой дорезать этот несчастный огурец для салата, то ли исходя из каких-то других соображений. Она зачем-то переглядывается с мамой, а затем снова переводит взгляд на подругу, не понимая, кто мог приехать, и стараясь не делать раньше времени никаких предположений. И ей не остаётся ничего, кроме как сполоснуть руки и, вытерев их об полотенце, неуверенно направиться в сторону выхода. Коридор, ведущий из кухни прямиком в прихожую, ничем не освещён, отчего эта картина выглядит ещё более загадочно и местами зловеще. Из гостиной, где уже частично накрыт стол и разложены приборы, доносятся детские возгласы её дочери и крестника, что, несмотря на небольшую разницу в возрасте, нашли общие развлечения с подачи родителей. Он переминается с ноги на ногу, сжимая в руке пакет с подарком из ЦУМа, словно пришёл на день рождения, где его никто не ждёт и не встречает. И отчасти так и есть, только повод другой. В свой день рождения она очень даже ждала его приезда. У него было больше 7 дней, чтобы придумать, что сказать ей сейчас, но он как всегда опомнился в последний момент, так и не подготовив никакой пламенной речи для их первой встречи в новом году. - И что ты здесь делаешь? - интересуется она, скрестив руки на груди и выжидающе уставившись на него. Это вместо «привет». Вместо тысячи слов. - Привет, - в отличие от неё, здоровается Дима, почему-то нисколько не удивляясь такой реакции. - Зачем ты приехал? - это единственное, что её волнует. - Увидеть тебя, - у него всё гораздо проще, чем ей кажется, но от этого как-то не легче. - Увидел? - на всякий случай уточняет она, надеясь, что он успел достаточно хорошо рассмотреть её за эту минуту, - Теперь можешь уходить... - Зачем ты щас начинаешь? - искренне не понимает он, ещё не сделав ничего такого, за что можно было бы выгонять. - Билан, ты прикалываешься? Это я начинаю? - её интонация резко меняется, а диапазон невольно расширяется. Вместе с сознанием. - Почему нельзя нормально поговорить? - спрашивает он, тем самым вызывая у неё очередную бурю эмоций. Светлана Геннадьевна появляется в конце коридора очень вовремя, не давая им возможности перейти в фазу открытого конфликта и своим появлением вынуждая замолчать обоих. - Что тут происходит? - интересуется она, кивая Диме в знак приветствия. - Ничего, - отвечает блондинка, не собираясь посвящать её в подробности, - Дима заехал поздороваться и уже уходит... - Никто никуда не уходит, - неожиданно заявляет женщина, самостоятельно проясняя всё для себя и для них, - Раздевайся и проходи, скоро будем садиться за стол! Они удивлённо переглядываются: и если по её взгляду всё сразу ясно, то он как будто бы на секунду сомневается, стоит ли возражать в данной ситуации. - Мам, ему надо идти, - настаивает она, невольно хмурясь, - И вообще-то можно было бы посоветоваться со мной прежде, чем кого-то приглашать... - Да, Светлана Геннадьевна, мне правда уже пора, - он быстро втягивается и полностью поддерживает легенду, следуя которой ему куда-то «пора идти», - Тем более мне здесь не очень рады, а я не хотел никому мешать своим визитом... Она смотрит на них слишком понимающе для человека, которого это совершенно не касается, и именно поэтому не поддаётся ни на какие уговоры. - Ну, я тебе очень рада, например, - говорит Ханова, видимо, намереваясь довести родную дочь до ручки грядущим вечером, - И раз Пелагея Сергеевна у нас недостаточно гостеприимна, значит, будешь моим гостем, а моих гостей никто не выгоняет, тем более в Рождество!.. - Потрясающе, - разведя руками, заключает Поля, которую восхищает мамино умение перевернуть ситуацию таким образом, чтобы выставить её крайней. Она молча уходит на кухню, сдаваясь и больше не высказывая никаких возражений касаемо Диминого пребывания в этом доме. Он получил одобрение человека, которому здесь не принято перечить: это высшая инстанция, перед которой она бессильна, и ему это на руку. Она злится, и не столько на маму, сколько на саму себя и, конечно, на него. Она психует, хлопая дверцей посудомоечной машины, что с лёгкостью поддаётся её плохому настроению и с грохотом закрывается. - Не нервничай, - тихо говорит подруга, считая своим долгом успокоить её, - Ну, ты ведь сама хотела, чтобы он приехал... Ждала его в Новый год... - Новый год уже наступил, Саш, а я ждала его в прошлом, - признаётся она, только с ней поделившись своими мыслями на этот счёт. Она не успевает ничего ей ответить, сталкиваясь с озадаченным взглядом Светланы Геннадьевны, что появляется в дверном проёме кухни вместе с Димой, который, в свою очередь, смотрит исключительно на Пелагею. Так смотрит, что ей вдруг начинает казаться, будто бы он всё слышал. И это ставит её в самое тупое положение из всех возможных. - Поль, давай выйдем? - предлагает он, выжидающе глядя на неё. Но она лишь продолжает смотреть куда-то сквозь него, оставаясь стоять на месте и игнорируя его просьбы, его предложения и его самого. Не всё так просто, как ему бы хотелось. Благо её окружают куда более сознательные люди, чем она сама, и те быстро понимают, что к чему. - Сашуль, пойдём поможешь мне пару банок огурцов достать из погреба, - просит женщина, сразу заприметив на горизонте одного любителя своих солений и решив не упускать такого случая. И, конечно, все всё прекрасно понимают, а девушка, пожав плечами и сочувствующе посмотрев на подругу, послушно идёт следом за ней, тоже попадая под юрисдикцию местной «власти» и будучи не в силах отказаться от столь заманчивого предложения. - Мы с тобой договорились оставить всё в прошлом году, и ты ясно дал понять, что тебя это устраивает, - недовольно говорит блондинка, когда понимает, что деваться некуда, и они остались наедине, - Когда улетел встречать Новый год в другую страну... - Я работал, - успевает сказать он прежде, чем она перебивает его и продолжает говорить. - А теперь ты заявляешься сюда и практически с ноги вламываешься в дом, где находится моя семья, мои друзья, мой ребёнок, в конце концов... По-твоему, это нормально? - уточняет она, явно так не считая. - Ты сама всё решила за нас двоих, даже не спросив, что я думаю, а у меня просто не было времени, и я тебе об этом говорил, - парирует Билан, которому, наконец, дали слово, - Ты прекрасно знаешь, что я хотел остаться на Новый год в Москве и приехать, но у меня не получилось... - И поэтому ты приехал только через неделю! Отличная логика, классные оправдания, - шипит она, громко цокнув и закатив глаза. - Блять, Пелагея... - он не выдерживает и срывается на крик, и самое время ударить кулаком по столу. Главное, не перепутать, и оставить рукоприкладство на уровне стола. - Не смей орать, - а дальше просто начинается игра «кто кого переорёт». - Если бы мне было плевать на тебя, я бы тут не стоял... - Ты бы и так тут не стоял, если бы не моя мама. Кажется, что всё не может быть настолько сложно и нелогично, но именно так и есть. В ней говорит исключительно обида и нежелание оправдывать его: работой или усталостью; отсутствием времени или невозможностью приехать. Ей плевать, почему он не смог, и тот момент, когда хоть какие-то объяснения ещё могли сойти за извинения, уже прошёл. Уже не актуально. - Вы совсем сдурели? - голос Светланы Геннадьевны раздаётся за спиной Димы так внезапно, что они оба вздрагивают, - Ругаться в такой светлый праздник... - Ну, это же твой гость, вот сама с ним и разбирайся, - отвечает Поля, направляясь в сторону выхода, - И да, мам, я не собираюсь объяснять бабушке, что он здесь делает, так что придумай что-то поубедительнее! Она слишком зла на них обоих; на весь белый свет; и однозначно на саму себя. За то, что не смогла до конца понять, что ей нужно, и определиться. За то, что эмоции при виде него взяли верх, и она начала откровенно грубить всем вокруг, обычно не позволяя себе такого. За то, что даже её мама понимает, что происходит, и даёт шанс взять себя в руки и что-то исправить, пока не поздно. Ей ведь есть, чем заняться вместо того, чтобы останавливать Диму и пытаться им помочь. Ей ведь это совсем не нужно, но ради дочери она разыгрывает этот спектакль и не теряет надежды, что рано или поздно они сами догадаются продолжить эту пьесу без её участия. Она опять уходит, оставляя их одних и не сомневаясь, что через какое-то время Дима снова найдёт её и захочет поговорить. Но все эти разговоры уже ни к чему не приведут, потому что в них просто нет смысла. Да, это не причина, а всего лишь следствие, но какая разница?.. Она скрывается за дверью своей спальни, что находится, по её мнению, в самом укромном месте этого большого загородного дома. Под лестницей на первом этаже. Почти рядом с тем самым погребом, где хранятся многочисленные банки с вареньем и прочая консервация с различными овощами. Она не так представляла себе этот рождественский ужин: она не представляла на нём его. И ей по-прежнему категорически не нравится тот факт, что он самовольно вторгся в её личное пространство своим приездом сюда, даже не спросив разрешения. Впрочем, как и она, когда приняла решение, что по отдельности им будет лучше. Один/один. Из всех присутствующих в этом доме людей только два человека могут постучаться сейчас в эту самую дверь и не услышать в ответ просьбу закрыть её с той стороны. И к её и всеобщему счастью, за дверью оказывается один из них. Тихо прикрывая за собой дверь, Саша проходит вглубь спальни, чувствуя острую необходимость в своём присутствии здесь, сейчас, рядом с ней. - Где он? - спрашивает Пелагея, ещё не решив, что будет делать с этой информацией. - Курит с Димой на крыльце, - отзывается подруга, имея ввиду своего мужа, с которым у них с Биланом таким удивительным образом совпали имена, - Тася уже поинтересовалась, кто этот дядя... - Надеюсь, ты ей сказала, что это мамин бывший? - с сарказмом уточняет она, чему они одновременно усмехаются. - Пока ты не до конца определилась с его статусом, я сказала, что это твой друг, - отвечает Соколова, по сути не соврав. - Хочу на море и ни о чём не думать, - страдальчески прохныкав, сообщает блондинка, - Зачем вот он приехал? Теперь столько вопросов будет... - Ты сначала на свои вопросы ответь, а потом уже думай о других, - советует она, полагая, что этот совет ей в любом случае будет очень к месту, - Ты хотела, чтоб он приехал, – вот получай. Какая разница, когда? Он же мог вообще не приехать и забить, как ты и просила. Нахера ты теперь всё усложняешь? У неё, у самой, нет ответа на этот вопрос, хотя, возможно, это бы многое объяснило. И не пришлось бы сидеть тут и бояться любого дальнейшего развития событий. Но тогда, когда она ждала от него каких-то важных слов или действий, он ничего не сказал и не сделал. Не возразил, не остановил, не приехал и даже не позвонил. Просто попросил разобраться в себе, решив, что сам к этим «разбирательствам» не имеет никакого отношения. Как будто это только её тараканы во всём виноваты, а он... мимо проходил. Перекладывать ответственность на кого-то другого всегда гораздо легче, проще и удобнее. Сначала перекладывать, а после обвинять, что «ты сама решила за нас двоих». Удобно, практично и абсолютно безболезненно. Это эгоизм. Такой невербальный, местами неосознанный и с виду безобидный, но эгоизм. Попробуй осознать его самостоятельно. Решить, что нужно именно тебе. И никого не обвинять в том, что всё решили за тебя. Иначе так нечестно. Он стучится в эту дверь следующим, сразу после ухода её подруги, и нет... он – не тот второй человек, о котором шла речь. Вторым человеком в этом доме была Тася, что вполне логично, очевидно и нормально. Он стучится и заходит, не дожидаясь ответа. Кажется, здесь ему не захотелось ждать, пока она сама решит, нужно им сейчас разговаривать или нет. Кажется, он что-то понял. - Я не хочу тебя раздражать своим присутствием, поэтому правда поеду, - говорит он, считая нужным хотя бы попрощаться, - Кстати, я наконец-то познакомился с твоей бабушкой... - Всего хорошего, - ей адски тяжело никак не комментировать его слова, но лучше так, чем снова что-то выяснять. - Захочешь поговорить – пиши, - продолжает Дима, словно специально выводя её то ли на эмоции, то ли из себя. - Не захочу, - она поднимается с кресла, чтобы выпроводить его, захлопнуть дверь и дать себе время переварить этот ужасно нелепый диалог. - Я должен был улететь ещё вчера, но решил, что к тебе хочу сильнее, чем на Мальдивы, - отвечает он, полагая, что это важно. - У нас ничего не получится, и мы оба это знаем, - настаивает она, и они как будто говорят на разных языках, - Я не понимаю, на что ты рассчитывал, когда ехал сюда... Это только в сказке можно решить все проблемы одним поцелуем, а мы не в сказке, Дим. - По твоей части больше триллеры, а не сказки, - пожимает плечами Билан, не собираясь убеждать её в обратном. - Ну, так вали на свои Мальдивы, - ей почти не больно это слышать и произносить, - Что ты вообще тут забыл? Я же сама всё решила, я всегда всё сама решаю, а ты можешь быть свободен, тебя никто не держит... Он мог бы слушать всё это ещё какое-то время, прекрасно зная, что она чувствует и чего добивается, а потом бы опять не выдержал, и Светлана Геннадьевна на сей раз пришла бы окропить их святой водой, запретив не то что ругаться, а вообще коммуницировать друг с другом. Мог бы, но не стал, догадываясь, чем чреваты ещё пару минут такого «общения». Он просто сокращает эти полтора метра между ними, притягивая её к себе и приникая к её губам, чтобы точно убедиться, что в их триллере такое не сработает. Не спасёт. Не поможет. Чтобы потом, когда он будет почти сутки лететь на «свои Мальдивы», точно зная, что они сделали всё, что могли, вспоминать вкус её губ в качестве утешительного приза. Она давно обещала познакомить его со своей бабушкой: так давно, что об этом уже можно было благополучно забыть. Он соскучился по малосольным огурцам её мамы, успев смириться с тем, что для него эта опция недоступна отныне и навсегда. У них на двоих с десяток общих гештальтов, тысячи тёплых воспоминаний и ни одного совместного Рождества. Только католическое – в ночь после его дня рождения. То есть не засчитано. Она скажет: «Даже не думай никуда уходить, если не хочешь сорвать гнев моей матери в «такой светлый праздник»».

Он ответит: «Я и не думал на самом деле... я же обещал спеть твоей бабушке».

Она усмехнётся: «Иди за стол, я скоро приду».

Он ухмыльнётся: «Я купил билеты в Сочи, хотел пойти на концерт одной группы, но они взяли нового солиста, и я сильно сомневаюсь, что он мне понравится...».

Она возразит: «Там одна очень гостеприимная женщина лишит тебя годового запаса своих огурцов, если услышит, что ты имеешь что-то против нашего нового солиста».

Он не сдастся: «Зато я по уши влюблён в солистку этой группы... думаю, это меня реабилитирует перед поставщиком огурцов».

Она согласится: «Я передам поставщику, что это взаимно, и в таком случае пожизненный доступ к огурцам будет обеспечен».

Он кивнёт: «Тогда ищи меня в первом ряду с банкой огурцов и букетом роз...».

Они найдут компромисс.