Симфония их отношений

Взбитые сливки, вино, романтическая музыка – все это было неотъемлемой частью любых отношений. Теплые касания, горячий язык вдоль тела и долгие поцелуи. Все это – не про них. Пролитый виски, анархично стекающий по телу, и не успевающий стечь ниже живота, как его слизывают, оставляя алый укус. Дазаю не стоит завидовать – его возлюбленный имеет множество фетишей, и не церемонится их воплощать. Осаму и не против, тем более.. "Тело привязанное к кровати не сопротивляется" – так сказал Достоевский. Ведь и правда, это тело получает лишь наслаждение. – Мгх..! Горячо.. – почти проскулил Дазай. – Хороший мальчик.. Терпи, и получишь ещё. Раскалённый воск капал прямо на кожу, оставляя за собой красный след и жалобное мычание от боли. – Боль- Аа...мх! Срывающийся голос продолжает свои просьбы в поцелуе, который так страстно преподносит Федор. Он притягивает Осаму к себе за волосы, что лишь заставляет возбуждённый член шатена слегка подрагивать. Словно кукла перед распятием, Дазай лежал на простынях, пока Достоевский "ласкал" его. Холодные пальцы играли с каждым сантиметром, останавливаясь на талии и сжимая ее, подтягивая к себе. Нависнув сверху, Федор оставлял влажные поцелуи на шее парня, заставляя его выгибаться в спине. Каждый пошлый комплимент сказанный на ухо Осаму, каждый насмешливый взгляд оставлял желание отвернуться или спрятаться за руками, которые к сожалению прикованы к кровати. Капли воска вновь оказались на предплечьях Осаму, после чего свеча была ревниво убрана. Боль лишь доставляла возбуждение, от которого хотелось сильнее сжать бедра, дабы унять сладко ноющее желание. Поцелуи становились жарче и властнее, от чего губы Осаму плавились и заставляли слезы наворачиваться и уголках глаз. – Федь.. пожалуйста.. Хоть и каждая просьба была сказана тихим жалобным голосом, внутри Дазай страстно молил что бы его наконец взяли. Бессовестно и грубо. Достоевский прекрасно это видел. – Хорошо Федор спускался все ниже и ниже, доводя языком до самых чувствительных мест Осаму. Он медленно ласкал их, заставляя любимого скулить как последняя шавка. Тот же прекрасно понимал что выглядит как униженная сука, но ему хотелось лишь быть ещё больше опущенным. Пульсирующие засосы на бедрах, ком в горле и белая жидкость, начинающая медленно стекать по возбужденному органу — все это невыносимо. Ревностно раздвинув плотно сжатые бедра, Достоевский доводил Дазая до края, мягко водя вокруг пульсирующего места. – Нгх! Да сколько можно?! Федор мать твою..! Пожалуй- – не успев договорить, Дазай почувствовал пару пальцев, вошедших внутрь вместе с холодной смазкой. Горячее дыхание опаляло ухо прикованного, когда Достоевский навис над ним, готовясь наконец вставить. После долгой растяжки, что была мучительна для обоих, медлить было нельзя. – Я.. люблю тебя Осаму.. – в ритм своим толчкам вторил Федор. Ритм нарастал, выбивая из Дазая уже порядком хриплые стоны. Красные от ударов бедра, следы ногтей на изголовье кровати от затекших рук и разгоряченный Федор — это симфония их отношений, которую оба были готовы слушать бесконечно. Эта ночь будет приятно долгой.