under the mistletoe

Бакуго раздражённо вышел из общей комнаты, где все водили хоровод вокруг ёлки. Чё мне блять, заниматься больше нечем? Он сердито шаркал ногами по полу, направляясь в свою комнату. Кто-то взял его за плечо и Бакуго кое-как сдержался, чтобы не взорвать его к чертям собачьим. Это был Киришима. На лице парня виднелось разочарование. — Баку, ты чего… пойдём обратно! — Иди нахер, дерьмоволосый, я не хочу никуда идти. На самом деле, Бакуго пошёл бы туда, если бы никого кроме Киришимы не было. Хотелось бы побыть с ним наедине, может тогда Кацуки смог бы набраться смелости и рассказать ему о своих чувствах. Но как назло, Киришима не понимал ни одного намёка, даже самого очевидного. Тупой как пробка. И лицо тупое. Тупо красивое. И глаза тупые. И причуда тупая. И весь тупой. — Ну Бакуго-о-о! — из раздумий Бакуго вывел расстроенный голос друга. — Пошли обратно! Если поторопимся, то успеем до того, как всё съедят. Кацуки от злости только сжал кулаки. И, вздохнув, закатил глаза к потолку. Тогда взгляд парня задержался на зелёной веточке с белыми ягодами. Она была перевязана красной лентой и приклеена к потолку скотчем так неумело и наспех, что, наверное, к завтрашнему дню уже отвалится. — Это ещё что за хуйня? — А, ты про ветку? Это омела…ну знаешь, традиция у нас такая ещё есть… — Киришима начал бормотать что-то про поцелуи, мол, если двое под ней встанут, то должны поцеловаться. Хоть Бакуго и слушал в пол уха, но смысл предельно ясен. Мы должны поцеловаться. Это мой шанс! Но я же не умею, нельзя упасть в грязь лицом перед ним… блять! Киришима неловко почесал затылок. — Эээ… Баку-бро, если ты не хочешь, то я… э… Бакуго нахально улыбнулся, чтобы скрыть собственное смущение. — если не умеешь так и скажи, придурок, нечего тут под нос себе бормотать. — Всё я умею! А вот ты… — Да я похлеще тебя умею! — А ты докажи. Этого было достаточно, чтобы Бакуго взбесился. Чего там уметь-то, а? Раз-два, губы в губы и пожалуйста, всё по красоте сделано. И плевать, что ни разу за 16 лет ещё ни с кем нормально не целовался. Бакуго доказывает. Доказывает нахально и дерзко, но до черта неумело. Сначала пытается что-то сделать с языком, понимает что ничего не выйдет и до крови царапается об острые клыки Киришимы. Отлично. Супер. Просто класс. Капелька крови скатывается по подбородку, и Бакуго сердито её смахивает. Киришима смеётся долго и звонко. И всё же, это был поцелуй. Бакуго глубоко наплевать какой. По-це-луй. Тупое слово такое. — Я не знаю кто это подстроил, но получилось забавно! — Во все зубы улыбается Эйджиро. Бакуго только сильнее бесится. Теперь он точно уйдёт в свою комнату и уж лучше сгорит со стыда там. — Но… я бы поцеловал тебя и без омелы. — еле слышно шепчет красноволосый, сильно розовея. — Чего? — Кацуки замечает, как из его рук сыпятся весёлые искорки. — Пиздишь ты всё! — Нет! Бакуго уже окончательно взбесился, можно и покричать немного. — Тогда с хрена ли ты раньше не сказал, а? Я что, нахуй, на экстрасенса похож? Придурок, пидорас ебучий… да если бы… — дальше он орёт что-то невразумительное, перемешивая это с постоянным матом. — Баку, я… — Начинает оправдываться Киришима. Но светловосый не даёт договорить. Он вновь целует Эйджиро, стараясь действовать уже аккуратнее и нежнее.

Самое лучшее блять рождество.

***

Мина отдаёт две купюры Каминари, сердито на него глядя. — 1500 йен, как договаривались. Каминами пересчитывает бумажки. — Эй, нечестно! Поцелуя было два, так что давай 3000 йен. — Мы спорили про омелу, а не про поцелуи! — Да твоя омела отвалилась уже… — Так вообще нечестно, может ты знал, что Киришима любит Бакуго! — Ой, ладно, всё, обойдусь и этой суммой. Как думаешь, они будут встречаться? — Ой, ну конечно. Ты видел вообще, каким взглядом они друг на друга смотрят? — Взглядом двух влюблённых придурков. — Вот и я о том.

***

Бакуго с Киришимой сидят у камина в общей комнате, мирно посапывая.