Про персики и кокосы

Скарамучче кажется, что еще немного, еще один писк из его угла — и мать сделает из него ту самую отвратительную сгоревшую рыбью кашу, которую пыталась приготовить пару недель назад. Вроде бы это должна была быть просто запеченная тушка лосося, но… Но сейчас не об этом — ситуация критическая. Он уже придумывает план отступления, план убийства, план побега из тюрьмы, представляет, как живет где-нибудь в горах одиноким отшельником до конца своих дней… — Эи, успокойся, дорогая. — но тут как тут из ниоткуда возникает его тетушка и своим тонким, прелестным голосочком не только сводит конфликт на нет, но и доводит нервного Скарамуччу до нового инсульта своим внезапным появлением. Парень перепугано вскрикивает, а потом, подсобравшись, повторяет: — Я никуда не пойду, даже, бл… — Он уже дал свое согласие, потому что госпожа Яэ точно не хочет знать, кто и как сорвал ее фестиваль лучших эротических книг года пару недель назад. — все так же мило и спокойно объявляет тетя. Скарамучча замолкает. Нахида молча протягивает ему аккуратную стопочку школьной формы и улыбается. Мать фыркает и выжидающе смотрит на сына, а тот… Страшнее отшельничества и упавшего в тюрьме мыла в этом мире были всего две вещи: мамина готовка и тот самый огонек хитрожопости в глазах Яэ Мико, от которой пощады не видел никто. Поэтому пришлось громко выругаться, получить от матери зонтиком-тростью по голове, собраться в школу и смириться со своей тяжелой судьбой. Жить-то хотелось. А тетя Яэ просто не умела даровать быструю смерть.

***

На самом деле, в школе, в которую его с таким боем запихала вся несчетная родня, оказалось не так плохо. Некоторых Скарра знал. Они его, к сожалению, тоже. Та самая астролог (иня?) в необычном синем платье и с огромной шляпой смылась не хуже туалетной бумаги в унитазе, стоило Скарамучче замаячить где-то на горизонте. Итэр с Паймон поприветствовали его — Нахида, конечно же, все уже рассказала своему протеже — но настороженность из светлых глаз никуда не исчезла. Сочувствие тоже. Еще там был Чжун Ли, которого Скарамучча ненавидел даже больше, чем мать, из-за долгих серьезных и никому не нужных разговоров, поэтому историю в первый же день парень решил прогулять. Позади школы — странные каменные выступы-ограждения у лестниц, что ведут вниз, в подвалы. Скарра приземляется на бетон, открывает банку с дешевым энергетиком и думает. И о прошлой школе, и об отчислении, и о том, что мать все еще готова сделать из него протухшее яйцо пашот, и о… — Прогуливаете, молодой человек? …и о том, что людям, видимо, надоело жить, если они даже тут не оставляют его в покое. — Я не… О. А вот конкретно этого субъекта Скарра знает и помнит. А он его — нет. — Я не люблю историю. — неизвестно, почему готовящееся вырваться «я не понял, хули тебе надо?» преобразуется за доли секунды в это безобидное нечто. Скарре неловко, а парню, стоящему рядом с ним — кажется, его звали Кадзуха Каэдэхара — видимо, все равно. Он молча садится рядом и протягивает открытую пачку с сухариками. Его пальцы забинтованы почти полностью, в светлых русых волосах — крашеные пряди, а на лице то самое бесящее выражение «я белый и пушистый». И за такой добрый взгляд Скарра обычно готов убивать и втаптывать в землю все и вся. И делать это медленно, с чувством… — Начинаешь свою школьную деятельность с верной ноты. — юноша беззлобно хихикает. Внутри Скарры разворачивается третья мировая, потому что вроде и «заткнись и уйди, пока не врезал», а все-таки «сухарики вкусные, пусть остается». — Каэдехара Кадзуха. Твой одноклассник кстати. — о, значит, имя Скарра правильно вспомнил. — А ты чего прогуливаешь тогда? Сам-то, блять, очень тогда хорош. — А у меня автомат. — Дохуя умный? — Ну это все-таки лучше, чем твоя… Вежливая речь. — Заткнись. Кадзуха прыскает и прикрывает невольную улыбку перебинтованной ладошкой. Скарра хмурится, но ничего не отвечает, злобно запихивая в свой рот новую порцию хрустящих сухариков. В принципе, с этого нелепого знакомства юноша и начинает свое путешествие по новой школе, и — о боже! — его не выкидывают оттуда даже спустя неделю. И две. И месяц. К сожалению…

***

— Ты снова один? Могу присесть? — Кадзуха уже даже не здоровается. Сдает позиции, наконец-то уходит от своих идеалов невинности и вежливости? Впрочем, все эти претензии Скарамучча вслух не говорит. Более того — двигается сам и двигает свою сумку в сторону, освобождая место рядом. Каэдэхара бросает благодарный взгляд и принимается за еду. — Тебе не надоело жрать каждый день один рис? — с сомнением тянет Скарамучча, а сам, собака сутулая, пускает слюни. Нахида уехала по делам, Яэ дома у них, хвала небесам, не появлялась уже несколько недель, поэтому сегодня юноше пришлось обойтись батончиком из супермаркета по дороге в школу. То, что попыталась соорудить утром его мать, могло отравить всю страну одним своим существованием. — М? — Кадзуха поднимает взгляд от своей миски, и Скарра почти давится воздухом. Очень нелепая картина: задравшаяся красно-белая челка, надутые щеки, рисинки вокруг рта и вытаращенные глаза. Нелепо. Убого. Чувство такое, как будто они не в школьной переполненной столовой, а дома вдвоем, ну, типа… Такая уютная атмосфера, все дела… Что? — Да нет. — Кадзуха отворачивается. Наваждение спадает. — Я в целом не особо много ем, мне хватает и этой порции, и риса. — М, понятно. — А ты сегодня… — быстрый взгляд на пустой стол перед юношей. — Не спрашивай. — Скарре… Неловко. — Сегодня мне готовила мать. — вроде бы и большой мальчик, но сам он колдует на кухне хавчик ничуть не лучше горячо любимой матушки. — О господи, я могу представить, что там было. — Кадзуха понимающе вздыхает и почему-то откладывает свои палочки в сторону. — Поверь, не можешь. — Поешь. — Каэдехара двигает свое бенто к Скарамучче, как ни в чем не бывало, и достает откуда-то из сумки сок. Скарра теперь уже совершенно точно давится. — В смысле? Да я… Не голодный. Ничуть. — о господи, там не только рис, там еще и небольшие рулетики и кусочки жареной курицы! И какие-то фрукты, и… И… Б-о-ж-е, как же он хочет есть. — Поешь, я все равно не особо проголодался после завтрака. — Но я не буду есть твоими палочками! — последний путь отступления. Последняя отмазка, которая рушится мягкой улыбкой, смешком, секундным рытьем в сумке и свеженькой, не распакованной пачечкой бамбуковых палочек. — У меня всегда есть запасные. Скарамучча набрасывается на еду, как зверь, потому что ему очень-очень стыдно и стремно сказать, что он, вообще-то, не ел со вчерашнего обеда, когда Кадзуха по доброте душевной угостил его спелыми красными яблоками. Скарра мог сколько угодно храбриться, врать, отводить глаза и уверять самого себя, что он вообще не голодный, но правда была простой и неприятной: Кадзуха готовил себе сам, делал это просто божественно, постоянно подкармливал Скарамуччу, а тот и не был особо против. Если совсем честно, Скарра был готов ехать на другой конец города к однокласснику в гости, просто чтобы пожрать у него этого чертового риса с мясом. — Не торопись. — все так же спокойно и мягко одергивает сидящего рядом Кадзуха. — Ты дома вообще ешь? — Конечно ем! — Мгм. Раз в три дня? — Скарра, увлеченный едой, даже не понял, как кивнул с тяжелым вздохом. Осознание пришло вместе со смехом Каэдехары. — Слыф фы… — Ладно, ладно, молчу, а то убьешь еще. — Скарра, возмущенно взирающий на Кадзуху, уже отвернулся, как услышал маленькую прибавочку от Каэдэхары: — Может, мне уже просто на двоих готовить, м? — А ты потянешь, юная домохозяйка? — саркастично фыркнул Скарра, бесцеремонно забирая чужой сок. — А ты сам? За просто так кормить твою изголодавшуюся морду не буду. — И чем тебе заплатить? Деньгами? — Скарра скривился. — Тогда уж на батончиках сидеть буду. — Ну… Можно и натурой, если потянешь. Звонкий смех Кадзухи слышали даже на другом конце столовой, а не менее громкое «Слушай ты, юная проститутка!» Скарры долетело и до директора в коридоре. Скарамучча так и не нашел в себе сил сказать, что он готов платить чем угодно за потрясающую готовку Кадзухи. Точнее, когда его орущий и просящий еды желудок добил владельца и вынудил мысленно согласиться на предложение юноши, обнаружилась небольшая проблема: оказывается, спустя столько времени общения у Скарры не было никаких контактов Каэдэхары. А ведь он почти написал сообщение, ну!

***

— Чего тебе? — Паймон сегодня не в духе. Не то чтобы Скарамучча очень часто общается с Итэром и его закадычной подружкой, но даже его туманных представлений об этих двоих хватает на правильные выводы. — Эй, я к тебе обращаюсь, ты! — Консервам слова не давали. — Итэр прыскает, Паймон срывается на гневный ультразвук, Скарра, совершенно довольным тем, что унизил собеседника без матов, скрещивает руки на груди. — Можем поговорить? — И тебе привет. — на самом деле, у Итэра приятный слуху голос. Но подросток говорит так редко, что каждый раз — как полноценное историческое событие. — Эй-эй, подожди, ты что, пойдешь говорить с ним?! — Паймон в ужасе прижимает руки ко рту, Итэр беззвучно смеется и машет Скарамучче рукой, мол, идем. Они выходят в коридор, в тишине идут до окна, где Итэр, забравшись на подоконник, поворачивается к Скарре и ждет. Тот откашливается. Вся его недельная подготовка к самому важному вопросу в его жизни летит к чертям. Сказать: «У тебя есть номер Кадзухи?» — непосильная задача. Блять, да почему так из раза в раз он так стремается чего-то совершенно нормального?! — Н-ну… — Скарра откашливается еще раз. — Ты же общаешься с Каэдэхарой? На лице Итэра мелькает удивление. Потом он, словно что-то поняв, роется пару десятков секунд в смартфоне, после чего протягивает гаджет собеседнику. На экране светится заветный контакт с номером и ссылкой на страницу в сети. — Я тебя ненавижу. — вполголоса выплевывает Скарамучча, не забывая достать уже свой смартфон, чтобы забить номер. Кра-со-та. Теперь можно бесить Кадзуху в любое время суток. — Ты бы мог просто у него попросить. — замечает Итэр, спрыгивая с подоконника. Скарра ненавидит его еще больше: чувак как знал, что к нему Скарамучча подошел только ради этого. — Не мог бы. В ответ раздается хмык. — Кстати, а он где вообще? — спохватывается Скарра, когда Итэр уже собирается уходить. — Его третий день в школе… Нет. — По семейным. — а затем Итэр добавляет. — Думаю, он был бы рад, если бы ты ему написал. — Ебало завали, пожалуйста. Скарра смог собраться с силами и написать только через два дня. Все остальное время он, как кусок амебы, мучался и гадал, как лучше начать диалог, как поздороваться, нужно ли представляться, или как вообще люди начинают общение? Хуй знает. Потому что контакты Скарры ограничивались парой человек из бывшей школы, номерами матери и тетушек с дядюшками, Тартальи (этот хрен сам себя забил, Скарра был готов дать руку на отсечение) и Кадзухи. Окей. Все прежнее общение Скарамуччи состояло из токсичности, угроз и обоюдной ненависти. К Каэдехаре хотелось применить другой подход.

«Хуй ворам. Ты где шляешься, юная проститутка?».

Кажется, не получилось. Скарамучча не хотел признавать, что почти сгорел от стыда за тот час, что Кадзуха не отвечал. Вдруг вообще не его номер, Итэр, зараза, наебал? Или обиделся на такое приветствие? Или что еще может быть?.. «Ха-ха, я тоже рад тебя видеть!». «Я уже завтра возвращаюсь, все в порядке». «А откуда мой номер? Итэр дал?».

«Почему обязательно он».

«Ну во-первых, ты сам сейчас подтвердил мою догадку, а во-вторых, это единственный человек, которого мы оба знаем».

«Ты поумнел за время своего отсутствия, мне это не нравится».

«А что тебе нравится?». Наверное, ты.

«В каком смысле».

«Ты жаловался на мой рис. Хочешь попробовать другой гарнир?».

«Ты все-таки собираешься меня кормить, мать Тереза?».

«Я слышал, нам дали проект по обществознанию. Ты сделаешь его со мной, и мы будем в расчете».

«Мои услуги стоят намного дороже, пупсик».

— Какого хрена я вообще это приписал… — Скарамучча раздраженно и смущенно сверлил взглядом последнее слово в своем сообщении, как если бы желал, чтобы оно исчезло и не портило ему день. Вроде обращение как обращение, но в адрес Кадзухи оно звучало как-то… Не так. — Придурок… — Скарра с усталым вздохом шлепнулся лицом в подушку, и телефон тут же провибрировал. «Я буду кормить тебя неделю».

«Заметано». «Хотя нет, постой, после этого я могу сдохнуть от голода! Я не согласен».

«Не переживай, я придумаю еще что-нибудь для тебя».

«…если ты собрался шутить про мою неприкосновенную натуру, лучше молчи».

Скарамучча почти услышал мягкий, перекатывающийся, словно ветер, смех Кадзухи, когда пришло следующее сообщение: «Молчу-молчу, а то убьешь меня еще». «Пупсик)))».

***

— Я заебался… — Скарамучча мученически вздохнул и откинулся на спинку стула. — Ну вот кому этот сраный проект нужен? — Уж точно не нам… — Каэдехара устало помассировал виски. — Но признайся, если бы ты был чуть посговорчивее и порасторопнее, нам бы не пришлось страдать над этой темой сейчас. — Не я не пришел на урок. Сам бы приперся и забил тему, какую хочешь. — У меня была уважительная причина для неявки. — Ты просто отмазываешься. — С тобой спорить себе дороже… — Кадзуха хихикнул и снова уставился в книгу. Спустя минут пять, заметив, что Скарамучча так и не притронулся к работе, спросил: — А что, молодой человек, трудиться на благо родины не собираемся? — Отстань. — жалобно протянул Скарра. — Может, я тебе заплачу, а ты все сам сделаешь… — Нет. — Эй! — Даже не проси. — Кадзуха возмущенно сдул челку со лба, и Скарамучча поймал себя на мысли, что этот жест выглядел очень красивым и даже грациозным. Уф… — Мне мой здоровый сон важнее твоих жалких подачек. — Это не подачки, и они не жалкие! — Скарамучча от праведного гнева дернулся так сильно, что едва не полетел вместе со стулом назад. Пришлось экстренно схватиться руками за край стола и под еле сдерживаемые смешки Каэдехары вернуться в прежнее устойчивое состояние. — Я еще даже цену не назвал, ты, жертва экономического кризиса. И снова — странный ехидный огонек в глазах напротив, легкая и почти издевательская улыбка на бледных губах и пристальный, выжидающий взгляд. Он появлялся всякий раз, когда их разговор начинал утекать в какое-то странное, смущающее русло, которое отчего-то появлялось все чаще. — Если ты сейчас пошутишь про натуру, я тебя убью нахуй. — Скарамучча не знает, почему понижает громкость голоса и почти шепчет это. И почему вообще говорит о таком. Губы Кадзухи растягиваются, делая улыбку больше и опаснее. Опаснее? — Я еще даже ничего не сказал, извращенец. — последнее слово почти добивает Скарру на месте. Почему-то эти противные полушутливые клички из уст Кадзухи отдают чем-то личным и… И… Ну… Горячим? — Я даже не понимаю, как ты себе это представляешь! — отрезает Скарра, но голос взволнованно дрожит, и это бесит еще сильнее. Ему становится душно в этом крохотном библиотечном закутке, ему неприятно понимать, что он чертовски смущается каждый раз, когда Каэдехара ведет себя… Вот так. Осторожно, дразняще, властно, горячо, просто охуенно, давай, разложи меня прямо здесь на столе и- — Могу показать на практике. Для наглядности. — Кадзуха вздергивает насмешливо брови и кладет подбородок на руку. Скарра даже не успевает подумать над тем, что говорит, прежде чем вызывающий ответ слетает с губ. — Ну давай, рискни здоровьем и потенцией. — Кадзуха выдает протяжное: «О, правда?». А потом случается это. Скарамучча напряжен, натянут, как лопающаяся струна на скрипке. И его бросает в лихорадочную, сладостную дрожь, когда он внезапно ощущает легкое прикосновение к бедру. Кадзуха не меняется в лице — разве что щеки становятся чуть более розовыми — когда бессовестно сжимает и гладит горящую огнем кожу на чужой ноге через ткань тонких джинсов. Скарра закусывает губу и начинает часто-часто моргать, когда рука забирается чуть выше. Совсем чуть-чуть, но… — Мне продолжать? — неожиданный вопрос Кадзухи, произнесенный тихо-тихо, почти шепотом, отрезвляет. Да блять, Скарамучча пугается так, что с громким вскриком отталкивается от стола руками, злосчастный стул запинается о какой-то невидимый выступ, и Скарра летит вниз, увлекая за собой и стол тоже: толкнул с такой силой, что, качнувшись в сторону Кадзухи, стол полетел вслед за жертвой неудавшихся домогательств. — Скарра, господи! Ты живой?! — Ебаный в рот. — ошарашенно выпаливает Скарамучча, лежа в куче книг, тетрадей, придавленный сверху столом и снизу — стулом. — Пять минут, полет нормальный… Эй, ты хули делаешь?! — заметив, что Кадзуха не бежит ему помогать, а наоборот, достает телефон и делает фото, Скарра возмущенно приподнимается. — Слышь ты… — Если я юная проститутка, то ты — юный девственник? — удар ниже пояса. Каэдехара начинает ржать, как кобыла, Скарра срывается на крик, библиотекарь в ужасе лепечет из-за угла, что нужно потише и аккуратнее с имуществом библиотеки… И Скарамучча начинает смеяться сам. Будь здесь Эи или Нахида — они бы приняли ислам или христианство и ушли бы в монастырь от греха подальше. Увидеть Скарру смеющимся — нечто из ряда вон выходящее. Пугает похлеще, чем четыре всадника Апокалипсиса, собранные в лице сына Эи. Парней отпускает только спустя минут пять, никакого настроя на работу уже нет и точно не будет, поэтому приходится забить на сраный тупой проект и пойти пожрать вкусняшек из супермаркета у школы. Вечером, выйдя из душа, Скарамучча обнаруживает на телефоне уведомление с сообщением от Кадзухи. Там, конечно же, эта стремная отвратная фотка его самого в окружении книг и стола. Ну кто бы сомневался.

«Убью нахуй». «Удали сейчас же».

«Меня можно просто нахуй, ты знал?». Смысл шутки доходит не сразу, а когда осознание настигает… Скарамучча тут же покрывается пунцовыми пятнами стыда, потому что его здравомыслие рушится сразу несколькими ужасными вещами: воспоминаниями о походе в библиотеку, ощущением, что ладонь Кадзухи все еще лежит на его пылающем бедре, мыслями о том, какую же оплату натурой вечно припоминает этот несчастный юный проститут, а еще… Скарамучча от бессилия закрывает горящее лицо рукой, потому что вопрос: «Мне продолжать?», на самом-то деле, уже имеет ответ. Согласие. Блять, да нет же! Нет! Не надо! «Ладно, прости, ахахах». «Ты просто всегда так смущаешься из-за подобных шуток, я не могу перестать».

«Ты сука.».

«Я доделал проект за нас обоих».

«Я готов заплатить тебе чем угодно». «НЕ СМЕЙ ШУТИТЬ, УЕБУ».

«АХАХАХА». «Я ДАЖЕ НЕ СКАЗАЛ НИЧЕГО ЕЩЕ, А ТЫ УЖЕ СОГЛАСЕН?».

«ДА». «НЕТ». «БЛЯТЬ, НЕТ, ЗАВАЛИ ЕБАЛО, КАЭДЭХАРА».

«АХХАХАХАХАХАХХАХА». «Я это запомню». И словно в подтверждение своего намерения Кадзуха кидает скрин их переписки на самом интересном моменте, желает сладких снов и выходит из сети. Эи, только вернувшаяся с работы, едва не начинает молиться богам и изгонять духов с помощью экзорцизма Яэ, когда слышит адские матерные крики со второго этажа. Ох уж эти нервные подростки…

***

— Я не хочу играть. — Но нам не хватает одного игрока! — Альберих, один из старшеклассников, взмыленный, тяжело дышащий, пытается уже минуту вытащить Скарру на поле. Он же, бессовестно совравший о забытой дома форме, отказывается, как может. На самом деле играть в эти бегалки с мячиком по полю — не такое уж и плохое занятие, но желания напрягаться лишний раз никакого. Тем более что командная игра — вообще не его конек, не так ли? — Убейте одного у соперников, будет поровну. — по лицу собеседника проходит волна ужаса, но рядом внезапно приземляет знакомая сумка с брелком в виде кролика и кленовых листьев, а следом падает школьная жилетка. — Я с вами, только переобуюсь! — Слава небесам, Кадзуха! Ребята! — Кэйя разворачивается и несется обратно на поле. — Я нашел еще одного! — Вот больше тебе заняться нечем. — недовольно бормочет Скарра. Он знал, что Кадзуха — не тот человек, что готов прогулять уроки или откосить от них без причины по первому зову страдающей души, но все-таки на перемене можно было бы посидеть и с ним. Скарамучча, поняв абсурдность своих мыслей, дергается и хмуро скрещивает руки на груди. Да, он настолько привык, что Каэдехара всегда рядом, что теперь как-то не хочется менять эту привычку и подстраиваться под новую реальность. Но Кадзуха со смехом убегает на поле, втягиваясь в баскетбольный матч с первых секунд. Спустя десять минут он появляется у скамейки снова вместе с низковатым парнишкой из параллели. Скарамучча, нагло выпивающий чужой сок, взятый из пресловутой сумки, громко давится, стоит Кадзухе одним движением стащить с себя рубашку. — Спасибо, что сторожишь мои вещи. — благодарно бросает Кадзуха и убегает снова. Юноша, пришедший с ним, задерживается, накручивая прядь взлохмаченных волос в хвосте, чтобы ехидно улыбнуться и бросить внезапное: — В целом, из голубого в Кадзухе кроме крови еще и ориентация. У тебя есть все шансы. — Че? — но юноша, хмыкнув и махнув рукой, уже убегает. Скарра остается сидеть один. Спустя пять минут он понимает, что не пялится в телефон, как раньше, а неотрывно смотрит за тем, как взмыленный и увлеченный Кадзуха носится по полю с мячом, бесстыдно щеголяя своей бледной кожей, покрывающей крепкие мышцы и… Кхм… Скарамучча заливает в себя еще сока, думая, что на этой белоснежной коже хорошо бы смотрелись засосы. Че? Блять, че? Наверное, это первый раз, когда за долгие месяцы невыносимой учебы он и Кадзуха покидают школу по отдельности. Скарамучче слишком стыдно смотреть Каэдехаре в глаза без веской на то причины, поэтому он линяет с последних двух уроков и идет домой. Уже там, окончательно разозлившись и накрутив себя по дороге, Скарра вваливается в коридор и начинает громко, выразительно ругаться, попутно снимая обувь. — Ну заебись, самой главной проблемой моей нынешней жизни стали даже не оценки по ссаной истории, а чертова оплата натурой. Заебись. Блять, вот кто мне может сказать, что делать, если при взгляде на одноклассника ты ловишь инсульт жопы и стояка, и типа что теперь мне… — он заходит на кухню и застывает. Нахида, мирно резавшая доселе лук, смотрит на него огромными глазами с чайные блюдца, а юноша, поняв весь сюр ситуации, заканчивает: — Делать. Бог мой, прости, я не знал, что ты сегодня здесь. — Ты… Извинился? — Нахида удивленно провожает племянника взглядом, и тот дергается, как ужаленный. Ну нихуя себе приехали. Он «спасибо» и «прости» говорил раз в год, а то и два, и то когда совсем уж косячил. А сейчас… — Ладно… Есть будешь? — Нет! — смотреть в глаза тете после того, как стоял и рассуждал вслух о своих гейских наклонностях? Ни в жизни. — Я приготовила пироги с курицей и мясом! И твой любимый чай! — желудок урчит, и Скарамучча, окончательно выбитый из колеи событиями сегодняшнего дня, сдается. — Хорошо, я скоро приду… Они едят в тишине. На самом деле, если прям очень честно, Скарамучча любил Нахиду больше, чем кого-либо из родственников. После того, как мать бросила его и сбежала к сестре, все заботы о маленьком Скарре легли на плечи сперва работников приюта, а потом, когда прошло года три — уже на плечи хрупкой и невероятно сильной Нахиды. Она понимала его лучше, чем кто-либо, знала, когда и что нужно сказать, и Скарамучча, прекрасно знавший всю невыносимость своего характера, бесконечно ценил это, не зная, как выразить свою благодарность поступками и словами. С другой стороны, возможно, Нахида и так все осознавала и ничего не требовала. — Не хочешь поговорить о том, что тебя беспокоило в коридоре? — Нахида ставит перед ним тарелку и внимательно смотрит на побледневшее лицо племянника. — Не переживай, я никому не скажу. — Я еще сам ни в чем не уверен. — севшим голосом бормочет Скарра, запихивая кусок пирога в рот. Нахида мягко улыбается. — Если хочешь, я помогу разобраться. Ну? Или оставим этот разговор на потом? Его тетя была высококвалифицированным психологом, ученым и просто прекрасным человеком, который мог объяснить каждый твой чих с точки зрения науки. Может… Может?.. — Я не знаю… Я общаюсь с Кадзухой с самого первого дня в этой сраной школе, и я его вообще не понимаю. Он кормит меня обедами, потому что я не хочу жрать бенто матери и сам готовить не умею, он постоянно тянет меня к себе в пару на уроках и проектах, мы постоянно тусуемся вместе, и… Типа, зачем? Я сам знаю, что у меня характер дерьмо. — Но это не то, что тебя так смутило сегодня? — Угу… Ну… Я на него засмотрелся на физре… Он был без футболки и… Черт, какой же это пиздец… — щеки горели алым, сердце застучало сильнее, да и вообще сама ситуация была ужасно неловкой. С другой стороны, именно Нахида единственная знала правду о случившемся в старой школе, именно она помогла ему если не помириться, то хотя бы смириться с совместной жизнью с матерью. И поэтому рассказывать о своих странных чувствах к Кадзухе ей было сложно, но не страшно. — Это действительно совсем на тебя не похоже. — Нахида хихикнула, доливая ему чая. — А можешь описать его характер? Мне интересно. Я кое-что поняла, но… — Он… Добрый. Чересчур. Очень милый и обходительный со всеми, умеет понравится людям… За девушками иногда ухаживает — дверь придержать, портфель донести до кабинета. Еще он очень часто смеется и учится хорошо. — Ты не думал, что он тебе просто нравится? — Нравится? Ну… Ну да, он не такой мудак, как остальные. — Нахида улыбнулась. — Хорошо, скажу по-другому. Ты в него влюбился, племянничек. — Что? — влю… В голове резко стало пусто. С одной стороны, это объясняло вообще все, что творилось со Скаррой в последнее время: его смущение, нервозность, долгие внимательные взгляды на Кадзуху, странные мысли и неумение отказать, возразить милой улыбке Каэдехары и хоть как-то ее осадить. С другой стороны… Он? ВЛЮБИЛСЯ?! Да бред же. Правда же? — Да и вообще вы похожи на кокос и персик. — неожиданно прибавила Нахида. Скарра не въехал. — Чего? Персик и… Что? Ты когда увлеклась каннибализмом? — Да нет же, это просто концепция из психологии. — рассмеялась тетя. — Люди-персики обычно добрые, нежные, мягкие, отзывчивые снаружи. То есть в плане поведения и общения. Но внутри у них или что-то темное, мрачное, скрытое ото всех, или просто крепкий стержень, о котором долго даже не подозреваешь. Резко вспомнился злополучный день в библиотеке, а вместе с этим — ехидный, пристальный взгляд ярких глаз Каэдэхары. Что-то этакое темное и сильные, о котором не знаешь, да? — Реально он. — рассеяно согласился Скарамучча, отпивая чая. — Прямо как тогда, когда он меня в библиотеке трогал… — М? — Нахида снова вытаращила глаза, и Скарра, покраснев, понял, что сболтнул лишнего. — Ничего такого, забей. Все в порядке, я девственно чист, как первый снег. — потом добавил. — А кокосы, получается, те уроды, что внешне совершенно непробиваемы? — Да. А внутри — сладкий сок и вкусная мякоть. Но до них еще добраться надо сквозь жесткую скорлупу. — Хуйня, это не про меня. — Ешь и не торопись. — Нахида конечно же все поняла. Лучшая женщина в его жизни. — И… Что мне делать теперь? Признаться? — Нахида кивнула. Скарра нахмурился. — Да ну. Стремно как-то… И что мы вообще будем делать, если он согласится… Хотя на что он согласится…. Фу, блять! — Я думаю, что Кадзуха понял все чуть раньше тебя. Я, на самом деле, косвенно знакома с этим юношей, и почти уверена, что он признал свои чувства уже давно. Но это больше как очень обоснованная догадка. — Мне стремно. — А ты начни и посмотри, что получится. — Если нихуя не получится, мне придется переводиться в другую школу. Мать не позволит. — маленькая, теплая и сухая ладошка Нахида легла поверх его собственной. — Если все совсем плохо будет, мы ее уломаем на что угодно. Но сперва — попробуй. Скарамучча понял, что еще немного — и он просто расплачется от любви к этой маленькой женщине, которая всегда и во всем была на его стороне. Он даже не стал сопротивляться, когда она встала и аккуратно обняла его, более того — сам осторожно положил руку ей на плечи, понимая, что она заслужила куда большей благодарности. Осталось совсем немного. Понять, как ему признаться Кадзухе, когда не признался даже сам себе.

***

— Привет. Могу подсесть? — Кадзуха осторожно встал у столика Скарамуччи. Тот, растерявшись на пару мгновений, кивнул и подвинулся. — Все в порядке? Будешь есть? — Ага-ага. — ух, блять, как же неловко. Скарамучча сидел тихо-тихо, никак не комментируя очередной кулинарный шедевр, потому что собственные мысли буквально раздирали его хрупкое равновесие изнутри. Кадзуха сидел слишком близко, хотя можно было бы еще ближе, и вообще почему бы не убрать эту мешающую сумку между ними и… — Ты точно в порядке? Ты всю неделю ходишь как в воду опущенный. — Кадзуха с тревогой положил ему руку на плечо, и Скарамучча призвал на помощь все небесные силы, чтобы не покраснеть и не задергаться в припадке восторга и смущения. — Все заебись, просто… — Каэдэхара посмотрел ему в глаза. Скарамучча, не выдержав этого пристального взгляда, отвел свой в сторону. — Ничего. — Хорошо, как скажешь. Но… — Кадзуха немного расстроенно застыл с бенто в руках. — Я… Ничем тебя не задел? — М? Почему ты так думаешь? — ну да, только тупой бы не заметил, что Скарамучча всю эту неделю после решающего разговора с Нахидой сливается на постоянной основе, не зная, куда деться самому и куда деть свои мысли. — Хотя ладно, блять, я и сам понимаю, что вопрос убогий. — Так что же все-таки случилось, Скарра? — Кадзуха хмыкнул и отложил бенто в сторону. — Расскажешь? — Мне стремно. — А если сильно постараться? — Завали ебало. — Скарамучча смущенно отвернулся и принялся за еду. Кадзуха ничего не ответил, но Скарра увидел снова тот ехидный огонечек, который, видимо, скоро будет сниться ему в кошмарах как предвестник очередного пиздеца. Они, задумавшись каждый о своем, бессовестно опоздали на урок. Уже когда их путь пролегал по запутанным школьным коридорам прямо к кабинету биологии, Скарра, решившись не пойми на что, схватил идущего впереди Кадзуху за запястье. Одноклассник вздрогнул и повернулся. — Что-то случилось? — Можем поговорить? — Прям тут? Ну… — видимо, Скарамучча выглядел уж очень жалко сейчас, потому что Кадзуха, встревоженно оглядев его, согласился. — Итак?.. — Ты мне нравишься. — выпалил на одном дыхании Скарра почти тут же, ощутив, как волна жара прошлась по всему телу сильнейшей дрожью. Глаза Каэдехары расширились от удивления. — Блять, это самое хуевое, зачем я могу тебя тормознуть в коридоре на уроке… — Подожди, ты… — Да знаю я, что я ебучий невыносимый мудак с ужасным характером, и что я вообще тебе, такому белому и пушистому не подхожу, но… — Скарамучча зажмурился, мечтая превратиться в узор на школьном полу и сдохнуть от тысяч грязных подошв, которые будут по нему ходить. — Но… Ты чего смеешься? — упавшим голосом пролепетал Скарра, когда услышал смешок. — Эй?.. — Боже… — Кадзуха схватился за живот. — П-просто… — он с трудом вздохнул. — Я не думал, что ты решишься это сказать хоть когда-нибудь. — Что? — Ты чудовищно милый сейчас. — Ч-что… — Я уже давно это понял. Вообще все это. Просто стоял и наблюдал, как быстро ты к этому придешь. — Ну ты и хуйло. — растерянно выдохнул Скарамучча, потому что его мозг все еще был зациклен на прошлой фразе Каэдэхары. Его назвали милым? Его? Серьезно? Может, в этот раз что-то не так было с обедом Кадзухи? Или таблетки какие не те принял утром? Или… Впрочем, додумать юноша не успел. Кадзуха без каких-либо предрассудков бросил свою сумку на пол и сделал шаг к Скарамучче. Тот инстинктивно отошел назад, спустя секунд поняв, что Каэдехара не просто хуйло, а еще и хитрая жопа. Конечно же сзади перепуганного Скарры была стена. — И когда ты… Понял? — пробормотал Скарамучча, в панике отводя взгляд куда-то в сторону. И нет, его не прижали к стене, хуже: одной рукой Кадзуха приобнял его талию, а второй дотронулся до подбородка. Адамово яблоко судорожно дернулось. — Хотя бы тогда, когда ты меня не заблокировал за мои плоские отвратительные шутки, которые были слишком очевидными, чтобы люди их терпели. Или когда в библиотеке не раскатал меня в лепешку, хотя я тебя облапал. — З-заткнись… — А не то что? — Скарамуччу разворачивают за подбородок, и у него просто перехватывает дыхание. Глаза Кадзухи буквально сочатся каким-то жадным, нездоровым огнем, сам он еще плотнее прижимается к Скарре, буквально вдавливая его в стену, а рука уже гладит его спину между лопаток. И при всем этом лицо молодого человека почти не меняется. Вот уж точно тихий омут. Тишайший. С глубиной в Марианскую впадину. — Реально персик. — выдыхает совершенно растерянный Скарра, потому что больше в голову ничего не лезет. Просто у него еще не было опыта того, как его зажал и выебал в коридоре самый охуенный парень в его жизни. — Что? Персик? — Кадзуха ошарашенно вытаращился на Скарру, и тот, поняв, какой момент испортил, покраснел до состояния «еще две милисекунды, и я сдохну». — Н-ну… Люди-персики мягкие и добрые снаружи, как мякоть. А внутри косточка… Как что-то темное или стержень… Ой су-у-у-ука… В этот раз краснеющий и медленно умирающий Скарра даже не стал тормозить Кадзуху, который от смеха свернулся в комок прям на полу школьного коридора. На урок биологии они так и не дошли.

***

— То есть если я — персик, то меня можно съесть, но косточкой подавишься в итоге? — Я уже подавился, мне не понравилось. У меня вся шея до сих пор после тебя ноет и тянет. — Знаешь, у тебя твоя скорлупа тоже так себе. — Зато внутри я просто охуительнейший на вкус. — Я не против попробовать еще раз. — Еще раз ты пошутишь про мою натуру… Хотя ладно, шутки у тебя все равно хуйло, практика мне понравилась больше. — Еще пара минут твоего промедления, и нас бы накрыла одна из твоих теть. — Завались…