Знал бы ты, как я себя ненавижу

Я проснулся от того, что в глаза светило яркое утреннее солнце. Вставать с кровати не хотелось - одеяло пригрело в своих объятьях. Дотянувшись до прикроватной тумбочки, я на ощупь нашёл свои толстостекольные очки и, нацепив их, взглянул на время. - 9:24. Можно же было ещё поспать, - хриплым, ещё непроснувшимся голосом пробормотал я. Сегодня суббота, в школу не нужно, а потому мы с Ромкой и Бяшей договорились погулять. Рома и Бяша - мои друзья, я бы даже сказал лучшие. С ними мы уже 4 года вместе, а пройдено было столько, что на всю оставшуюся жизнь и с припасом хватит. Осознав, что больше я точно не усну, решил таки подняться с моей уже почти остывшей кровати. Поглядев в зеркало, я аккуратно, кончиками пальцев, поправил белокурые пряди, спадающие на лицо. На самом деле, мне на них было совершенно все равно, только вот маме не нравилось, когда я так ходил, а потому, чтобы лишний раз не выслушивать маминых упрёков, решил не раздражать её своим безразличием не только к своему внешнему виду, но и к её словам. Выйдя из комнаты, я направился к лестнице, чтобы добраться до кухни на первый этаж. Но стоило мне только подойти, как в ушах зазвенела очередная ссора моих любимых родителей. Это настолько вошло в привычку, что казалось абсолютно нормальным. Хотя где-то глубоко внутри или уже давно настолько снаружи, я понимал, что так быть не должно. Я понимал это и раньше, только тогда очень боялся слова на букву "р" - что сейчас свободно говорю. Развод. Для меня это слово уже давно не приговор, так было бы даже лучше. Единственное, за что я переживал, так это за Ольку. Ей бы точно пришлось нелегко, случись это. Она очень любит и маму, и папу, и терпеть не может, когда они ссорятся. Хотя в последнее время стал замечать, как моя сестрёнка становится все более холодной по отношению к их вечным крикам. Она перестала лить слезы, как только слышала повышающийся тон мамы или отца. Она просто молча уходила в свою комнату и сидела там, пока все не стихнет. Это меня пугало, очень пугало. Я боялся потерять ту Олю, котой она всегда для меня была. Безусловно она все равно останется моей принцессой, но видеть её безразличный, больше не возбудимый детским интересом взгляд, я не хотел. Примерно в тоже время, когда я перестал бояться слова на букву "р", я стал задумываться об отношениях. Не сказать, что они меня сильно интересовали, просто большинство моих знакомых уже давно встречались с девочками: своими одноклассницами или соседками, с которыми они дружили с самого детства. Казалось бы, ничего удивительного, но меня стал волновать вопрос "а нравится ли мне кто-то вообще?". Я прекрасно общаюсь с Полиной, например, но я никогда и не думал о ней в таком ключе. Ну может сейчас я немного соврал, потому что ради интереса один раз я все таки представил себе наши с Полиной отношения. По началу было весело, иногда даже смешно воображать что-то подобное, но как только в моей голове дело дошло до поцелуя, я быстро свернул свои фантазии - настолько мне было неприятно. Тогда я подумал, что Полина - просто моя подруга, к которой я ничего романтического и не чувствую, а потому и целоваться со своей просто подругой было как-то странно и противно. Но прошло время и я начал понимать, что девчонки для меня как цветущие кактусы - смотреть приятно, а вот трогать нет. О парнях речи и не шло, только вот в любом правиле есть свои исключения. "При виде тебя ноги становятся ватными, подкашиваются и так и наровят уронить меня в твои объятья." - гласила надпись в моем дневнике. Мне было так странно принимать это, но и отрицать этого я не мог. Со временем, конечно, смирился и решил держать все при себе, хотя порой уж очень хотелось сказать ему ту самую, написанную долгое время назад фиолетовым чернилами, фразу. И добавить: "Ты мне нравишься, Ром" или уже можно говорить о любви? Не знаю. Но до сих при встречи с ним по коже пробегали мурашки, а сам я как будто взмывал в небо, но от мысли о том, что будет если он узнает правду, быстро падал на землю, и так неудачно, что уже заранее чувствал себя, будто на мне выразили свое отношение к таким как я. Да, мне нравится мой друг Рома, а он таких называет "педиками" и даже в сторону их не смотрит. А если даётся случай, то первым бежит "чистить этим пидорам совесть и ебало". Каждый раз думая об этом, становилось невероятно больно, но к сожалению я ничего не могу с этим сделать. Оставалось только тихонько вздызать по своему возлюбленному. Погруженный в свои мысли, я все таки добрался до кухни, приготовил себе завтрак и, быстро проглотив его, поднялся обратно в свою комнату. Настенные часы сообщили мне о времени: "10:02". Осознав, что время ещё есть, а если точнее, то даже с запасом, я принял решение порисовать. Это то, что всегда мне помогало отвлечься от мыслей, плохих или хороших - неважно. Я погружался в свой мир, мир рисунка, мир того, что я изображал простыми кистями на белом фоне. Это то, что помогало выразить себя внутреннего, я отдавал ему возможность рисовать то, что хочет тот Антон, который сидит внутри. Иногда его рисунки получались светлыми и добрыми, как после встреч с Ромой. Иногда настолько мрачными, что мне становилось не по себе. И наконец, это то, что осталось со мной из прошлого. То, что не изменилось, в отличии от меня самого. Закончив рисунок и удостоверившись в том, что не опаздываю, я стал одеваться. Стоило мне только закончить натягивать второй носок, как за спиной я услышал резкий стук. Обернувшись, я обнаружил кляксу снега на оконном стекле и сразу догадался чьих рук это дело. Решив не выглядывать на улицу, я поторопился со сборами, и полетел вниз по ветхой скрипучей лестнице этого ветхого и скрипучего дома. По всем законам физики, мне бы полететь дальше, прямо во входную дверь, которая находилась в непосредственной близости к летснице, но пришлось задержаться у вешалки в коридоре, натягивая шапку и тёплые сапоги. Крикнув в темноту коридора, о том, что на обед меня можно не ждать, я воодушевленно распахнул дверь, отделяющую меня от свободного свежего ветра и моей неразделенной любви.