мальчик, который остался один

— А это не у него мама умерла? — Родители вчера ходили на похороны, жуть… — Клайд медленно шел по коридору, нет, переваливался с ноги на ногу, у него не было рюкзака на плечах, в руке он крепко сжимал ручку. Донован был главным участником представления сегодняшнего дня, цирковой мартышкой, экспонатом выставки школы южного парка. Без учебников, тетрадей и даже без своей фирменной улыбки, с опухшими глазами и серьёзным разбитым лицом, которое напрягало окружающих. Для тех кто прежде знал Клайда Донована как 12-летнего мальчишку интересующегося журналами не детского содержания и футболом после уроков это было потрясением. Ни один ребенок не захочет говорить о смерти, спрашивать о самочувствии того, кто по виду готов податься в плач от любой фразы, брошенной в и без того шумном школьном коридоре. Он сам не знает как себя вести, друзья избегают его, ведь тем еще не приходилось сталкиваться с такой версией мальчика. Клайд был в прострации, его пугали окружающие лица, мистер Гаррисон весь урок не сводил с него глаз, а потом и вовсе предложил сходить к школьному психологу. Нет, Клайду это не нужно, последнее чего он хотел, было разговаривать о том, во что он даже не может поверить. Со вчера ведь ничего не изменилось, Крейг обжимается с Твиком где-то за шкафчиками, Эрик и Кайл соревнуются размерами своего матерного словарного запаса, Вэнди развешивает очередные плакаты, на которые школьники и голову не поднимут, все стабильно. Тогда почему изменился Клайд? Он не хочет больше смеяться с ребятами, не хочет ходить на тренировки. Он даже плакать не может. Тот, кто лил слезы из-за порванных бутс или потерянного доллара, четверки по физкультуре, обидного слова из уст Крейга, забытого обеда…да этот список можно продолжать вечно. Отец мальчика и вовсе забыл о существовании сына, он ушел с головой в работу, направив все мысли в отделку обуви. Клайду было одиноко, он заходил в мастерскую после школы, часами сидел в мелкой каморке и только ночью, когда понимал, что не сможет помочь отцу, плелся домой по собачьему холоду, с парой долларов на еду. —Эй, чел, не страшно в такую темень по улице шляться? —в шутку спросил как-то Кенни, мимо двора которого он проходил. Маккормик курил на разбитых ступеньках своего дома. — Нет, —отрезал Клайд вытирая мокрый и холодный нос перчаткой — привыкну Страшно — это приходить в пустой дом, зная, что тебя никто не ждет, кажется, что его пустота поглотит целиком. А там отец, рядом с которым можно сидеть часами, заботиться о нем, помогать быстрее закончить работу, в надежде, что хотя бы сегодня он вернётся. Клайд понимает почему он так поступает, он не смог помочь маме, ее тело выносили из этого дома, ему тяжело здесь находиться… И Клайд не винит его, он правда привыкнет, втянется в ритм нормальной жизни, снова будет писать глупые записки для Биби и улыбаться с дыркой в зубах из-за футбольного матча. Тот же Кенни, который в 13 лет оттягивается отцовским косяком на пороге дома, где слышатся звуки пьяной потасовки никогда не жалуется, он сильный, Клайд тоже из-за всех сил старается быть сильным, но… …но почему, пап? почему ты меня оставил? мне так не хватает маминого тепла. Так много времени прошло. Я больше не знаю тебя…я и себя больше не знаю. Мама хотела бы, чтобы мы были счастливы. Вместе. Так почему я один, пап? Почему я остался один?