Никто не узнает.

«Влад должен любить Влада». - Владислав Андреевич Бумага.

    Я проспал часов пять. Было уже около девяти-десяти утра. Присев, я повернулся в сторону Влада. Он спал на боку, лицом ко мне. Я не помню, как дошёл до его нижней полки, как сел рядом. Помню, что смотрел на его спокойное лицо, мимолётно касался его волос. Помню, как в сотый раз убеждал себя в том, что будет лучше, если я уйду. Ещё немного.. Я побуду с ним совсем немного. Надо было давно закончить это.. Нет, не надо было даже начинать. Ладно я, но у Влада с самого начала была девушка. Но, даже так, я не лучше его. И всё же, что нами движет? Похоть? или любовь? Нет. Язык сложно повернуть, чтобы назвать это любовью. Непозволительная близость давала минутное чувство лёгкости, но с тем же камень на душу, помогая всё глубже тонуть в своих же мыслях. Не будь у нас девушек, что бы я чувствовал? Эйфорию и дрожь удовольствия от того, что никто другой даже не догадывается? Что Влад только мой и ничей больше? Хотелось бы, чтобы было так, но я не хочу даже думать об этом. Никогда такого не случится в реальности, так зачем даже воображать такое, зная, что это сломает тебя?     Я встал и вернулся на свою полку, глубоко вдыхая воздух, правда получается плохо, ведь, кажется, он стал плотнее. Взгляд нацелился в окно, показывающее разные пейзажи. Столько раз ездил в поезде в последнее время, а пейзажи каждый раз будто новые. Всё покрыто снегом. Холодным, леденящим душу и руки, застревавшим в волосах у прохожих, тающим от их тепла. Красиво, но холодно.     — Уже встал? — неожиданно услышал я, дёрнувшись.     — Да, — ответил я с улыбкой, которая сама как-то появилась на моём лице.     — Завтрак ещё не приносили?     — Нет, — я посмотрел на часы, на левой руке, подаренные мне Владом. — Через минут двадцать должны принести.     Влад зевнул, прислонившись спиной к стенке, и взглянул на меня.     — Иди сюда, — он улыбнулся.     Только что проснулся, а уже выглядит прекрасно, — думал я, пока шёл к нему.     — Люблю, когда ты такой послушный, — Влад усадил меня к себе на колени и прижался ко мне, уткнувшись носом в шею.     Почему он так себя ведёт со мной? Почему он такой именно сейчас, когда я решил отдалиться, закончить всё? Почему он просто не станет холодным, как снег за окном? Почему, как на съёмках, не кинет глупую шутку? Мне нужно, чтобы он сделал что-то обидное. Нужно, чтобы прямо сейчас нажал на курок, целясь мне в грудь, а лучше в голову. Нужно хоть что-то с его стороны, что подтолкнёт меня к расставанию. Да, такого будет сполна на съёмках или между ребятами, но мне нужно здесь и сейчас. Правда здесь и сейчас он обнимает меня, щекочет шею своим дыханием, держит руки где-то на уровне талии. И, на самом-то деле, не хочу признавать, но мне это нравится. Я обнимаю его в ответ. Вдруг все мысли, что у меня были, растворились. Нет, я не хочу уходить. Я хочу, чтобы он обнимал меня, чтобы говорил этим игриво-ласковым голосом, чтобы любил меня, а не Юлю. Но я парень. Так ещё и давний ''друг'', если всё ещё могу таковым называться. И Влад меня ни за что не полюбит так. Не могу никак понять его мысли, его действия. Ничего из того, что мы делаем, не имеет логической цепочки. Возможно я люблю его.. Нет, я точно в этом уверен. Именно сейчас я точно осознал, что это то самое чувство. Влад правильно сделал, что обнял меня. Я думал, что выстрел в сердце должен был быть чем-нибудь похожим на язвительную обидную фразу, но нет. На самом деле выстрелом стала его нежность, дарящая покой. Почему же я признал свои чувства только сейчас? Стоило ещё давно это сделать.

Но лучше бы я тогда осёкся. А ещё лучше — промолчал и спокойно ехал к себе домой.

    Почти два года назад, когда было 29 марта, мы снимались в ролике “кто последний отпустит руки от пола, получит 1000$”. Тогда тоже был снег. Как-то вышло так, что Влад подвозил меня домой после съёмок. Речь зашла о нём и Гленте. Иногда команда шутит про то, что они встречаются. Сначала было правда смешно, а потом Владу уже надоело и на такое он с юмором не отвечал. Гленту же становилось как-то неловко и он старался перевести тему, ну или говорил, мол, это баян.     — Я вот думаю, — начал я, — вы точно с Глентом не...?     — Не начинай, Кобяк, — ответил мне Влад.     Но я не хотел униматься. Факт, что у них есть девушки, ничего для меня не значил. Но это было только в их случае..     — Да ладно, мы же друзья. Можешь мне довериться, — уверял я его, но получил лишь утыкающий взгляд. — Ты даже не отрицаешь этого, Влад.     Мы остановились у многоэтажного дома, где я живу.     — Ну, спасибо, что подвёз, — я с улыбкой на прощание посмотрел на него.     Влад медленно приближался к моему лицу.     — Ты чего? — я же, наоборот, отстранялся от него, пока затылок не встретился с стеклом. Он же не хочет меня поцеловать? Такое просто не может быть..     Оказывается, может: он поцеловал меня в губы, положив одну руку мне на шею, тем самым притягивая к себе.     — Отстань! — я отталкивал Влада, положив руки на его грудь. — Что ты делаешь?!     — Целую тебя, что непонятного? — ещё и сделал лицо такое, будто это в порядке вещей — целовать друга. — Ты спрашивал, точно ли я с Глентом не в таких отношениях.. Так вот, нет.     — Это не объясняет того, что ты поцеловал меня, — мой голос стал более спокойным, чем был до этого. Казалось бы: ударь его и выйди из машины. Почему тогда я продолжаю сидеть и чего-то ждать?     Влад облизнулся, чем вызвал ещё один мой недоумевающий взгляд. Я совсем перестал понимать происходящее.     — Пригласишь «друга» на чай? — спросил он.     Я оглянулся на улицу. Была уже темень, время близилось к 21, а он собирается ко мне на чай. У меня нет причин отказывать, но и соглашаться — тоже.     Получив мой кивок — ждать которого пришлось длительные пятнадцать секунд, за которые можно было три раза подумать, в этом ли всё ещё я мире, — мы вышли из машины. Влад закрыл её и мы двинулись ко мне. Интересно, Влад действительно зайдёт на чай? Или это далёкая метафора? Надеюсь, что... что?     Мы зашли в лифт и молча ехали. Только мне подумалось, что едем мы долго, как дверцы лифта распахнулись. Вот всегда так.. только почувствуешь, что время застыло, как оно продолжает движение. Да, именно так я бы и описал своё ожидание на кровати, рассматривая потолок, а потом чувствуя ладони на своём тазу и первый толчок. Как так вышло? Разве он не за чаем приходил? Почему я лежу с ним на моей кровати, постанывая под ним нисколько от наслаждения, сколько от боли? Да, чертова боль сзади не давала мне покоя. Глаза слегка слезились, а всё моё тело чуть-чуть тряслось, будто мне было либо холодно, либо у меня припадок, может даже судороги. Я говорил ему вытащить, пока он целовал мой лоб и волосы, говоря, что потом мне понравится. Я доверился ему. Он не обманул. Не сразу, но приятно стало. Неприятные ощущения растворились так же, как и мои силы, покинувшие меня с какой-то странной быстротой, будто я сейчас делал что-то столь тяжёлое, что мои мышцы оборвались, как очередная ниточка слюны меж нашими губами. Мне бы хотелось быть тише тогда, но я не мог. Это было так ново, что я забыл, кто я, полностью отдавшись ощущениям и Владу — такому красивому, нежному, но грубому. Такому давнему знакомому, но словно незнакомцу. Я был лицом к нему. Этот его взгляд, которым он смотрел на меня, навсегда отпечатался в моей памяти.

Честно говоря, он не мог не отпечататься, ведь я видел его слишком много раз, но тогда.. Тогда это было впервые.

    Его глаза стали моими. Влад стал моим. Хоть на какое-то время, но стал. Он целовал мои ладони, мои губы, моё лицо, мою шею и мой затылок. Он смотрел на меня и, уверяю, думал обо мне. Тогда я ни капельки не сожалел об этом. По крайней мере до того момента, пока не вспомнил, что у него есть девушка, что это просто порыв и что он никогда не повторится.     Правда, ошибочка, он повторился. И повторялся раз за разом, в разных позах, в разных местах и в разных условиях. Не всегда, но что-то новое было. Например, как-то мы сделали это прямо на его столе в офисе, как-то мне даже пришлось целый вечер просидеть с анальной пробкой, когда мы всей командой праздновали какое-то количество миллионов на канале.. и тому подобное.     И вот, столько времени спустя, мы в таких же отношениях. Правда я собираюсь с этим покончить. Символично было бы сделать это ровно спустя два года. По крайнер мере с канала я точно уйду. Это не приносит того удовольствия, которое было ранее. А вот с Владом сложнее... Удовольствия не приносит? — приносит. Так в чём проблема? В социальном статусе и девушках. Да в жизни, в общем, проблема. Не пожалею ли я, если мы перестанем видеться? Пожалею. Но я и так жалею, так что хуже не будет. Как там говорится? Если любишь кого-то, то должен уметь его отпустить.     Мы позавтракали, посидели в телефонах, обменялись парой предложений. Выйдя из поезда, каждый отправился своей дорогой. Я — в свою одинокую квартиру, он — к Юле.     Прошёл час-два, мы все поехали на съёмки. Влад приехал раньше, чем я. Не могу точно сказать, сколько часов мы снимались. Он так старался на съёмках, что отдавал им все силы. Выглядел таким равнодушным, не смеялся. Были, конечно, неудачные кадры — пара десятков, — но мы не сдавались. Сначала правда смешно, а потом настолько надоедало переснимать, что я готов был жаловаться на Влада, но не делал это лишь потому, что понимал, что ему куда тяжелее, чем мне.     Вернулись со съёмок мы поздней ночью. Вернулись в мою квартиру. Мы нашли с Владом силы дойти до ванной, — а до этого у него были силы везти машину, чему я удивлён, — умыться, потом лечь спать. Я лежал боком и обнимал его, а он, лёжа на спине, поглаживал мои волосы. Мы лежали во тьме, к которой со временем привыкли, отличая где что, минимум, лежит. Отложив очки на тумбочку и снова обняв Влада, я почувствовал, как внутри что-то было не так. Было по-странному неприятно находиться в собственном теле. Больно. Я сильнее сжал Влада в моих руках, но это по-прежнему было настолько слабым, что он даже не колыхнулся, не заметив разницы. Уголки глаз намокли, я поспешил их вытереть пальцем, чтобы утром не оставалось красных следов.     — Влад? — в темноте его голос показался довольно звонким и громким. — Ты плачешь? — это он сказал тише, будто вокруг нас полно людей, которые могут услышать, а он тайно от них пытается узнать, что со мной случилось.     Где я прокололся? Не надо было вытирать глаза?     — Нет, — прозвучало дотошно хрипло. — Я не плачу, — а это шёпотом.     — Почему ты врёшь мне? — одна его рука начала поглаживать моё плечо, а другая подняла моё лицо к его лицу. Он провёл большим пальцем там, где я вытер выступившую слезу. — Лунный свет отражает твои слёзы. Не медли, расскажи уже, что не так.     — Просто глаза заслезились, ничего такого.     Больше Влад спрашивать меня ничего не стал — прижал к себе и замолчал. Ну а что я должен был ему ответить? «Я наконец понял, что люблю тебя, но нам нужно расстаться, потому-что то, что мы делаем — не правильно. А ещё я ухожу с канала. Вот такие пироги.» Фактически, так можно было бы ответить, только без последнего, но я не хочу делать это сейчас, когда он обнимает меня, избавив от недавних переживаний и боли. У него опять это вышло. Как? Где он этому научился?     Снова я задумался о своём, а потом, спустя каких-то пару минут, получил поцелуй в лоб. Я поднял голову и посмотрел на Влада.     — Думал, что ты уже спишь.. — положил мою голову обратно. — Ладно, закрывай свои глазки и давай спать.