Никто не узнает.

  Уже начало марта. Ни одной ночи с Владом после нового года. Мы почти что вернулись к тому, с чего начали. Побольше бы забавных диалогов с ним и поменьше издевательств.. Поменьше мыслей, поменьше волнений.. Много чего поменьше. Поменьше бы расстраиваться из-за съёмок. Как же я устал от вида «глупого, но хитрого мальчика», устал от шуток про меня вне съёмок, устал молчать, когда мне обидно. Устал, но не так сильно расстроен, как мог бы. Слишком много дел, что не всегда есть время погрустить.   Влад больше не назначает нам встреч, не говорит, что придёт ко мне, не обнимает. Всё кончено? Вот так, без слов? Я не хочу в это верить. Я долгое время готовился к концу, но при этом долгое время после нового года пусто надеялся, что это не точка. Почему? Я же хотел этого.. Нет, не хотел. Так было надо. Нам с Владом не стоит таким заниматься. Почти два года мы повторяли эту ошибку снова и снова. Измена — не самый ли верный путь к угрызению совести и расставанию? Как я всё ещё держусь? Сам не знаю. Не знаю и снова целую Юлю в губы, держу её за руку, вожу в разные места, радуюсь её улыбке и смеху. Думаю о свадьбе. Я уже давно о ней думал, но сейчас особенно. Может потому, что мы с Владом прекратили? Любить одного человека куда легче, чем двух. Всё налаживается. В конечном счёте, у меня с Владом ничего не могло быть. Ничего, что имеет отношение к любви.   Хотелось бы разочароваться в нём так, чтоб напрочь его вышибло из головы без сожалений. Но я не могу. Сейчас не могу. Всё, что он делает — недостаточно..   Сообщение. От Влада. «Встретимся?» — написал он. И я согласился.   Я подъехал к двухэтажному дому в Подмосковье. Дом в лесу, поблизости нет других построек. Я засомневался, будем ли мы одни. И мои сомнения не оправдались: только я и Влад, больше никого.   — Привет.   — Привет.   Мы уселись в джакузи на террасе, попивая алкоголь и говоря о всякой всячине. Он меня позвал для того, чтобы мы просто посидели и расслабились? Мне нравится. Но почему спустя столько времени? Почему он не звал меня раньше? Ждал моей инициативы? Никогда не пойму, о чём Влад думает.   — Да уж. Слишком яркий цвет, — сказал он, коснувшись моих волос. — Надо было тебе в рыжий краситься. Тебе он больше шёл.   — Согласен, — кивнул я. Краситься мне максимально не хотелось, так что я оттягивал этот момент до последнего, но так как я обещал.. пришлось покраситься.   — Но это напоминает о давних временах, — его губ тронула улыбка.   — Не таких уж и давних..

* * *

От лица Владислава Бумаги

  Это всё было огромной ошибкой. Что двигало мной, когда я поцеловал Кобякова в машине, а потом ещё и переспал с ним? Меня просто выбесило то, что он говорил про Глента. Нет, это не повод, чтобы вместо Глента, с которым у меня исключительно дружеские и рабочие отношения, с ним таким заниматься, но всё же именно это сыграло огромную роль. Злость, раздражение — вот, что я чувствовал. Никогда бы не подумал, что именно эти чувства сподвигнут меня к губам Кобякова.. Не так. Не думал, что что-то вообще сможет сподвигнуть меня к его губам. То, что может привлечь в Кобякове, можно по пальцам посчитать. И то по пальцам одной руки, нежели двух. Во-первых — ротик, который так и хочется оттра.. Кхм. Что ещё? Ну, волосы. Те, что на голове. Это всё. Про его телосложение я вообще молчу, сами знаете. Ничего особенного в Владе нет. И если бы меня спросили, кто красивее, Глент или он, то ответ очевиден — Глент. Тогда почему я продолжаю с ним спать? Это приятно. Это не кажется неправильным, но это неправильно. Правда рядом с этим в последнее время мои руки сами тянутся обнять его, а голос становится мягким. Хочется просто лечь рядом с ним, ничего не делая. Это необъяснимо даже для меня. Я столько времени не позволял себе никаких нежностей с ним вне секса, а тут вдруг такая подстава. Я даже не буду задумываться, что это за херня. А если кто-то услышит это всё и скажет, что это, возможно, любовь, то я бесстыдно рассмеюсь ему в лицо, подумав, что он какой-то кретин. Меня с Кобяковым только кровать и работа разделяет, о таких чувствах, как любовь, подумать смешно. Но если вы имеете в виду в дружеском смысле «люблю», то посмею сказать, что да. И Влад меня любит в том же смысле. А если вы говорите про романтические отношения.. Сказал же, рассмеюсь.   А тогда, когда мы последний раз спали вместе — в прямом смысле слова «спали», то есть лежали вместе, чего я себе с Владом не позволял раньше — и я назвал его «глупыш», я даже был рад, что вырвалось именно это, ведь, повернись мой язык не в ту сторону, я бы его малышом назвал, как и, почему-то, планировал в голове. Кобяков, и малыш! Умора, да и только. Ну, вы поняли, что не в смысле «ребёнок», а как прозвище для любимого человека. Да и будь он моим любимым, я бы не назвал его так — потешно.   ..Так же потешно, как и моё сообщение, которое я написал ему на новый год. Вот же дьявол дёрнул меня за руку! Даже хорошо, что Кобяков был в сети, но не прочитал, было ещё не поздно удалить его. Видимо, он был так занят, что не выкроил времени для меня! Ну да, новый год же. Зачем общаться с недо-другом-с-которым-спишь, если можно повеселиться с девушкой? хотя, зная его, он наверняка сидел в кругу семьи.   Почему я вообще думаю о нём? Это надоедает. Особенно надоедает думать о наших.. «занятиях» в какой-либо неподходящий момент. Например, когда мы снимаемся или когда я ложусь спать, или сейчас, когда я один сижу дома, ведь Юля гуляет с подругой. А ещё, на зло самому себе, я натыкаюсь на очень интересную фотографию: Кобяков в очках и с открытым ртом, волосы у него совсем растрёпанные. У него на языке, лице и линзах.. Можете сами додумать, что там. Довольно сексуаль... Но, достаточно оглядев эту фотографию, я тут же её сворачиваю. Буду я ещё тут возбуждаться от фотографии какой-то. Причём от фотографии Кобякова! Вот бы вернуться в виллу, где я отдыхал с Юлей в начале нового года..   Кстати о Юле. Как-то раз, в видео, где был детектор лжи, я сказал, что не изменял ей. Это была прискорбная постанова, как и то видео в ТикТоке, где я вру, что якобы не видел своего друга голым. Конечно видел. Не раз и не два. Но, не соври я, какова была бы реакция подписчиков и моей девушки? Вообще, просто придумать, что ответить: «Сидели в одной бане».   И не только в бане. Ещё в сауне, бассейне.. В джакузи. Да, джакузи..   Около недели назад, на воздухе прохладной ночью.. Я сидел в воде и ждал Кобякова. Тот появился только через минут пять после меня. Я уже успел приступить к одному из напитков на эту ночь — вину.   — Холодно, — Влад неторопливо шагал ко мне, обхватив себя за плечи. Всё, что у него было — полотенце, скрывающее гениталии. Ну, ещё очки на переносице.   — А в воде тепло, — я хотел его своей фразой расшевелить, но ничего не изменилось.   Когда он поднялся по ступенькам к бортику и собирался делать первый шаг в воду, я понял — ему больше не холодно. Воздух рядом с водой был тёплым, а вода — ещё теплее.   Обнадёженный приятной водой Кобяков, даже не собираясь проверять сказанное — да и зачем, если это очевидно, — как можно скорее опустился в воду. С наслаждением выдохнув, он присел справа от меня. Вода была по его ключицы в воде, у меня же — по грудь. Он наверняка так сел, чтобы поскорее отойти от холода вне джакузи. По-началу Кобяков был на расстоянии вытянутой руки, а потом оказывается в сантиметрах десяти от меня, желая тоже выпить. Пили мы медленно, растягивая время вместе с алкоголем. Хотя время, наверное, шло также, как и всегда, но я невольно задумался, что оно специально замедлилось для нас, чтобы мы могли подольше здесь посидеть и насладиться этим моментом. Приятно иногда думать, что мир подстраивается под тебя, а не ты под него.   Джакузи с подсветкой, находится на террасе. Вода скорее горячая, а не тёплая — от неё идёт пар, от чего очки Кобякова раз за разом потели, так что, уставший постоянно вытирать линзы, он их на время снял. Свет ярких белых огоньков, светящихся под нашими ногами; одинёшенькая жёлтая лампа, что светится в одном из углов террасы; Луна, свободно гуляющая по нескончаемой — в данный момент — тьме; звезды. Когда Влад обратно надел очки, мы оба посмотрели на небо, изредка замечая падающие звёзды, что приводило Кобякова в какой-то детский восторг: «Там звезда упала!». Я не помню, что именно загадал, ведь в тот момент у меня был огромный поток желаний, из-за чего сложно было выбрать что-то одно. Да и загадай я одно желание, нет шанса, что оно сбудется. Можно, конечно, слепо надеяться на это, но я не намерен заниматься такими глупостями. Зато Кобяков намерен — он рассказал мне, что загадал.   — Знаешь, что я загадал? — спросил он, переведя взгляд с звёздного неба на меня.   — Что? — конечно я не знал. Не телепат же.   — ….хочу, чтобы этот день повторился, — перед этими словами он сказал какую-то точную дату. Вроде август, а вроде апрель. На «а», это уж точно. Число двухзначное. — Я столько раз прокручивал его в голове, — Влад улыбался. На пару секунд мне даже показалось, что он красивый.   — Раз ты рассказал, что загадал, значит оно не сбудется, — рассмеялся я над его мечтательно-детским, с ноткой милоты, поведением. — Да и что за событие такое особенное, что ты хочешь его повторить?   — Ты не помнишь? — на его лице была толика грусти.   — Что не помню?   Ответа я так и не получил, хоть и пытался выпытать — пытался плохо, мне не особо интересно, что там за день со своей девушкой хочет повторить Кобяков. А ещё он думал, что этот его день я помню! Ага, как же. Он о своей девушке мало чего рассказывает, но это не значит, что я буду запоминать каждую историю и дату.   — Так тихо, — Кобяков прикрыл глаза. — Такое чувство, словно мы остались одни во всём мире.   — Тогда это фигово, — ответил я.   — Почему это? — он повернулся ко мне, открыв глаза.   Не подумай бы я в голове подольше, я бы ему ответил: «Мы были бы последними людьми на Земле, в целом. Размножаться мы не можем. Да и будь ты девушкой, размножаться было бы тоже не лучшей идеей. Инцест, все дела», — но, к счастью, я всё обдумал. Какое мне дело, если мы не сможем размножаться? Проблема в другом:   — Ну-у, останься мы вдвоём, пришлось бы вести хозяйство.   — А это проблема? — улыбнулся Кобяков.   — Убивать животных, — добавил я, а Влад лишь понимающе, с закрытым ртом, протянул «А-а-а..».   Это сейчас, размышляя об этом, нам кажется, что всё будет просто.. Возможно всё и будет просто. В голову не приходит ни одной серьёзной проблемы, если мы останемся вдвоём. Какая-то часть моей души может и хочет: чтобы все, кроме Кобякова, исчезли; чтобы мы вечно сидели в этом джакузи и распивали алкоголь, теряясь в друг друге. В обоих случаях не придётся возвращаться домой, возвращаться на съёмки.. Опять я думаю о ерунде. У меня просто поток идиотских мыслей. Отчего же я такой? Нахождение с Кобяковым уменьшает мои мыслительные процессы в нужное русло? Или это алкоголь? Но я не тот человек, который просто пьянеет или от алкоголя несёт околесицу — мыслей это тоже касается.   — Влад? — прошептал он.   — А? — мои глаза прошлись от еле видных ног под водой — и когда я только начал на них смотреть? — до лица Кобякова.   — Я люблю тебя.   Он имел в виду: «Я люблю тебя, как друга».   — Я тебя тоже, — сказал я, перемешав эту фразу с зевком, тем самым то ли обесценив мои слова, то ли сделав искусственное ощущение того, что говорю ему это каждый день.   Мы оба растаяли в тишине. Если так подумать, то Кобяков не первый раз мне твердит, что любит меня. Он мне говорил так на каждый мой день рождения.. и на свой. Я ни разу прежде не говорил, что люблю его тоже, просто угукаю или, если он смешивает эту фразу с поздравлением, отвечаю: «Спасибо». Сегодня первый раз, как я ему так ответил. Думаю, между друзьями это нормально. Между друзьями с привилегиями и без них.   Я скользнул рукой на лопатку Кобякова и притянул к себе так, чтобы его плечо соприкасалось с моей грудью. Мы смотрели друг другу прямо в глаза, не осмеливаясь прекращать этот контакт, как будто если сделаем это, потеряем друг друга безвозвратно. Сейчас можно всё разрешить, спросить друг у друга всё, что угодно, пока мы поддерживаем эту связь. Но мы молчим, теряя эту возможность впустую. Другого шанса у нас не будет. Мы никогда не сможем узнать друг у друга, что на самом деле нас волнует. Он не узнает про сообщение, если это его беспокоит, а я не узнаю, что он думает обо всём том, что мы делаем.   Отмерев раньше меня, Кобяков что-то невнятно промямлил, отвернулся и чуть отодвинулся от меня. Я опустил руку на дно джакузи и задрал голову кверху: в руках было, да сквозь пальцы ушло — вот, что сейчас произошло. Мы не упустили ни одной возможности упустить возможность. В свете не сыщешь дураков более, чем мы. Попасть в столь глупые отношения и не сметь даже обсудить их — грустно.      Я бы сказал, что мне жаль, что некоторые разговоры я даже не вспомню. Хотя, все равно. Лучше было бы всё забыть. Абсолютно всё: первый поцелуй и его последствия; каждую ночь; каждый час; все слова, что были сказаны мной и Кобяковым в эти мгновения. Жили бы мы в каком-нибудь волшебном мире, я бы сделал зелье забвения.. ну или использовал магию забвения. Не важно, что именно, главное, чтобы работало. Но в реальном мире нет долбанного «авада кадабра» или того же «обливиэйт». Всем нужно платить за свои неверные действия, решения и слова хотя бы одной нервной клеточкой. Я в первые разы платил, а потом понял, что, какая уже разница? Этого слишком много, чтобы я жалел. Прости Юля. Знаю, что не достоин твоей любви. Я люблю тебя, делая все эти вещи, о которых ты, надеюсь, никогда не узнаешь. Я позабочусь, чтобы ты не узнала. Интересно, а как там себя Кобяков самоуничтожает? И всё же, что он вообще думает по поводу того, чем мы занимаемся? Почему я не спросил у него. Интересно, задумывался ли он обо мне, как о любовнике, как о предмете обожания? И если да, я же не виноват в этом? Обычные объятия и постелька по дружбе не могут сбить с толку, когда оба понимают, что это просто.. «привилегия». Кобяков же понимает? Я слишком заморачиваюсь. Это же Кобяков. Он в своей девушке души не чает. Я для него такое же развлечение, как и он для меня. Всё взаимно. А когда мне или ему надоест, то прекратим. И, наверное, будет это скоро. Со своей девушкой он серьёзен — если откинуть наши «игры», — так что я моргнуть не успею, как увижу на его пальце обручальное кольцо, хотя сам, спустя столько лет, так и не приобрёл его. Хах.. Почему-то я представил Влада в белом платье. Чёрный или белый костюм ему определённо пойдёт куда больше.      И всё же, не люблю я первые два месяца весны. Снег и не думает о том, чтобы таять, а зима — уходить. Не суть. В Минске было так же. Бо́льшая часть проблемы в том, что у меня появилось противное желание поцеловать Кобякова, обнять и потрепать по волосам, а не просто спать с ним. Я иногда еле сдерживаю свою руку! Но в основном я и не сдерживаюсь — целую его; утыкаюсь в плечо. Конечно же делаю это тогда, когда мы вдвоём, я же не отбитый, чтобы целовать его при всех. Хотя, был бы завтра конец света, я бы, наверное, так и сделал. Как жаль, что ничего, больше поцелуя, позволить не могу. Приходиться довольствоваться короткими поцелуями и таким же коротким общением. А ведь тогда, в джакузи, мы разговаривали довольно-таки долго..   Когда-нибудь я больше никогда не смогу его поцеловать, обнять, услышать его голос вживую. Почему мне больно думать об этом? И почему я расстроен, думая, что это случится совсем скоро? Кобяков ведь не уйдёт с канала, да? С чего бы ему уходить? С чего бы мне волноваться по этому поводу? Я чувствую себя, как влюблённый первоклашка. Пф. Умереть со́ смеху. Секс — это не любовь, а лишь её составляющая. Необязательная составляющая. Составляющая с Юлей, а не Владом.   Переборов что-то в себе, я предложил Владу встретиться, как обычно, у него. Он согласился. А я думал, что он скажет, что к Юле поехал.. Хотя, после таких долгих съёмок-то? И правильно, что не уехал.   — И снова здравствуйте, — зашёл я в квартиру Кобякова. Тот за моей спиной закрывал дверь, пока я снимал кроссовки и куртку.   — Привет, — перехватил он мою куртку и повесил её, после чего повернулся ко мне. — Не ожидал, что ты напишешь. Да и в такое время.. — было только около десяти вечера.   — Сам ты же не напишешь, — я пошёл за ним в спальню. — Ты спать собирался?   — Да. Не все спят в перерывах между съёмками, — Влад лёг под одеяло. Кстати, он был в синей пижаме, состоящей из штанов и рубашки, а я в серой толстовке и чёрных штанах. Носки белые, если вам интересно.   — Даже несмотря на то, что я пришёл, будешь спать? — я уселся на край кровати, рядом с ним.   Я думал, что после такого разрыва мне будет немного неуютно с ним разговаривать, но нет. Мне вполне комфортно.   — Ты сам захотел прийти. Не буду же я тебя развлекать. Но если заплатишь, я подумаю, — улыбнулся Кобяков.   — Ты сначала развлеки меня, а это я подумаю — платить или нет, — я наклонился к нему. Даже не коснулся его губ, а он уже закрыл глаза. Как мило.. Но целовать я не стал. Знаете те самые неловкие ситуации, когда вы думаете, что вас поцелуют, а на самом деле это что-то другое? Ну вот. Считай, развлекаюсь на халяву. Я отдалился от его губ: — Ты чего глаза закрыл?   — А... — Кобяков открыл глаза. У него немного покраснели уши, но если сравнить это с тоном лица, то довольно-таки заметно. — Я же спать собирался, — придумал он отмазку. Хорошую.   — В очках? — пусть ещё немножко посмущается.   Влад снял очки и положил их на тумбочку рядом, а потом как-то поизвивался. Как я понял, он лёг так, чтобы голова полностью была на подушке, а то до этого макушка касалась спинки кровати. Он закрыл глаза.   — Свет выключать не будешь? — спросил я.   — Если выключу свет, то ты, когда будешь уходить, можешь споткнуться обо что-нибудь или удариться об угол кровати.   — Заботишься обо мне?   — ..Просто ты будешь шуметь и разбудишь меня, — Кобяков повернулся к лампе — что стоит на тумбочке, на которую он очки положил — спиной. Так-то он и ко мне спиной повернулся.   — А ты всё продумал.   — Спокойной ночи.   Я снова улыбнулся. Сегодня я больно много улыбаюсь. Придвинувшись к нему, я поцеловал его в висок. Удивлённый от моего действия Влад, открыл глаза и повернулся ко мне. Я быстро поцеловал его ещё и в губы, проведя кончиками пальцев по его волосам.   — Спокойной ночи, — выпрямился я.   Влад лёг на спину и обратно закрыл глаза, мягко улыбаясь. Зачем он так лёг? В глаза же лампа светит.. Я снова наглаживал его волосы, усевшись так, чтобы закрыть свет от лампы. Тихо, с закрытым ртом, я замычал какую-то мелодию, только мне известную. Через какое-то время, чуть приоткрыв рот, моё «пение» приобрело звонкость. «На-на-на-на..» Если прислушаться, можно было даже распознать какие-то слова: засыпай, мой.. Что-то про сон и завтрашний день. В целом, я пел неразборчиво. Может для того, чтобы Кобяков не понимал слов и не думал о них, засыпая, а может наоборот, чтобы напрягся и пытался что-то понять. Именно в этот момент я не задумывался. Просто тихо пел. А зачем я пел? Некоторые вещи мы делаем просто потому, что делаем. Просто потому, что это внезапная идея, порыв, который мы решаем воплотить в жизнь. Вот, что это. Но почему мне вдруг пришла такая идея? И именно с Кобяковым.   

В основном мы видимся вечером и ночью. Словно скрываем в этой темноте все наши тайные отвратительные стороны.

     Я не ушёл, остался спать у Влада, лёжа на свободной половине кровати. Мы оба проснулись от будильника, поставленного Кобяковым. Время было десять утра. Я лег на бок, в сторону Кобякова, случайно задев его нос своим. Это заставило его резко присесть на кровать и схватиться за голову — смею предположить, что от потемнения в глазах.   — Доброе утро, — я, в отличие от некоторых, поднялся медленно.   — Доброе. Я думал, что ты уйдёшь..   — А дверь осталась бы открытой?   

Именно поэтому странно разделять одну кровать при свете; целовать его, когда в соседней комнате бушуют разговоры и в любой момент может кто-то зайти. Даже тогда, когда он приехал в Минск — это было странно.

     — Мм.. — Кобяков ничего не ответил.   Он приготовил нам обоим завтрак и заговорил о Юле:   — Я хочу сделать ей предложение, — «потому давай больше не будем этим заниматься», — добавил бы он, но мы всё ещё не готовы говорить вслух. И без слов понятно — это конец.