Мама Юй

      Цзыдянь в холеных бледных ладонях мадам Юй смотрелся очень правильно, как говорится, на своем месте. Вэй Ин крупно вздрогнул и сжался, ожидая удара, громко забормотав:       - Мадам Юй, за что? Я же сейчас ничего не сделал! Простите, мадам!       Цзыдянь сухо щелкнул, Вэй Ин сильно зажмурился, в преддверии боли от удара. Но ее не последовало. Он очень осторожно открыл один глаз и взглянул на мадам. Женщина выглядела растерянной и ошарашенной, нечитаемым взглядом глядя куда-то ему за спину. Вэй Ин, не вставая, резко обернулся, ожидая увидеть сестру или дядю Цзяна, но позади него оказался огромный черный пес, таких обычно держат торговцы, чтобы охранять доки. Пес зло скалился, по его шерсти стекала и капала на землю кровь. Он не был опасно ранен, просто длинная и неглубокая царапина, но оставлена она была явно Цзыдянем. Вэй Ина парализовало от страха, когда пес сделал угрожающий шаг вперед, глядя только на парня, ориентируясь на волны страха, исходящие от него. Мадам Юй аккуратно шагнула ему навстречу, не убирая, однако, плеть обратно в кольцо.       - Пшел прочь! – рявкнула она на пса, чуть ли не за шкирку вздергивая Вэй Ина на ноги.       – Цел? – Женщина обернулась к парню, пристально рассматривая его на предмет повреждений.       - Ц-цел, – чуть заикнувшись, выдал юноша. Он ожидал чего угодно: от криков и брани, что он слабак и тряпка, до обидного презрения в красивых миндалевидных глазах. Но забота, пусть и такая грубая, оказалась совершенно неожиданной, странной, непривычной. Вэй Ин краем глаза заметил движение, понял, что собака вот-вот прыгнет, а мадам так неудобно стоит боком, она не успеет увернуться...       Колени вспыхнули призрачной болью от воспоминаний, когда он проводил часы перед табличками предков, отмаливая грехи и отбывая наказания за малейшую провинность по приказу этой женщины. Вэй Ин разом вспомнил, сколько слез в детстве пролил, выкручивая и ломая себя в попытках стать таким, каким хотела его видеть мадам. Вспомнил, как она ревновала его к дяде Цзяну и срывала на нем гнев. Все эти мысли заняли какие-то доли секунды и совсем не помешали Вэй Ину громко крикнуть, предупреждая:       - Осторожно, мадам! – И с силой дернуть на себя, впечатывая женщину в свою грудь, заслоняя от собаки собственным телом.       Вновь сухо щелкнул кнут, на этот раз на ощупь – собака зло и коротко взвыла, неловко падая на перебитые передние лапы. Вэй Усянь, успевший уже приготовиться к боли, уставился перед собой широко раскрытыми глазами. Мадам Юй подняла голову от его груди, и Вэй Ин только сейчас, когда она оказалась буквально в его руках, понял, что на самом деле благородная статная госпожа, Пурпурная паучиха, приводящая в восхищение и здоровую опаску всех, на кого просто посмотрит, ростом ровно ему по плечо.       Женщина пристально посмотрела ему в глаза, для чего ей пришлось ощутимо запрокинуть голову, тщательно прошлась оценивающим взглядом по взъерошенной прическе, скрепленной наспех ярко-красной лентой, влажным дорожкам от слез на щеках парня, простому черному ханьфу, колокольчику клана Цзян на поясе.       - Мадам, вы в порядке? – Вэй Ин сглотнул, выпустил женщину из рук и обернулся к собаке, готовый в случае чего вновь встать на защиту этой маленькой стальной леди. Но пес лишь тихо скулил, пытаясь на задних лапах отползти от них подальше, подволакивая передние и тихо воя. В душе Вэй Ина шевельнулась было жалость, но богатое воображение мигом выдало на удивление яркую картинку собственной располосованной спины. Или страшных шрамов на кукольной красоты лице мадам Юй. Молодому заклинателю почему-то стало больно представлять мадам такой, и он приложил мысленное усилие, чтобы прогнать видение, вновь возвращаясь в реальность.       - Мама Юй. – Вэй Ину показалось, что эти два простых слова выбили весь воздух из его груди. По голове будто пыльным мешком шарахнули, и парень отчаянно заморгал, пытаясь прийти в себя и не разреветься как младенец.       - Простите, госпожа, я не совсем понял...       - Мама Юй, теперь можешь звать меня так. – В строгом и громком голосе вновь проявились стальные нотки, столь привычные для этой суровой женщины.       Вэй Ин растерянно обернулся к ней, шокировано глядя в прекрасное лицо. Женщина чуть скривила идеальные губы, нарушив симметрию совершенного лица. Парень сделал нетвердый шаг, становясь к ней вплотную и молча рухнул на колени, обнимая стройные ноги и пряча мокрое лицо в подоле фиолетового ханьфу.       Женщина замерла, будто статуя, не смея, кажется, даже дышать.       - Мама... Юй... Спасибо, спасибо...       Вэй Ин плакал не стесняясь своих слез, продолжая крепко обнимать ноги приемной матери. Тонкие хрупкие ладони несмело опустились на встрепанную макушку, переплели ленту потуже, скрепляя слишком уж свободный хвост. Легонько зарылись в вороные пряди и чуть почесали за ухом, запустив целый рой мурашек по телу молодого заклинателя.       - Хорош сопли разводить, вставай и найди хозяина собаки. Заплатишь ему за лечение и вернёшься в гостиницу, я буду ждать там. И приведи себя в порядок, твой внешний вид сейчас не достоин представителя клана Цзян.       - Да, м… мама Юй. Я все сделаю.       Вэй Ин медленно отпустил ноги мадам, поднялся с колен, отряхнул их и глубоко поклонился своей теперь уже по-настоящему приемной матери. Парень достал из-за пазухи мятый фиолетовый платок и спешно вытер следы истерики. Он все еще слегка всхлипывал, но уже сумел овладеть собой в достаточной мере, чтобы отправиться исполнять приказ, не пугая при этом прохожих выражением неземного счастья на лице.       Юй Цзыюань чуть улыбнулась самыми уголками губ. И когда Вэй Усянь отошел уже на добрый десяток шагов, отрывисто скомандовала:       - У тебя час на все про все, не задерживайся, Ин-эр.       Вэй Усянь сбился с шага и чуть не слетел с мостков, но все же сумел выпрямиться, обернуться и еще раз глубоко поклониться. На лице парня сверкала яркая, чистая и радостная улыбка, хотя по щекам вновь скатились две крупные прозрачные слезы, быстро впитавшиеся в ворот черного ханьфу.       Юй Цзыюань глубоко вздохнула, наблюдая, как приемный сын удаляется в сторону доков. Она испытывала целую гамму ощущений по отношению к этому вечно взъерошенному и улыбчивому мальчишке – от ревности до глубинной потребности защитить от превратностей мира, от дикого желания вцепиться в глотку и располосовать лицо до не менее сильного желания обнять и приласкать, как родного сына. Они с Фэнмянем вообще очень забавно поделили детей – Цзыюань души не чаяла в А-Чэне, считая его продолжением себя самой, а Фэнмянь был трепетно привязан к приемышу, который и впрямь отличался талантом и в заклинательстве, и в искусствах. Яньли любили все без исключения.       Вот только Пурпурная паучиха настолько погрузилась в свою ненависть и злобу, что забыла, насколько мягкой может быть улыбка этого мальчишки. Насколько трепетно он относится к своей шицзе и насколько далеко готов пойти, чтобы защитить А-Чэна. И сейчас, после всего, что она ему сделала, после часов стояния на коленях в храме предков, после бесчисленных наказаний и обидных слов этот мальчик без тени колебаний встал на ее защиту, преодолевая собственный страх. Мадам Юй не понаслышке знала, что может сделать злая собака - не раз приходилось лечить раны от укусов этих животных у крестьян и слуг. И все же мальчик переступил свой страх ради нее, защитил своим телом, не думая о последствиях… Всыпать бы ему по первое число, за то, что так рискует собой! Кулаки сжались, Цзыюань мрачно покосилась на Цзыдянь, сейчас мирно обвивающий правое запястье.       Она была зла на мальчишку за то, что посмел так отчаянно рисковать своей жизнью, пусть даже ради нее самой, злилась на свой внезапный душевный порыв, за вырвавшиеся из глубины души слова, за то, что придется теперь нести за них ответственность…. В душе всколыхнулся страх, а что если она не сможет стать ему хорошей матерью, пусть и приемной? Что если у нее не хватит любви еще и на него? Что если Фэнмянь опять будет превозносить Вэй Ина, обижая тем самым А-Чэна? Что если…       Крепкие руки легли ей на талию, мгновенно вытащив из глубин самокопания. Цзыдянь вскинулся было змеей, но вновь превратился в кольцо, не видя угрозы. Мадам Юй почувствовала, как ее спину прижали к чужой груди, на макушку лег острый подбородок, ноздри защекотал привычный и знакомый до последней нотки запах мужа.       - Ин-эр, говоришь? – Глубокий голос Фэнмяня разом сбил с таким трудом обретенное внутреннее равновесие.       - Это не то, что ты думаешь, и вообще, я не обязана… – Женщина по привычке начала защищаться, но уверенный, по-прежнему тихий голос за спиной одной фразой лишил ее всех душевных, да и физических сил.       - Я люблю тебя, А-Юань. Всегда любил. Но ты ведь такая гордая, смелая, яркая, амбициозная…. Куда мне за тобой угнаться, мой драгоценный ирис?       На глазах женщины выступили слезы. За спиной взволнованно, часто билось сердце мужа, в ушах гулко отдавалось биение своего. Колени ослабели и, если бы не опора из тела Цзян Фэнмяня, гордая и независимая мадам Юй позорно упала бы на колени прямо на грязные доски пристани.       - Ты мое самое ценное сокровище, мой самый нежный аромат, мать моих детей, хозяйка моего дома. Прости мне мою слабость, моя госпожа, прости, что так и не смог растопить твоего сердца…. – Ощущалось, что каждое слово дается главе клана Цзян тяжело и выстрадано. – Этот мальчик… он все, что осталось у меня от человека, который когда-то был мне почти братом. Прости, что так и не смог оставить прошлое и Чанцзэ позади. Прости, что не сумел…       - Хватит. – Мадам Юй резко обернулась и вцепилась длинными тонкими пальцами в фиолетовый дасюшен главы клана. – Ты сказал достаточно, Фэнмянь.       Маленькая женщина гордо вскинула изящную головку, чтобы смотреть мужу в лицо. Она часто проклинала свой низкий рост, который всю жизнь вынуждал ее применять разнообразные приемы, чтобы казаться выше и значимее. Но сейчас, глядя в знакомые фиолетовые глаза, она ощутила себя… наконец-то равной. К счастью, муж не был таким высоким, как их сыновья, и тянуться пришлось пусть и на цыпочках, но не слишком сильно. В первые мгновения Фэнмянь опешил и даже чуть отшатнулся назад, не веря, что его независимая и безмерно строгая жена сама целует его в губы. Но уже спустя пару ударов сердца он опомнился и притянул ее к себе, жадно скользя ладонями по ровной спине, одновременно нагибаясь, чтобы женщине было как можно удобнее. Последний раз она сама целовала его, когда они «делали» А-Чэна, и сейчас душа Фэнмяня запела от того, что маленькая владычица его сердца вновь снизошла до него.       -А-Юань… – Не помня себя от счастья, мужчина принялся покрывать поцелуями бледное лицо, а затем и вовсе подхватил жену на руки, совсем легко, как в день их свадьбы.       - У нас есть час, пока не вернулся Ин-эр, – тихо прошептала Пурпурная паучиха, обвивая руками шею мужа.       Фэнмянь силой мысли вытащил меч из ножен, сразу же становясь на него, чтобы добраться до гостиницы в рекордно короткий срок....       Разумеется, они не успели за час. И даже за два. У них, так уж сложилось, несколько месяцев не было близости, и теперь Фэнмянь отрывался за все потерянные ночи, не собираясь выпускать жену из рук. Да и сама Цзыюань не особо торопилась куда-то бежать, в кои-то веки полностью отдавшись телесному порыву. Потом второму…. Потом третьему….       Вэй Ин, вернувшись от хозяина собаки, застал довольного трактирщика, протирающего пиалы для чая, поднялся к приемным родителям, попинал дверь, услышал сдавленный стон мадам Юй изнутри, покраснел как спелый личи и спешно ретировался к себе в комнату, решив не искушать судьбу.       Когда страсть наконец схлынула, оставив лишь усталость и приятную негу во всем теле, Пурпурная паучиха удобно откинулась на твердом гостиничном ложе. Цзян Фэнмянь рассмеялся тихим, грудным смехом и потянулся к одеялу, прикрыв обнаженную жену от легкого сквозняка.       - Какая же ты красивая, моя госпожа…. – Он осторожно выплел запутавшуюся заколку из шелка волос. Сейчас, простоволосая, разнеженная и мягкая, Цзыюань выглядела совсем девчонкой. Она довольно зажмурилась, сладко потянулась, и вдруг одним слитным движением опрокинула мужа на спину, споро залезла сверху и растянулась поверх него, греясь, как кошка на солнце.       - Не замерзла? – Цзян Фэнмянь натянул одеяло повыше, прикрывая точеные плечи жены. Она что-то сдавлено мурлыкнула ему в шею, затем подняла голову и удобно устроила подбородок на скрещенных запястьях, глядя на Фэнмяня сквозь угольно-черные ресницы.       - Ты любил ее? Цансэ? Скажи честно, я не буду злиться.       Мужчина помолчал, разглядывая уютно устроившуюся на нем женщину. Запустил руку под одеяло, чтобы трепетно погладить обнаженную бархатную кожу лопаток.       - Она была очень привлекательной и яркой, на нее невозможно было не смотреть. У Вэй Ина ее улыбка и смех, и даже умение влипать в истории тоже от нее, – тщательно подбирая слова, начал глава Цзян, не отводя завороженного взгляда от Цзыюань. – Но когда я смотрю на мальчика, то вижу не только Цансэ, но и Чанцзэ, его глаза, его голос, его манеру почесывать нос в задумчивости… Я вижу в нем брата, а не легкое увлечение юности.       - Почему? – Маленькая прозрачная слезинка соскользнула по щеке женщины и упала на грудь Фэнмяня, прожигая кожу не хуже клейма. – Почему ты не сказал мне этого раньше? Почему приходил только в установленные дни? Я ждала тебя каждую ночь все эти 25 чертовых лет! Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! – Красавица резко села, беспорядочно стуча кулачками по груди Цзян Фэнмяня.       - Потому что боялся, что ты оттолкнешь меня, госпожа моя! – Фэнмянь даже не подумал останавливать жену, лишь сел, заставив легкое женское тело съехать себе на бедра и обнял хрупкую фигурку, баюкая в руках. – Я так боялся потерять твое расположение навсегда….       - Ты дурак… Фэнмянь, какой же ты дурак… – Женщина вжалась лицом в плечо мужа. Кулачки, секунду назад с силой стучавшие в его плечи, разжались, пальцы вплелись в длинные волосы, лаская и перебирая пряди. – Мы так много времени потеряли на глупые размолвки… Дурак, дурак, дурак….       - Не плачь, мой ирис, не грусти. Я обещаю, что исправлюсь. – Цзян Фэнмянь, светло, совсем как пасынок, улыбнулся и поднял правую руку с четырьмя оттопыренными пальцами и согнутым большим. Мягкая и совсем непривычная улыбка озарила лицо его жены, однако Цзыюань почти тут же нахмурилась и серьезно взглянула на мужа, сморгнув с ресниц лишнюю влагу.       - Я…. Тебя… – Мадам Юй нашла в себе силы открыто посмотреть в лицо мужу и сказать то, что вертелось на языке уже очень давно.       - Не надо, не заставляй себя, если не хочешь. Я вижу твои чувства в твоих движениях, в том, что ты передаешь мне лекарства через Яньли, в заколке, которую я подарил тебе и которую ты все же носишь….       - Люблю тебя. – Женщина зажала рот Фэнмяня рукой, не давая договорить, но у мужчины и без этого движения перехватило дыхание. – И Вэй Ина я тоже люблю. Да, он мне не родной, да, мальчишка шебутной и слишком наглый…. Но он наш, он уже давно наш… Прости, что не принимала этого раньше.       - Моя госпожа… – Фэнмянь легко убрал руку жены со своих губ и принялся жарко, настойчиво целовать ее плечи и шею. Женщина послушно откинула голову назад, давая больше доступа к своему телу, чем глава Цзян поспешил воспользоваться. – Невероятная, восхитительная, необыкновенная….       Каждое слово сопровождалось сладким поцелуем, Цзыюань и сама не заметила, как расплела волосы Фэнмяня окончательно, запуская ладони в черный водопад и нежно массируя кожу его головы. Наконец-то она смогла согреться теплом мужа, насладиться мягкостью кожи и крепостью рук. Наконец-то Пурпурная паучиха почувствовала себя обычной женщиной, любимой и желанной, и отказываться от предложенного подарка судьбы она не собиралась. Вместо этого мадам Юй лишь крепче вцепилась руками в спину мужа, несильно кусая того в плечо, чем вызвала тихий вскрик, раскат мягкого смеха и просьбу повторить.       Где-то внизу, на первом этаже трактира за угловым столиком удобно расположилась троица молодых заклинателей: изящная молодая девушка в нежно-фиолетовом ханьфу плакала и улыбалась от счастья, слушая рассказ юноши с длинной алой лентой в аккуратно заплетенном высоком хвосте. Второй парень неверящими, счастливыми глазами смотрел на брата и сестру, украдкой вытирая слезинки, набежавшие в уголках глубоких фиолетовых глаз.       «Наконец-то все правильно», - мелькнула мысль в голове наследника клана Цзян, и он не удержался от того, чтобы крепко прижать к себе свою а-цзе и тихо пискнувшего от удивления шисюна.       Трактирщик, в молодости гулявший на свадьбе господ Цзян, продолжал протирать пиалы, украдкой улыбаясь в длинные усы.