Истерика.

Прижимаясь к углу тусклой, безжизненной комнаты, хрупкое тельце снова всхлипывало. Который раз за день? Без разницы, это не так важно, ведь всхлипы с каждым разом становились все громче, что означало приближение истерики. Послышался скрип двери, полоса света неуверенно проскользнула внутрь, озаряя желтым светом не только комнату, но и обладателя голубых, мягких волос. Всхлипы прекратились, к мальчику подошёл блондин. Ему не нужны были слова, чтобы понять, что случилось с Зонтиком и почему он плачет. Феликс понимал все без слов. По одному лишь виду обладателя голубых волос он понимал — виноват Вару. Хрупкое тельце моментально оказалось прижатым к чужой грудной клетке, но это его ничуть не успокоило. Истерика продолжилась. О боже, как же Зонтик хотел рассказать всё. Всё, что его тревожит, заставляет плакать и причинять себе вред. — Феликс, — начинает голубоглазый, но снова замолкает, не в силах справиться со своими слезами, — прости меня, пожалуйста! Я обещал, что больше не буду тебе ныть, но. Мальчика прервали, погладили по спине и лишь крепче прижали, даже не планируя отпускать. — прощаю, — в словах блондина чувствуются нотки спокойствия, отчего Зонтик сразу прикрывает глаза, расслабляется и тихо шмыгает, — все нормально. Пока я рядом, ты можешь рассказать мне всё. Со стороны шестого клона послышалось сопение. Феликс догадался, что он уснул, отчего слабо улыбнулся. Аккуратно подняв мальчика на руки и также аккуратно встав, валет уложил трефового на кровать, поправляя нежные локоны, которые сползли голубоглазому на лицо. — Какой же ты милый когда спишь, — улыбнулся блондин, целуя бледную кожу на лице шестого, — приятных снов, котёнок. Валет ушел, оставляя голубоглазого одного. Больше он не даст мальчика в обиду. Никогда не даст.