За ширмой

— Ты мне нравишься. Очень. Жан так и застыл, нависнув объемной тенью над Анисой. Ему и раньше признавались, но сейчас все тело будто бы скрутило невидимыми веревками, лишив возможности двигаться. Все было не так. Эта девушка была гораздо меньше его, и лицо было аккуратным и не подёрнутым войной и страданиями. Она даже волосы закрутила, видно, хорошо подготовилась. Хотя, когда все было так? Когда ему признавались другие девушки, также закрутив волосы? Жан напряжённо вздохнул. После того, как они выгрызли себе выход к морю, потеряв кучу солдат и нервных клеток, многие потянулись к Развед-корпусу. На глазах у парня тихие, неживые казармы постепенно наполнились новыми людьми. Свежими, так сказать. У новых солдат и амбиции были похлеще прежних, и глаза по-другому горели. Все они видели в разведке потенциальное светлое будущее, которое уже наступило: море, внешний мир, который не заканчивался лишь смертью и титанами и, неожиданно, любовь. Все так и было — новоприбывшие буквально с первых дней просились туда, на волю, и по прибытию на то самое долгожданное и невероятное море, радовались, как дети. А некоторые умудрялись даже на уши всех поставить своими любовными интригами. Стоить вспомнить только Ханджи, которой одна девушка призналась в свой первый же день, после ужина, заведя за бани — получив туманный ответ, связанный, наверное, с потерей Моблита (надо отметить, что после потери половины своих товарищей, Зое держалась на плаву только благодаря оставшимся нестабильно эмоциональным подросткам из 104-ого), Тайя (так ее звали) на следующий день наплела всем о том, что у их главнокомандующего есть родимые пятна на бедрах и два шрама на груди. А на какой именно, левой или правой, история умалчивает. Вероятно, придумала она это от безысходности, когда ее обступили прочие солдаты, желающие узнать, как все прошло — не позориться же перед ними. Узнал Жан об этих слухах в бане — два парня спорили о том, правда ли это или ложь. По закону подлости, он не узнал о всех деталях и имени той, кто распространил эту нелепицу, так как два парня начали спорить о цвете сосков Зое. Правда, они потом дружно заключили, что пойдут и спросят у Тайи лично, предоставив Кирштайну информацию о виновнице всей этой заварушки. Сама Ханджи отшучивалась, но узнав через неделю о том, что кто-то начал задирать девушку, обзывая лгуньей, демонстративно зашла в общую баню голой и, пока все солдаты мылись, напевая, подошла к Тайе и обняла ее. Затем, когда внимание было бесповоротно и окончательно обращено только к ней, громко сказала, повернув голову к девушке, что та ошиблась и шрамов не два, а один. — Ну, с кем не бывает, — с размашистой, расползающейся улыбкой пропела Ханджи, сильнее выпячивая грудь, — в темноте очень плохо видно, Тайя. Особенно под одеялом. Затем короткий, но очаровательный подмиг лжелюбовнице и взгляд, окидывающий всех неловко сгорбившихся под тяжестью взора солдатов. Конец. Пока они в одной стае, никто не посмеет обижать ее волчат. Что же, одной Ханджи дело не кончилось. Жан конечно знал, что он красавчик и все такое, но от представительниц женского пола было особенно неловко это слышать. Более неловко, чем о своем мужественном голосе, решительности и прекрасных кудрявых волосах. На лобке. И кто вообще распустил этот нелепый миф среди солдат? В штаны ему пока что никто еще не заглядывал. Ну, кроме Саши, Конни и Эрена. И Бертольда, но это было случайно, вот честно. Кирштайн одновременно не любил эти скользкие и поддающиеся всякой непонятной ерунде слухи, которые как змеи быстро расползались и обвивались вокруг податливых, как сырая глина, умов разведчиков, и одновременно любил. А то как бы он ещё узнал о том, что Армин очень любит морковное варенье? Некоторые откупались большими литровыми банками за прогулы и пьянки перед добрым и всепрощающим товарищем. И Жан тоже подогнал ему несколько банок. Так, на всякий случай. А вообще, это было удобно — Армин имел хорошую репутацию перед Леви и Ханджи, никогда не пил, а в сочетании с голубыми щенячьими глазками не послушать его было просто невозможно. Он мог бы также объясняться перед высшим командованием, но у Арлерта выходило гораздо лучше. Как и рассказывать Саше и Конни о том, что он нашел себе невесту. Тогда Жан сильно злился — эта девушка с закрученными волосами просто призналась ему в любви и клюнула в щеку, словно хищная птица — именно клюнула, а не поцеловала. В этом бешеном смущении и потоке влюбленного лепета она растерялась и, как- то неуклюже поддавшись вперёд, быстрым рывком притянула Кирштайна к себе, со всей дури ударившись в щеку. Веселое свидание, ага. — Зато ее чувства были искренними, — тихо заметил Армин, опустив взгляд в пол, — ты даже не послушал Адель. — Мне нравится Микаса, — раскинув руки, констатировал Жан. Заметив, что друг расстроился, узнав о таком неудачном признании, он подпустил к лицу слабую улыбку, — я уже сказал ей, что это невзаимно. Все нормально. Однако все не было нормально. Не ожидалось, что Адель распустит такие крепкие и практически неубиваемые слухи, которые корнями прирастут к стенам казарм и коридоров. Прогнозы к такому случаю были, но Жан откровенно не был подготовлен к тому, что на его голову польется ливень. Который к тому же развяжет руки тайных поклонниц. Кто же знал, что многие начнут пускать в ход самые отпетые и покрытые непроглядным туманом комплименты? Жан даже поперхнулся своим чаем, когда ему, в присутствии других солдат, подошла девушка и открыто бросила в лицо о том, что хотела бы самолично посмотреть на его лобковые волосы. Лира была умной и находчивой девушкой, а у таких часто рождаются гениальные идеи. Незаметно проскользнув к столу местных старших, она вытянулась во весь свой рост, чуть привстав на цыпочках, и затем, осклабившись, сделала вот такой вот неожиданный комплимент. А потом ускользнула обратно в толпу голодных солдат, сщурив свои хитрые глаза словно довольная кошка. Жан было растерянно посмотрел вслед девушке, а затем принялся обратно за еду, опустив от стыда глаза. — Ну и? — толкнула его в бок Саша, — ты покажешь ей свои волосы? Никому он своих волос на лобке не покажет. Как и своей любви, видимо. Он уже давно дал всем понять, что любит только одну девушку — Микасу. Даже беря в расчет то, что она врядли когда-нибудь в своей жизни ответит ему взаимностью. Ну и пусть, ведь оставаясь верным своей любви до конца, он не изменит своим принципам. А тут на тебе — новобранец, не достигший совершеннолетия, который преследует Кирштайна хвостиком и старается во всем угодить ему. Это чертовски неправильно и все идёт не так, как должно было. — Могу ли я...— Аниса замолчала, опустив глаза, — рассчитывать на взаимность ? Жан знал, в чем дело. И от этого ему становилось противно от ситуации все больше. — Я... — девушка попыталась выпрямиться, расправить плечи, но под высоким Кирштайном, что закрыл собой весь источник света, казалось, будто бы сейчас она растворится в его тени, слившись со тьмой, — хочу услышать точный ответ. Веревки перестали сдерживать движения, и Жан только сейчас понял, что зажал Анису и как какой-то пьяница из переулка навалился всем телом на стену, облокотившись лбом о холодный камень. — Прости... — Жан быстро отпрянул от девушки, постаравшись как можно дальше отойти от нее. Затем пришло осознание, что он смотрит на нее снизу вверх .Ещё быстрее сев на корты, дабы не возникло больше неловкости, Кирштайн взглянул ей в глаза — находится на одном зрительном уровне довольно удобно. Робкость и бегающие по земле глаза Анисы напоминали ему одного человека. Армин также весь зажимался и начинал отводить взгляд, когда их ставили в одну пару на рукопашных боях вместе с Жаном .Парень бесконечно извинялся за свои неумелые толчки и безобидные способы выхватить деревянный меч, боясь нанести серьезный вред другу. Он с рождения был приучен к мягкости и доброте, поэтому Жан всегда наставлял Армина, говорил, как надо совершать удары по противнику и, чтобы распылить его, намеренно жёстче дрался с ним. Результата это особого не принесло — однажды грубо повалив Мину так, что она ещё потом неделю прихрамывала, Армин расплакался, утонув в извинениях. С Анисой все было непонятно — к чему же приведет ее застенчивость и проблемы в голове, не знал никто, включая его самого, хотя в свое время Жан достаточно побыл мамой для Армина — понимающей, заботливой и любящей. Он же, словно цветок, расцвел и заблагоухал благодаря поддержке товарищей и опыту в Развед-корпусе. Такой цветок сам заслуживает цветка. Жан знал это, потому одним ранним утром занёс ему в комнату букет жёлтых гиацинтов .Сперва Армин удивился — какие-такие цветы, зачем ему, кто их принес? Никто не объяснился, включая Жана. Этой непросветной серой жизни нужны хоть такие неожиданные приятности, чтобы разбавить рутину. Так и повелось — раз в неделю, пока Армин пропадал на заданиях и тренировках, Жан приносил ему такие же нежные и красивые цветы, как и он сам. А Армин каждый раз удивлялся и не прекращал редких, но настойчивых попыток узнать, кто же приносит ему эти букеты. После особенно долгого задания, высосавшего из Армина все жизненные соки, Ханджи тайком отослала его за стены, восстанавливать силы .Хотя тот был категорически против отсиживаться в тепле и уюте, повиноваться все же пришлось — Зое поставила Армина перед фактом: никто за ним, полудохлым, бегать не будет, когда силы иссякнут на нет. Было грустно осознавать свою слабость, но скоро Армин нашел в этом свое преимущество .Он наконец узнает, кто дарит ему цветы. На закате, по прибытии в казармы Развед-корпуса, Армин поспешно добрался до своей комнаты и, не заперев дверь, укутался в длинный теплый плед, мысленно прикинув и сосчитав, в какое время приходит незнакомец с цветами .Сознание мутнело, поддаваясь усталости и дикому желанию спать, однако Армин держался. Ему подумалось, что он ведёт себя как упертый ребенок — ну зачем ему знать об этом, ну приносят цветы и что дальше? А дальше — странные мысли. Армин сам не понял, как слез с кровати и, словно гусеница, обернувшись пледом как сосиска, вполз под кровать. В голове ютились мысли о том, что если незнакомец увидит его на кровати, то уйдет. Он наверняка не такой глупый и в присутствии хозяина комнаты не стал бы заходить, выдавать себя. Армин затаился — действительно, ребенок, такой глупый и любопытный. Жан, зашедший через час, точно знал о том, что он находится за стенами на линии фронта, поэтому скрытно вести себя не стал. По-хозяйски открыл окно, поменял воду в вазе, принес пышные рододендроны. Только немного смутила незапертая дверь — Армин же лишь через неделю вернётся. Жан так увлекся, что не заметил смятую кровать и спящего под ней товарища. Опустившись на колени, он осторожно выгреб его из-под кровати, а затем уложил на кровать. Приспичило же ему пролежать на полу в таком неудобном положении. Жан ушел, не разбудив его. Причин просто не было, думал, порадуется. А у Армина после пробуждения и намека на радость на было — проспал, вот дрянная голова. Долго держать свои тайные походы в секрете Жану не удалось. Одним вечером, проходя мимо столовой, Армин был затянут новичками в их пьющую компанию. Новую порцию водки и вина привезли, вот радость. В их числе был и Флок — самоназванный алкогольный гуру, который направлял их и контролировал, чтобы все бутылки со склада не стащили. Кто говорил, что шифтеры не восприимчивы к алкоголю? Что за глупость. Уже через полчаса Армин, чье сознание было поддето когтем вина, распевал с остальными солдатами старую добрую «Катюшу», чересчур откровенничая с ними. Из самых темных задворков сознания стали выползать монстры. Ничто и никто так не пугало Армина, как они. Тут и ненависть к себе, и просторная комната, которую, по мнению его самого, он не заслужил, и особые привилегии — малая часть того, что должно было скрасить годы его короткой жизни. И цветы. Ох, на эту тему он говорил особенно долгое время, обливаясь слезами, пока пьяную голову Флока также не потянуло на откровения. Он как-то спонтанно рассказал о Жане, в последнее время подозрительно заглядывающим на этаж Армина, а затем вырубился. В вихре общего гвалта и песен пьющих до него наконец дошло что-то. Армин двинулся в сторону комнаты Жана, незамедлительно встав со своего места. Шум и голоса гуляющих остались позади, но в голове все равно гудело. Жан, мирно сопящий в своей кровати и не подозревал, что к нему приближается буря. Резким рывком ноги открыв несчастную дверь, Армин ворвался в комнату в слезах, крича что-то невнятное. За ним следом в комнату влетели Флок и ещё несколько солдат .Он в пьяном угаре упал прямо в кровать Кирштайна, встал, размазав слезы по постели, а затем вновь залез (в грязных ботинках, во имя Леви, в ботинках!) и встал на колени, срывая с полусонного, ничего не понимающего Жана одеяло .Дальше последовала истерика, бесконечные крики о его бесполезности и цветах, которых он не заслужил. Бедный Жан — у него в комнате подняли такой шум, а затем залезли в кровать ещё несколько солдат. После этого он определенно поставит запрет на алкоголь, вот точно. Во всей этой адской заварихе Жана волновало не столько состояние Армина, сколько и вопрос — кого же они испытывают на прочность, его самого или кровать, которая подозрительно скрипела под натиском пьяных парней? Очевидно, кровать, так как в следующую минуту она сломалась, уронив на пол сразу целую команду разведчиков. Жан вспыхнул, словно спичка. Пьяная орава была наказана, а Армин — уложен спать. К слову, цветы Жан больше не носил. До уха коснулось тихое вопросительное «ну..?». Жан сразу же вырвался из воспоминаний, вновь оглядел Анису. Неуверенный, заламывающий руки подросток. Лучше сразу очертить границы, не растягивая с ответом. Он по-дружески положил руку на плечо девушки, улыбнулся — при виде улыбки девушка будто бы расхрабрела, хотела что-то сказать, но Жан заговорил первым: — Нет, — Кирштайн посмотрел прямо в глаза, — я не могу быть с тобой. Ты обязательно найдешь себе достойного парня. Твоего возраста. На Анисе расцвели багровые пятна и она хотела было рвануть, но Жан встал, преградив путь. — Не принимай это близко к сердцу, хорошо? Девушка неуверенно кивнула, вперив взгляд в землю. Жану хотелось думать, что все будет хорошо и она одумается.