Если дать искре волю

      Трандуил исполнен презрения к любой расе, кроме своей собственной, к любому иному королевству, да к любой иной личности, пожалуй, разве что за некоторым исключением. Презрение это не было следствием какого-то конкретного происшествия, в нем вообще не было никакой конкретики. Просто за сотни лет своего существования он, как правитель Лесного королевства эльфов, привык смотреть на всех свысока, что поделать. Его собственный высокий рост, пожалуй, тоже играл здесь немаловажную роль.       Дело, однако, было не в тех, кого он презирал, а в тех, кто наоборот избегал этой участи по той или иной причине. Одним из таких счастливцев был его собственный сын Леголас. На него он смотрел иначе – с вниманием, по-отечески, едва ли не как на равного. Были и другие, но едва ли стоило ожидать, что подобной чести удостоится человек. Пусть и признанный единогласно предводитель своего народа, пусть и убийца дракона, пусть и воистину меткий стрелок, однако нельзя было и представить, чтобы подобные заслуги смогли выделить Барда на фоне остальных людей. Впрочем, вполне возможно, то было лишь снисхождение, проявленное со стороны его величества…       Во всяком случае, если сначала Трандуил обращался с Бардом как и со всяким прочим низшим существом, будто терпя необходимость сотрудничать и советоваться с ним, то вскоре наоборот словно разглядел в нем нечто, достойное более равного отношения. Трандуил незаметно приглядывался к лучнику и пришел к мнению, что тот, даже будучи предводителем, довольно далек от системы высших чинов и куда ближе ему простой народ и грубая работа. При всем при этом вел себя Бард как настоящий лидер – он был немногословен, решителен, сообразителен. Словом, обладал качествами, достойными уважения.       С Трандуилом он сразу начал общаться почти как с равным, лишь слегка проявляя почтительность и скромность, да и то, пожалуй, оттого, что эльфы поделились пищей и вином с его голодающим народом. Бард словно не видел границ между расами людей и эльфов, он единственно стремился к своей цели – взять положенную его народу долю сокровищ из Одинокой горы и обеспечить благополучие этого же народа. Трандуила он сразу начал воспринимать если не как союзника, то как того, с кем у него были одни интересы и цели, и потому готов был к сотрудничеству. Трандуилу же, будучи не в своих владениях, оставалось лишь принять условия, негласно предложенные человеком.       В глубине души опьяненный близостью свершения правосудия над жадными гномами, он даже принимает Барда в свой временный шатер, угощает его легкими яствами и дорогим вином. С Бардом ему отчего-то приятно вести беседы. Он замечает это не сразу, лишь тогда, когда разговор уходит в сторону от обсуждения насущных планов, затрагивая более личные темы. Бард не склонен говорить лишнего, но эльфийское вино чарует его, срывая порой с языка непрошенные фразы. Трандуил слушает его молча, лишь иногда кивает. Бросает сверху-вниз прохладно-заинтересованный взгляд, чуть задерживаясь на глазах лучника – от вина они становятся задумчивыми, словно смотрящими в неведомые дали, а темно-карамельная радужка поблескивает незнакомой прежде искрой.       Едва ли этот человек заинтересует Трандуила надолго, однако сейчас он не против провести с ним день-другой, изучая, переговариваясь, наблюдая. Одаривая иногда особенным, лишь ему одному предназначающимся взглядом. Бард эти взгляды всегда ловит и удерживает при себе мгновение-другое, не меняясь в лице, не давая понять, о чем он думает. Трандуилу, пожалуй, нравится это. Человек-загадка? Или же человек, в котором загадки нет вовсе? В любом случае, в человеке этом действительно есть искра. И она вспыхивает, незримая глазу, всякий раз, как Трандуил подносит Барду бокал с вином, едва ли не соприкасаясь с ним пальцами. И всякий раз он удерживается от этого соприкосновения, зная, что если дать искре волю…