Эталон

      Джинкс искренне считала Силко эталоном мужской красоты. Тонкие костлявые пальцы, густые тёмные брови и шершавые губы, которые довольно часто растягивались в ехидной усмешке, — всё это до безумия нравилось ей. У Джинкс нестандартное представление о красоте. Черты лица Силко всегда ей казались до чёртиков аристократичными, будто бы он родился не в прогнившем химикатами Зауне, а в процветающем каждый день Пилтовере, где — по слухам — в воздухе витает сладкий аромат роз и сирени.       Джинкс заметно морщится, когда в голове возникает название города прогресса. Она резко опускает кисть в банку и та с характерным звуком бьётся об стеклянные бока. Силко вздрагивает от такого резкого шума, откладывая документ, находившийся долгое время в его руках, в сторону.       — Джинкс, — тихо зовёт её Силко. Синеволосая девчонка будто бы совсем не слышит его: продолжает увлечённо выводить узоры на прогнившем временем паркете. Смесь синих и розовых красок режет глаза. — Джинкс, — чуть громче говорит мужчина, вставая из-за стола. — Джинкс! — холодная ладонь легла на оголенное плечо. Девушка вздрагивает, удивлённо вскидывая бровь. Она неспешно поворачивает к нему голову, задаваясь немым волосом: когда он успел оказаться тут?       Его лицо в непозволительной близости к ней. Она чувствует на себе его теплое размеренное дыхание, обеспокоенный взгляд его здорового глаза и необыкновенное желание провести по его коже кончиком кисти. И она идет на поводу у своих мыслей.       Силко от интереса даже не двигается. Застыв на месте, он наблюдает за действиями Джинкс. Эта девочка — бомба замедленного действия: одно неверное движение и ты труп. Силко соврет, если скажет, что ему это не нравится. Совсем наоборот.       Силко испытывает интерес.       Силко закрывает глаза, протягивая лицо ближе к Джинкс, когда мокрые ворсинки кисточки проходятся по изуродованной щеке, оставляя за собой водянистую дорожку.       — Что ты делаешь, Джинкс? — мужчина ловко перехватывает запястья девочки, но отсранять их от себя он совсем не собирается. Голубые глаза смотрят в немой мольбе, заставляя его сердце болезненно ёкнуть. Силко просто не может идти против воли Джинкс. И это его ослабляет… увлекает.       Силко отступает назад, падая на потрепаный зелёный диван. Джинкс юрко перебирается на его колени, зарываясь одной рукой в каштановые волосы, ведет кистью по выступающим голубым жилкам на шее, вырывая из уст Силко удовлетворенный стон.       Ей это нравится.       Нравится чувствовать власть.       Нравится чувствовать Силко.       Мужские ладони скользят по худым бёдрам, хватаются за мертвенно-бледную кожу, не позволяя телу упасть куда-то вбок. Силко чувствует промокший воротник, который неприятно липнет к шее. Он недовольно хмыкает, пытается сдержать самого себя от Джинкс, которая — будто бы специально — старается разбудить его внутренних демонов.       Силко хочет сказать, чтобы она остановилась, прекратила это цирк, но не может.       Джинкс проводит наготком по тонкому контуру губ, жадно облизывается, потому что горло уже давно пересохло. Она льнёт устами к шее, слизывая с неё остатки капель.       — Это грязная вода, Джинкс, — Силко пытается образумить девчонку, говорит ей что-то о здоровье, впрочем её это не волнует. В Зауне нет ничего чистого: ни людей, ни воздуха, ни воды, тогда к чему эти пустые переживания?       Джинкс изучает каждый сантиметр его тела, запоминает почти любую деталь на нём: шрамы, порезы и синяки. На Силко нет ничего того, что может украшать его: ямочек на губах, множества родинок или же веснушек. Но от этого он не становится менее красивым.       Таким, как Силко — воздвигают статую. И даже не одну.       Таким, как Силко — поклоняются в ноги.       Таким, как Силко — отдают все самое лучшее.       Джинкс думает, что его статуя там наверху, в центре Пилтовере смотрелась бы замечательно. Когда-нибудь она непременно займётся этим вопросом, чтобы показать Силко во всем его величии, которое только у него имеется.       Силко не выдерживает. Срывается. Буквально отдирает Джинкс от своей шеи и тянется к её губам: тёплым, мокрым и до безобразия горьким. Джинкс совсем не смело отвечает на его поцелуй. Волнуется и переживает.       В голове пролетает фраза, недавно брошенная в шутку одним из наркобаронов:       «Королям всё самое лучшее»       Была ли она лучшей? Джинкс не знает.       Язык проходится по зубам, как деревянная палочка по кселофону. Стоны Джинксы в несколько раз приятнее, чем очередная безвкусная музыка, играющая в " Последней капле». Силко ведет ладони вверх, останавливая их на пару секунд в области живота. Он выводит на ней бесцветные, но ощутимые фигуры. И все те места, по которым медленно прошлись его мазолистые пальцы, начали пылать.       Кто мог знать, что Силко так влияет на неё?       Джинкс отскакивает от него на другой конец дивана, зарывается рукой в голубые локоны и бурчит под нос что-то невнятное.       — Прости-прости-прости — Силко может разобрать только одно слово. Обеспокоенный вид Джинкс напрягает его. Он медленно пододвигается к ней, укладывая её голову к себе на плечо.       Ему хочется залепить самому себе звонкую пощёчину. Это его промах, а не Джинкс.       — Не извиняйся за то, в чем ты невиновата, — Силко не хочет оправдываться хотя бы перед Джинкс.       А Джинкс думает, что таким, как Силко, ошибаться дозволено.